Археология пути

Глава 5. Дроби представления пути

… и мы потом, пройдя путь, воссоединяем или возвращаем это ушедшее, – но только пройдя путь, а не путём получения информации со стороны.

М.К. Мамардашвили

Если мы рассмотрим некоторый элемент человеческого пути, то он окажется частью большого путешествия и будет наполнен бесконечным числом отсылок ко все возможным путешествиям, начиная от географических открытий и полёта в космос до стремления к фантастическим мирам или по крайней мере разоблачению текущего с погоней и приключениями [примечание 1]. Вероятно даже большинство носителей домашнего уюта в качестве наивысшей ценности признают отдых в виде путешествия, а кому-то удаётся создать настолько большой дом, по которому можно совершать внутреннее путешествие. Мышление таково, что оно стремится к установлению неравновесной устойчивости (во многом пространственной по крайней мере в изначальном правополушарном «смысле»), но несмотря на всю нейрофизиологию оно находится в особом мыслительном состоянии предметной двойственности, в которой пространственные образы сталкиваются с человеческими, по крайней мере с точки зрения символизма. Когда-то основным проявлением перенесения человеческого символизма на пространство было «одушевление», и оно имело обратную сторону, в которой путь как пространство проникал в область самого мышления, отпечатываясь на образ человека. Можно называть такое соединение единством и неравновесностью человеческого и мирового образа, которое в пространстве между должно разрешаться как раз через действия обретения и потери.

Вообще говоря, называя что-то путём, мы должны понимать под этим искусственное построение, связанное с общественными и личными устремлениями. Но путь представляет собой и ту форму, которая выстраивает и перестраивает весь человеческий опыт в том смысле, что это не только следствие и не только причина, а структурный выход за саму причинность[Мамардашвилли, 1995, с. 451], который тем не менее переопределяет и прошлое и будущее, и само бытие. Даже если мы возьмём транспортный или машинный путь, то это «незаконное запутывание дальнего и ближнего», и соответственно вопреки системной теории целевая транспортная система не обеспечивает процесс перемещения, а «задвигает физическую действительность, видоизменяя сначала все линзы, потом оптические инструменты и наконец всё разнообразие планов зрительного опыта»[Virilio, Moshenberg, 2012, с. 95]. И не сводится ли поэтому текущий габитус или форма перемещения к той потребности, в которой субъекту нравится замещать себя из действительности, равно как и не замечать объектов? Тогда основная создаваемая система через научное и техническое – это система мифологическая. И перемещаясь тем или иным образом, мы буквально перепрограммируем образ мышления, не задавая вопрос: можем ли мы сделать это с оборотной стороны? В любом случае если распространён некоторый габитус, то отношение к перемещению может ему противоречить и объясняться существованием в мышлении идеи соглашения, существованием множества культурных уровней, образующих в свою очередь сложно сплетённые подобно путям системы, которые не образуют пространства поля. Точнее «поле» в этом смысле (если мы представляем, что оно «образовалось») похоже на такую возделываемую трудом область, которая периодически зарастает кустарником и редколесьем, сплетаясь в этом смысле с работой природы. И то что мы осознаём, выявляя значимость, к чему привлекается наше внимание – это картины при прохождении основных путей, а по другим же движутся невидимые процессы, которые мы не должны перекраивать так, как это делает рациональность с её необдуманным возделыванием однокультурных сельхозугодий, постепенно требующих всё большее количество разнообразных улучшителей и ядов («цидов»), образуя тем самым обратную сторону рациональности, или можно сказать «тёмную рациональность».

Но с путём как общим многозначным представлением всё обстоит несколько иначе, поскольку это отчасти вынужденное пересечение как с обществом, другими, так и с природой, а главное – он имеет физическое действительное выражение в виде дороги, тропы (образуемой изначально вытаптыванием и наезженностью), вкладок и истории на вычислительных устройствах и в хранилищах (и прокладка межконтинентальных кабелей уже следует за текущей и прогнозируемой просматриваемостью), охватывает несколько уровней мышления, как мы рассмотрим далее. Если мы говорим о доме, то он в действительности является в большей мере мыслительным построением, потому что его внешняя граница – это стена, создающая разграничение семейной и общественной системы, во многом являющееся условным, тогда как внутреннее пространство разделено либо функционально, либо в связи с проживанием разных семей в одной квартире или большей склонности к индивидуализму каждого члена семьи, тогда как связываются они через внутренние дороги, проходящие как между комнатами, так и внутри комнат (в целом поэтому для зданий нет точной связи пространства и социальных построений по крайней мере для современных домов, поэтому удивительно, как вообще можно здесь спроектировать целевую систему и определить роли пользователей и участников [примечание 2]).

