От услышанного внутри у Шрама невольно похолодело. Японский городовой! Стать смотрящим по России – вот на что намекал генерал!
– А вам-то это зачем? – стараясь сохранить равнодушие, спросил Шрам.
Калистратов скроил обиженную физиономию.
– Александр Алексеевич, дорогой вы мой! Я готов повторить: с учетом новых политических веяний нам надо на корню пресечь надвигающийся хаос – вы в своей сфере, мы – в своей. А вместе мы будем совершать благое дело – держать в узде толпу. Попомните мое слово – грядут большие перемены. Вы даже себе представить не можете какие. Вся вертикаль государственной власти и параллельная ей вертикаль криминальной власти в России могут в одночасье рухнуть, разве это можно допустить? – Шрам угрюмо молчал. – Поймите, при том крутом повороте политического флюгера, который не за горами, все эти «варяги» и те, кто за ними стоит, сгинут навсегда! А кто придет им на смену? Выскочки, случайные люди, у которых за душой нет ничего, кроме кабаков с голыми бабами. Шантрапа в джипах. Может, вы этого хотите?
Шрам тогда усмехнулся: верно вякает эмвэдэшный генерал. «Шантрапа в джипах» – надо запомнить эту фразу. Сказанная год назад, сейчас она как нельзя более точно отражала точку зрения самого Александра Степанова.
Собеседники помолчали. Генерал закурил, уверенно делая глубокие затяжки.
– Сейчас я приехал сюда в связи со следствием, которое ведется по делу об убийстве Тарасова, он же Стреляный, – продолжал Калистратов. – Собранные улики косвенно показывают, что в убийстве были заинтересованы как московские криминальные боссы, так и… местные, питерские. Учтите, то, что я вам сейчас говорю, секретная оперативная информация, и я сильно рискую погонами… если не головой. Но я все же вам скажу. Улик мало. Арестовать мы кого-то можем, но потом всех придется отпустить. До суда дело явно не дойдет. Но по городу может пойти слух, что в убийстве Стреляного был заинтересован некто, кто метит на его место. Улавливаете?.. Не сомневаюсь, что именно вам в ближайшие дни будет предложено стать смотрящим по Санкт-Петербургу. Но даже если авторитетные люди проголосуют за вас, слух о какой-то вашей причастности к убийству будет иметь весьма и весьма серьезное значение и последствия.
– Это понимать как угрозу или предупреждение?
– Это не угроза, Александр Алексеевич, это реальность, которая не зависит от моего или вашего желания. Это я передаю вам мнение моих московских… коллег. Если вы откажетесь с нами сотрудничать, слух о вашей причастности к убийству Стреляного из Москвы будет невозможно остановить. И у вас здесь возникнут очень крупные неприятности. Вы это и без меня хорошо знаете.
Калистратов помолчал, раскурил еще одну сигарету и продолжил:
– И последнее… О ваших трех «партнерах», которые сидят там, в углу. Я достаточно хорошо изучил ваше дело и имею представление о вашем психологическом складе. Я почти убежден, что вы примете мое предложение. Не сразу… Вы подумаете над ним, поразмышляете – и согласитесь. Вот тогда-то вам надо будет позаботиться об этих трех ребятах. Потому что, кроме них, насколько я понимаю, нас с вами вдвоем больше никто не видел. Вы меня поняли? – И, заметив, как жестко сомкнулись губы Шрама, добавил, выделяя каждое слово: – Слишком много поставлено на карту, чтобы спотыкаться на мелочах. – Наконец он поднялся. – Я уйду первым. Искать меня не надо. Я пробуду в городе еще два дня. В пятницу утром, часов в десять, я вам позвоню на работу. Надеюсь, к тому времени у вас созреет правильное решение.
Калистратов позвонил в пятницу ровно в десять утра. Шрам снял трубку и, услышав знакомый голос, без долгих раздумий выдохнул:
– По рукам, генерал!
Калистратов не стал комментировать тон Александра Степанова и быстро назвал адрес на Васильевском острове, добавив:
– Приедете туда к вечеру с теми тремя «партнерами». Но чтоб об этом, кроме вас, уж точно никто не знал.
