– Вериминские земли, остров Верхняя Ладожь.
– Как давно проживаете в данной местности?
– Четыре года.
– А до этого?
– Два с лишним года тоже по большей части проживала в Вериминских землях, училась в Академии Темных Искусств.
– А до этого?
– Я… путешествовала, – замялась я.
– Где именно? – начал давить мастер, но был остановлен.
– Достаточно. Следующий вопрос, – прервал его магистр, продолжая внимательно наблюдать за мной.
Я, испытывая неловкость, тоже посмотрела на него и дальше отвечала только ему, ведь именно Раян, по сути, и являлся главным зрителем. Каффу я бы никогда не сняла в его присутствии, но он заслуживает знать часть ответов, и я ему их предоставлю.
– Ваш род деятельности.
– Темный зельевар, частично филигранник.
– В какой сфере вы планируете сотрудничать со Смешанными землями?
– Помощь демонам перед инициацией, редкие случаи.
– Планируете ли вы причинить вред, самостоятельно или с помощью сторонних лиц, Амирру Смешанных земель?
– Не планирую, – сказала я, уверенно глядя в глаза демону. Я не враг, пойми.
– Планировали ли вы в прошлом причинить вред, самостоятельно или с помощью сторонних лиц, Амирру, народу или безопасности Смешанных земель?
– Нет.
– Планируете ли вы в будущем причинить вред, самостоятельно или с помощью сторонних лиц, народу или безопасности Смешанных земель?
– Нет.
– Цель использования артефактов, которые сейчас на вас?
– Самозащита.
– Всё правда, – удовлетворенно кивнул мастер и более мягко взглянул на меня. – С основными вопросами всё. Амирр, у вас будут вопросы?
– Будут, – уверенно заявил Тардаэш и немного подался вперед, пригвоздив меня взглядом к спинке кресла.
Я замерла, приготовившись к неудобным вопросам.
– Причина вашего появления в Смешанных землях восемь лет назад?
– Обучение зельеварению, поиск зелья, – легко ответила я. По идее, этот ответ он должен был сам уже знать, пообщавшись с моими сокурсниками. Должно быть, я угадала, демон кивнул, словно подтверждая имеющуюся гипотезу.
– Причина вашего появления в Мертвенной пустыне земель демонов тридцать семь лет назад?
Я замялась, но, наверное, он имеет в виду нашу первую встречу с ним? Не знаю, как давно это было и где, но там определенно была пустыня.
– Случайное перемещение. По неопытности.
Он не удержался, взглянул на камень, но тот горел ровным белым светом.
– Зачем вам нужна была шкатулка? Вы знали, что она у меня?
– Не знала, я поняла, чем она является в тот вечер… когда… – я замялась, не зная, как смотреть ему глаза, вспоминая горячие поцелуи и… – когда впервые её увидела у вас, вы тогда хотели починить кристалл защитного амулета. Мне она была нужна, скажем так, для транспортировки зелья.
Он снова коротко взглянул на камень, а затем…
– Достаточно, – магистр поднялся с кресла. – Благодарю за помощь, мастер Тхар, и вас за ответы, госпожа Митрэ. Претендент Ишмерр, обсудите организационные вопросы. А я вас покину.
И с этими словами он пропал в тьме портала, больше не взглянув на меня.
Я почувствовала… разочарование? Затаенную боль?
Не удержалась, закусила губу, не в силах сразу подняться с кресла.
Он ведь мог… мог спросить что угодно и получить все ответы. Но не стал. Не спросил вообще ничего личного. Не выдал, кто я такая.
Но главное, не спросил вообще ничего… о нас.
6
Прерывистое дыхание казалось особенного громким в тишине соснового леса. Казалось, единственные звуки в нём – легкий шум проносящихся по сухим опавшим иглам подошв, шуршание ткани брюк и мои неровные вдохи. Чистый воздух врезался в легкие, горло начинало саднить, а в боку – колоть, но я упорно продолжала бежать по еловым тропкам заброшенного животными и людьми леса.
Бег помогал привести в порядок мысли, возвращал контроль над своим телом, позволял принимать решения даже в тех случаях, когда ситуация казалась неразрешимой.
Но в этот раз я бежала только для того, чтобы успокоиться. Дома всё валилось из рук, привычный зельеварский азарт напрочь испарился, пища потеряла свой вкус, а мысли неслись галопом и приводили меня в неуравновешенное состояние. Я чувствовала, как тьма струилась по венам, как она взвинчивала меня сильнее, шептала на ухо злые проклятия, несправедливые обвинения, подлые предложения. Черная сила мучила душу, терзала сердце и показывала свой злобный лик в моменты отчаяния и растерянности.
Слово за слово, образ за образом в голове проносились темные мысли: о том, что мои чувства были преданы, о том, что я не должна возвращать моральный и физический долг предателю, о том, что надо слать всех к Темной матери и даже реально отослать, если они воспротивятся.
И только разум твердил, что никто не был обязан меня любить и ждать, никто не был обязан смотреть на меня влюбленными глазами и пожелать со мной личного разговора, никто не был обязан хранить верность после моей пропажи… Да я сама, разве я была монашкой? Разве отказывала себе в удовольствии? Разве не увлекалась другими? Разве не чувствовала страсть и возбуждение с ними в постели?
К чему тогда эти черные чувства? Почему я испытываю злость и желание мести вместо того, чтобы спокойно расплатиться по счетам?
Мягкий полог под ногами безмолвствовал. Уже несколько сотен лет по нему не ступали лапы крупных животных и ноги людей под влиянием остаточного магического фона лабиринта. Немаги его боялись, а животные неотвратимо стремились к нему и потом не могли выбраться из цепких сетей, из-за чего неотвратимо погибали, если местные жители не успевали их спасти. В конце концов, крупной дикой живности на острове не осталось.
Сосновый бор напоминал родные леса, только местные сосны были более высокими с зеленовато-серебристыми иголками и серыми шишками с прожилками белесо-серой субстанции – смолы, нередко использовавшейся филигранниками и зельеварами. Можно было бы собрать немного на будущее, но не в таком настрое, когда глаза застилает мокрая пелена, щеки – в дорожках слёз, и вот-вот вместо прерывистого дыхания из груди станут доноситься всхлипы.
И только когда я споткнулась о корягу и едва не полетела носом в землю, я сдалась. Обессиленно упала на моховую кочку, облокотилась о ствол сосны и, словно бы меня кто-то мог увидеть, спрятала лицо в ладонях, больше не борясь с эмоциями. Непрошенные слезы всё же полились водопадом. Сколько я не плакала? Года три? Всё было нормально, я научилась жить, я смирилась с тем, что жизнь – это не мешок с подарками от Деда Мороза, и она совсем не обязана заканчиваться хэппи эндом. Я приняла неприятную правду, я была уверена, что приняла… откуда же тогда эти слёзы?