В принципе дорогу сложно отнести к построению, потому что она противостоит границе, из которой исходят понятия капитала, дома и государства (впрочем не всегда, особенно в случае с государством, которое само может быть переопределено как общение или моральная установка этого общения, а может – как набор габитусов и форм). В системной теории 1 поколения мы должны были бы преодолеть это противоречие, поскольку процессы предполагались к протеканию между элементами, а во втором поколении мы не ограничиваемся количеством разбиений, поэтому допускаются как пространственные, так функциональные и построительные (производственные, генеалогические, генетические или исторические) разбиения[Левенчук, 2024]. В этом смысле для современных дорог применим инженерный подход, ведь дорога сначала возникает на схемах планирования города как функциональных, так и пространственных, а потом за этим инженерным построением (конструктом) общественной и информационной действительности уже изменяется действительность физическая. Но это не отменяет единства архетипа дороги и того следа, который она оставляет в сознании людей, а также той физической роли общественно-природного сращивания, которое начинается с общественных слушаний и потом переходит в пересечённость с соседями и незнакомцами. Возврат к вопросам вписанности проектируемой дороги во все видимые и невидимые пути данной местности говорит не о том, что с помощью набора функциональных и пространственных схем можно разрешить основные проблемы строительства, а о том, что основными схемами здесь должны быть историческая, культурная, природная и археологическая (в смысле археологии троп). Это означает, что системное проектирование должно заключаться в археологическом и культурном моделировании как перепрохождении через разнообразие возможных путей.

И на сегодня, когда общество становится средоточием не только транспортных, но и информационных и всё больше ценностных путей, в которых участники создают и поддерживают площадки, «экосистемы», ценность определяется совокупностью путей перепрохождения по совокупности площадок или информационных полей, определяемых режимами доступа и связанности[Платформы и экосистемы, 2024, с. 63]. Доступ заключается в отношении к открытости в смысле возможности быть допущенным на дороги общего пользования, тогда как связанность можно сравнить с насыщенностью дорожной сети. Проектирование услуг как перепрохождения путей становится повседневной практикой управления сетевыми страницами и приложениями, хотя сама идея А/Б проверки (статистической оценки изменения поведения пользователей страницы при внесении некоторых изменений) в этом смысле выступает как своего рода уловка, способная обернуться снижением посещаемости (как если бы мы начали устанавливать рекламный щит посреди дороги и проверять под каким углом наклона мы получаем больше положенных в корзину товаров или продаж). Площадки не сводятся к хозяйственным или цифровым полям (хотя определение рынка по Пьеру Бурдьё напоминает площадочную парадигму), площадкой можно считать поисковые технологии, возможность доступа в сеть, а ещё шире – предоставление городских (коммунальных) услуг, и наконец в цифровом представлении услуг государство становится площадкой. Смысл здесь не в том, что цифровые технологии обеспечивают удалённое получение услуг, а в том, что новые платформы способны создавать поддерживающиеся сообщества, в которых ценность становится распределена между участниками и местом хранения ценности становится поэтому совокупность путей и историй. Скорость передвижения определяет и связность и доступ, но она может лишать возможности для осмысления, пространства для творческого поиска или «блуждания». И в пределе эта новая система основана на непосредственном обращении [примечание 3], общении между участниками, которое тем не менее в своём образном движении не будет образовывать общих пониманий и чувствований, по крайней мере, в смысле возможности структурного или вербального единства, проявляемого на сфере личного сознания, а не в путях, проходящих и внутри «сферы состояния некоторого пространства»[Мамардашвилли, 1995, с. 456] и за её пределами (единство вряд ли может быть образовано в смысле необходимости выходить за рамки непосредственного восприятия информации как дороги данных, но такое понимание возможно при перенесении окруженций как повсеместности выявителей (датчиков) и преобразователей («умных вещей») и также при образовании пространства дополненной действительности, дополненной мыслительности через развитие гиперсубъектности).

Наивно было бы полагать, что всю человеческую деятельность можно будет поместить на совокупность площадок и разделить на участки между переключателями. Это был бы идеальный, однако только формально идеальный, путь, в котором одна или несколько платформ трудоустройства обеспечивали бы распределение набора заданий как между людьми, так и искусственными действователями (системами машинного обучения). Но такое распределение не учитывает очень важное приростное (эмерджентное) свойство людей, отличающее их от систем машинного обучения: обучение происходит непрерывно вместе с деятельностью, поэтому создание ценности – это не просто перепрохождение путей, это появляющиеся дополнительные свойства этого прохождения (такие как чувство единства, новые знания, но знания не в смысле информационном, а в смысле состояния мыслительного пространства), которые и можно называть культурой или символическим пространством гиперсубъекта (пока условно, но действительно если будет возможно достижение некоторой цифровой связности, к тому же дополненной природными чувствованиями и окруженциями).