Шрам, не прощаясь, положил трубку.
«Пехотинцев» – Толика Ильина, Лешку Пузанова и Костю Шустова – Александр Степанов взял с собой на Васильевский остров, вопреки обыкновению всех троих разместил в своей машине, ничего заранее не объяснив. Этих ребят он знал давно – ходил с ними не на одно толковище. Они были его личными телохранителями. Бывшие спецназовцы, которые после дембеля долго помотались без дела и без денег да и прибились к одной областной бригаде.
На них Шраму в свое время указал Витька Косой, охарактеризовав: здоровые, ловкие ребята, стреляют без промаха, кулаки стальные, нетрепливые. Шрам взял их однажды на беседу с мурманскими щипачами, которые повадились в пассажирский порт бомбить интуристов. Разговор был короткий – мурманчане поначалу пытались гонор показать, но шрамовские бойцы их маленько тряханули – без лишних слов, без шума, – и пришлые немедленно убрались восвояси. С тех пор Шрам всегда брал свою «тройку» на переговоры. Не то чтобы он любил этих ребят, успел привязаться. Расставаться с ними ему будет жаль.
Шрам не знал, как Калистратов распорядится ими, но понимал, что назад с Васильевского ему, видимо, придется ехать одному. Так и получилось. Вернее, получилось хуже.
Когда они вчетвером зашли в кабинет номер 9 на третьем этаже, Калистратов попросил троих пройти в смежную комнату и пока подождать там. В комнату вела внутренняя дверь. Шрамовы телохранители вопросительно глянули на хозяина, но тот спокойно кивнул: мол, вперед, ребята. Те послушно скрылись за дверью, и там тотчас раздались сухие хлопки – три. По звуку Шрам понял: пистолет с глушителем.
Калистратов молча мотнул головой: мол, пойди, взгляни. Шрам неохотно вошел. Он успел заметить, что окон в помещении нет, а все четыре стены обиты толстыми, звуконепроницаемыми, мягкими панелями. В дальнем углу стояла темная фигура. Лица было не разглядеть, но в опущенной руке человек держал пистолет. На полу перед дверью неподвижно лежали три трупа. Крови не было. Все трое были убиты наповал выстрелом в голову. Шраму стало страшно. Но Калистратов молча тронул его за плечо и вывел обратно.
Плотно затворив дверь в смежный кабинет, Калистратов впервые со времени встречи внимательно посмотрел на гостя и заговорил с ним:
– Александр Алексеевич, то, что произошло сейчас, произойти должно было в любом случае – в наших с вами интересах. Этих бойцов вы сами подставили во время нашей первой встречи, так что винить вам некого. Их найдут сегодня ночью за городом. Будет следствие, выяснится, что они стали жертвами криминальной разборки.
– А как же тот, кто стрелял? – хрипло спросил Шрам. – Что будет с ним?
Калистратов вяло улыбнулся:
– Вы беспокоитесь за его здоровье? Не стоит. На нем уже столько крови, что ему для собственной же пользы лучше держать язык за зубами.
Александр Степанов никак не мог перебороть тревогу – год спустя он снова ехал туда же, на Васильевский остров. На их с Калистратовым тайную квартиру. Он понимал: случилось нечто важное, иначе генерал не стал бы настаивать на личной встрече, а просто проинструктировал бы по мобильному телефону. «Что же могло произойти?» – недоумевал Шрам. Он взглянул на часы: 18.55. Чуть выше над цифрами чернела дата: 30 мая.
Внедорожник мчался по Василеостровскому проспекту.
Шрам думал о генерале Калистратове. Тогда, в их первую встречу, Калистратов обронил что-то о том, что изучил его досье и знает его психологический портрет. Что он имел в виду? Что Шрам болезненно властолюбив? Что после коронации он вдруг ощутил сладкий вкус власти, который позволял утолять самолюбие и жажду подчинять себе других?
Сладкий вкус власти…
Среди сообщества людей обязательно отыщутся те, кому в охотку убивать. В подавляющем большинстве это весьма примитивные личности, бойцы-гладиаторы. Хлебом не корми – дай насладиться предсмертным ужасом беззащитной жертвы. Таких Шрам не любил, питал к ним животное отвращение: типичная мразь!