Что касается того, что будет предметом рассмотрения на образуемых пространствах и путях, то определение видов капитала здесь само по себе лишено смысла, поскольку исходы определяются не суммой значений, а сочетанием выбираемых возможностей прохождения, которые множественны для проходимых путей, путей которые нельзя сравнить, но можно приумножить или разделить. Капитал не может быть «ограничен», поскольку он распределён по всему пространству через предпочтения и способы действовать, но тем не менее его можно определить через косвенную склонность действовать тем или иным образом, даже если сами предпочтения и предвидение будущего не связаны с действиями или рациональностью, хозяйством самим по себе. Тем не менее, к «моделированию» подобных отображений нужно подходить весьма осторожно, поскольку, например, создаваемые устойчивые структуры по-видимому нацелены на противодействие изменчивости, но они не основываются на индивидуалистских оценках «риска» с одной стороны и могут быть не приспособлены к полномасштабным рискам, таким как климатические, – с другой. Тропы показывают пример непосредственного моделирования на местности, где предпочтения всех проходящих, их символическое и культурное отношение к природе, а не только прагматика, отображаются на местности в пространственном выражении, которое приводит к постепенному строительству, укреплению основания, непрерывно соприкасается с построением в смысле и функциональном (роли перемещающихся между пунктами назначения) и общественном (символическое и мыслительное выражение). Город с его стенами или замощённая камнем дорогами в этом смысле существенно ограничивают пространственное моделирование, новые пути строятся обычно только на окраинах, постоянное моделирование заменяется на ограниченную техническую и культурную перенастройку и её перезапуск в моменты культурного отключения от повседневности, такие как праздники.

Соотношения и направления

Множество отношений и направлений возможностей соединения устремлений, культурных и и прагматических, определяет то, каким образом можно понимать деятельность в качестве движения и соответственно выделить некоторый участок для анализа, соотнесения его с другими. Можно было бы просто сказать, что каждый участок (например, от сформированного привычной включения электронного устройства до очередного переключения просматриваемого экрана, либо от переключения внимания между той или иной средой деятельности, общения) опирается на некоторую общественную ценность и в то же время создаёт её, но скорее наоборот особенности участков определены ограничениями на соотнесение с личной и общественной ценностями. Это как раз и установили наблюдения поведенческой экономики, в которой исключение потерь ценности (особенно касающейся жизни и здоровья) может цениться на несколько порядков больше, чем на первый взгляд равнозначное приобретение[Талер, 2017]. Сама же перепрокладка путей связана с множеством «возможных» оценок, которые часто более важны, чем «используемые» и которые часто представляются как «дар» общественного, природного и личного. В этом смысле символический капитал можно было бы определить через совокупность мыслительных путешествий «как если бы», то есть через суммирование оценок ценности участков таких перемещений, но наверное это было бы не самым надёжным определением (но если задаться целью самоотчётности всех, то каждый может стать наблюдаемым, правда эта оценка будет знаковой лишь условно). И на самом деле если мы хотим понять мыслительный учёт символического, то нужно представлять себе совокупность ответов, переключений, сетей такого мыслительного моделирования, а не только сводить его к приравниванию к хозяйственному благу.

Путь как метафора не только пространственная, а прежде всего времени проживания, не означает только переосознание или включение в самого себя (в этом смысле путь бы был действительно похож на накопление символического капитала как запаса), может пониматься как совокупность состояний обретения и потери истины: расходящиеся пути как метафоры образуют своего рода послеобраз завоевания решения («прославления») внутри «машины мышления» (Мераб Константинович Мамардашвили пишет об этом так: «факт потери выражается тем следствием, что такого рода состояния я вынужден каждый раз заново завоевывать»[Мамардашвилли, 1995, с. 455]). Отчасти эти отношения можно описать и онтологические через противопоставление внутреннего и внешнего, М.К. Мамардашвили там же пишет: «Двоичность – путь, слагающийся из двух полупутей. Рассмотрение объектов как внешних (данных на поверхности выпуклости), а второй путь – внутреннее рассмотрение», но это противопоставление внутреннего и внешнего имеет можно сказать именно временну́ю, последовательную значимость через включение и мыслительную перепрокладку. Если сам миг – это достижение некоторого умиротворения, сбалансированности мышления, то путь тогда – это всегда археология этого мига. И в своей двоичной природе он открывает возможности для анализа соотношений, которые однако могут вести в разные стороны, времена и основания во множестве смыслов.