Другие испытывали почти патологическую страсть к деньгам. К неуемной роскоши. Их пьянил сладкий вкус богатства. Они воровали, грабили, убивали ради одного – чтобы заграбастать побольше бабок; чтобы обвешаться импортными вещами и ездить по пять раз в год на Средиземное море греть пузо; чтобы купить под Питером дачу и чтоб это был непременно особняк какого-нибудь бывшего партийного функционера, с резной мебелью, с телефонами во всех комнатах да с участком в два-три гектара.
Такие начинали с того, что в 1991 году за бешеные деньги приобретали в обкомовском гараже списанные «ЗИЛы»-«членовозы», позже меняли их на подержанные белые «Линкольны», а потом вместо них покупали новенькие «Роллс-Ройсы». Они жрали за троих, пили за пятерых, словно торопились компенсировать голодные годы сидения на скудном совковом продпайке.
Но мало кто из его ближайшего окружения знал настоящий вкус власти.
Да, Калистратов оказался тонким психологом. Он был прав – Шрам готов пожертвовать очень многим, даже переступить через воровские понятия, чтобы обрести еще большую власть. Когда полгода назад Шрам сдал Варяга и организовал похищение его жены с сыном из Америки, он знал, что совершает тягчайший грех. Знал, что за подобный беспредел вся воровская Россия, если тайное станет явным, дружно поднимет его на «перья», разорвет в клочья, заживо сварит в кипящем масле. Но Степанова манила жажда власти, и поэтому он шел напролом. Шрам верил генералу Калистратову и надеялся, что с его помощью в самое ближайшее время он сумеет занять место смотрящего России.
Внедорожник «Лексус», резко затормозив, остановился перед дверью трехэтажного деревянного домика. Покрытые пылью окошки были занавешены грязными шторками. Шрам вышел из машины и взглянул наверх. Угловое окно на третьем этаже было не занавешено. Значит, Калистратов уже там. Шрам толкнул дверь с пузырящейся краской и вошел в темный вестибюль. За столом сидел дед-вахтер. Он читал журнал при ярком свете крохотной настольной лампы.
– Вы к кому? – привычно проскрипел дед, оторвав усталый взгляд от иллюстрированной страницы.
– В отдел распространения, – веско ответил Шрам и, не глядя на деда, прошел к лестнице.
Александр поднялся на третий этаж, дошел до конца длинного коридора, остановился перед дверью с номером 9, обитой черным обтертым дерматином, и без стука распахнул ее.
За старинным письменным столом из красного дерева сидел Калистратов. Перед ним стоял навытяжку плотный приземистый господин в сером костюме. Оба обернулись на неожиданно вошедшего Шрама.
Калистратов хмуро кивнул вошедшему и обратился к господину в сером костюме:
– Ладно, Васильич, ты пока иди, мы тут потолкуем, обсудим сложившуюся ситуацию, а я тебя после вызову. Еще вот что, свяжись с Москвой и узнай, нет ли чего нового оттуда.
– Понял, – невесело кивнул Васильич.
Весь красный как вареный рак, не отрывая от пола виноватых глаз, наверняка радуясь столь неожиданному освобождению в лице вошедшего Шрама, он прошмыгнул мимо и бочком вышел в приоткрытую дверь.
– Присаживайся, Саша, – пригласил Калистратов. – Ты, наверное, уже догадался, что я тебя вызвал по срочному делу?
– Конечно, просто так не стали бы.
– Так вот. У нас серьезная проблема. – Калистратов помотал головой, точно его внезапно пронзила сильная боль в шейном позвонке, и поправился: – Точнее, большая проблема у меня. Мне вчера сообщили, что Варяга убили на зоне.
У Шрама как-то разом пересохло во рту. Он сухим языком облизнул губы.
– Как – убили?
– Как-как… Кверху каком! Этот мудак-выскочка, начальник лагеря, недоглядел… Словом, в лагере начался бунт. Не знаю точно, что там случилось, но зэки забузили. Начальник лагеря вызвал ОМОН, внутренние войска с бронетехникой. Началась стрельба. Варяга уложил снайпер.