С точки зрения нейрофизиологии эта двойственность во многом объясняется равноправием «прошлого» и «будущего», которые «мыслятся» почти полностью одними и теми же подсистемами мозга, в основном в рамках подсознательной «системы по-умолчанию»[Курпатов, 2022]. Мы можем полагать, что балансировка в мозге через переднее и заднее «зеркала» прошлого и будущего должна связываться с особым общественным и государственным символизмом времени. То есть будущее через предсказательное кодирование должно полагаться определённым и в этом смысле попытка приведения прошлых и будущих ценностей похожа на метафору пути, который вне зависимости от знаний некоторым образом уже спроектирован в мышлении. В этом смысле государство и общество представляются мыслительными (существующими в колеблющемся времени) и прежде всего путевыми временными построениями, обеспечивающими устойчивое пространство габитуса как исходя из сложившейся уравновешенности времени (история отображается в назначение), так и укоренённости политических убеждений в коре (изменение системы по умолчанию или самоощущения) и на подкорке (при изменении таких убеждений потребуется пройти испытать страх, пройти переосмысление себя, поскольку задействуются «островок» и миндалевидное тело). То есть в принципе переосмысление возможно, но изменение ощущения и представления места, в том числе вкуса к месту и перемещению как габитуса, как политической символической системы означает глубокое переживание, можно сказать перепрохождение себя. На самом деле, именно нейрофизиология показывает, что формирование особого топологического переосмысление времени обусловлено особенностями устройства человеческого мышления, которое одновременно стремится к взращиванию дорожной топологии вокруг своего внутреннего устройства (отчего внутренняя топология в свою очередь совершенствуется).

Но эта особенность должна быть принята во внимание в общественных науках, стремящихся рассматривать те или иные области человеческой деятельности. Например, если поведенческие экономические исследования обнаруживают упорство не забывать о безуспешных вложениях и представить их как безвозвратные – то в этом проявляется следование пространству, оценивающему общественные входы и выходы. В этом смысле аргумент, приписываемый Милтону Фридману[Талер, 2017], про представление оценки эффективности по наблюдениям за поведением профессионалов игры (в бильярд, а не по оценке того, насколько они владеют математическим аппаратом как рациональные действователи) справедливы по крайней мере с точки зрения устойчивости «системы по-умолчанию» (другое дело, что именно личная «рациональность» через эту систему должна быть заложена в меньшей мере, чем общественная устойчивость). Однако следует помнить, что когда проводится опрос, и вопрос ставит в некоторое нестандартное положение (как это делают поведенческие экономисты), то вступает в игру другие подсистемы мышления, нарушающие привычность или разбирающиеся с нарушением, либо в целом одерживает верх правое полушарие, вместо левого (ответственно за привычные ситуации), поэтому ответы на анкетный вопрос могут действительно отличаться от тех, которые бы получались при многократном повторении подобных ситуаций в обществе. Но так происходит постоянно не только в опросах, а в рамках изменяющихся общественных пространств, поэтому изначально само сопоставление общества с геометрическим пространством можно считать не вполне точным. Переосмысляя общество как особого рода негеометрическую топологию мы существенно продвигаемся по пути общественной археологии, рассматривающей неоднородности общественного движения.

И если в нормальном положении человеческую деятельность можно представить как следование наиболее подходящим программам, то и это на самом деле не должно снимать «проблему» сознания, это должно доказывать, что общество физически по крайней мере отчасти существует как единый организм, сливающийся со средой обитания в том же смысле, что «рациональностью» и «поведением» обладает муравейник как единый организм исходя из того, что именно то построительное и автоматической человеческое действование, если и не собственно размышления, возникают и поддерживаются на тех же принципах[Курпатов, 2022]. И тогда эта часть общественного многомерного поля, его топологии имеет законное право быть исследована как изнутри, с позиции одного человека и его мыслительных путей, так и из расширенного внутри – с позиции археологии путей, завершающихся и начинающихся капиллярами и аксонами троп. Как сегодня считается, наука ближайшего времени пока вряд ли сделает прорыв и приблизится к разгадке понимания мышления и сознания, даже если сумеет описать все проходящие нервные импульсы, построить карту всей нервной деятельности (наоборот, информационная наука с другой стороны создаёт искусственные сети, структура которых также не подлежит подобного рода объяснению), но вот на карте общественных и физических дорог у нас должно быть больше шансов на успех, поскольку здесь как в муравейнике «организм» понятие скорее системное, чем биологическое.