ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
Легкое знакомство
Первая глава
Крайняя надежда
…Позвольте мне задать вам один вопрос.
Вы когда-нибудь разговаривали с человеком, все явственнее и явственнее понимая, что перед вами сейчас сидит абсолютно глухое к чужими эмоциям, мерзкое во всех отношениях и абсолютно беспринципное существо?
Нет. Не так.
Вы можете представить себе, как выглядит тупое лицо? Не такое, что нам рисует воображение, руководствуясь исключительно художественным образом тупого человека, как, например, какого-нибудь нелепого выродка с большими и кривыми зубами, прыщавой мордой, чрезмерно низким голосом и редкими волосами, случайно растущими по всей башке. А такое, что на первый взгляд кажется совершенно обычным лицом совершенно обычного, ничем не примечательного человека, но которое – в ходе вашего с ним разговора – все больше и больше разбухает в области челюсти, подкашивает глаза в разные стороны и под конец уже всем своим видом говорит: «Если бы в этом мире для изготовления денег вместо хлопка и льна использовали бы спрессованное дерьмо, то деньги были бы не только целью моей жизни, но и моим любимым блюдом».
Можете представить себе такое лицо?
Одним октябрьским утром на железнодорожную станцию вблизи поселения Грандкунд на куда большей, чем следует, скорости прибывал пассажирский поезд с гигантской трубой на голове.
И вот, поезд с грохотом остановился, и из поезда в ужасе выбежали люди…
Но сейчас, если говорить начистоту, это неважно. Поскольку тот персонаж, что меня интересует, персонаж, с которого я бы хотел начать, тем временем сидел в своем доме за несколько километров от станции. И тем утром он не был свидетелем ужасного происшествия, о котором я вам в свое время расскажу. Нет, тем утром он преспокойненько пил чай, расположившись на мягком диванчике и аккуратненько выковыривая из недавно купленных им книг то, что потом можно будет применить на практике.
К слову, недавно купленные книги рассказывали о том, как пять центов превратить в пятьсот квадриллионов, и о том, как разговаривать с м*даками, если они – твои родители. А сам персонаж, любитель подобной литературы, был, как казалось едва ли не всем людям, имевшим счастье только-только познакомиться с ним, совершенно обычным двадцатипятилетним пареньком с кучей идей в голове и с прекрасными и амбициозными планами на будущее, но…
Но я вынужден сразу сказать вам, что эта книга об одном человеке. И только. Поэтому действительное положение вещей, касающихся личности упомянутого выше человечка, я могу обрисовать лишь в общих чертах, надеясь на то, что вы не уделите сказанному больше внимания, чем оно заслуживает.
Ита-а-ак…
Узуэль Люка
Именно так звали господина, что сидел у себя дома и гонял чаи, в то время как некий Люмаль успел устроить переполох в поезде, случайно оторвав голову безымянному восьмилетнему мальчику.
Люка. Таким было имя студента, который еще два года назад учился на последнем курсе экономического факультета в одном (как тогда говорили) из лучших вузов Города.
Люка. Так буквально семь лет назад звали победителя городского юношеского чемпионата по боксу.
Однако!
Люка. Всего десять лет назад так расшифровывалась корявая подпись пятнадцатилетнего дрыща с синяком под глазом, что только-только пришел устраиваться в секцию по боксу, которая располагалась по соседству с домом юноши.
Люка. Еще двенадцать лет назад это имя звучало своего рода оскорблением для всех, кто хоть сколько-нибудь был знаком с его носителем.
Люка. То было имя маленького, боявшегося всего вокруг и не имевшего чувства собственного достоинства паренька, с шести лет определенного в школу и искренне желавшего найти там понимание и дружбу.
И наконец…
Люка. Так звали маленького мальчика, которому двадцать пять лет назад не посчастливилось стать первенцем в семье слепо-жестокого самодура, желавшего видеть в своем сыне идеальную открывашку для пива, победителя во всех направлениях, машину для зарабатывания денег и тому подобное.
(Ха! Вот вам типичный урок истории задом наперед.)
Но как бы все то ни было, сейчас двадцатипятилетний Люка сидел в своем уютном доме (доставшемся ему по наследству от нашего покойного деда, очень любившего маленького Люку) на своем же мягком диванчике, читал книги, купленные им на собственные деньги, и ждал, когда его собственная жена в соседней комнате наконец-то родит ему долгожданное дитя.
Вот так.
Часы пробили полдень, и, собственно говоря, все. Тишина. Только ежеминутный шелест от страниц. И если бы из соседней комнаты не вышел бы один из докторов со странной ухмылкой на лице и со словами: «Принимайте товар», то, полагаю, Люка так бы и продолжал сидеть на своем диванчике и бегать глазами по пустым строкам, время от времени подливая себе в кружку чай из большого фарфорового чайничка, расположившегося на стеклянном столике рядом с диваном. М-да…
Но в действительности Люка все услышал, принял к сведению, встал с диванчика и пошел к своей жене.
– Ты хорошо справилась. Хорошо. Хвалю. Вот тебе доллар. Можешь чего-нибудь прикупить себе, – так обратился он к полуобнаженной юной девушке, лежавшей на письменном столе в беспамятстве. – А вы, господа… Ба-а-алин, даже слов никаких нет. Отработали все до цента. Красавцы!
Люка заткнулся и, сочувственно поджав губы, похлопал обоих докторов по плечам. Доктора тоже сочувственно поджали губы и тоже похлопали Люку по плечам. И так, сочувственно глядя друг другу в глаза, троица простояла где-то с минуту напротив бессознательно улыбавшейся новоиспеченной матери, пока у одного из врачей мгновенно не запотели очки и он не подбежал к младенцу, не перевернул его и не похлопал ладошкой по спине.
Младенец чихнул и выпустил газы. Мать перестала улыбаться, несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, введенного ей перед родами. А шокированный Люка уставился на доктора, только что спасшего от удушья его новорожденную дочь.
– Т… Твою мать! Вот это называется профессионал своего дела! Держите еще доллар, профессор!
Врач-акушер аккуратно взял доллар Люки и поклонился.
Затем Люка предложил докторам покинуть его дом, потому что хоть они и красавцы, но все же время – деньги, как говорится, а ему еще надо посидеть над книгами и подготовиться к завтрашней встрече.
Мать и дитя
Через несколько минут после того, как дверь за докторами захлопнулась, а Люка переместился на свой диванчик, мать младенца более-менее пришла в себя, встала со стола и бессознательно покинула комнату. Затем она также бессознательно приняла душ, плотно перекусила, написала кому-то письмо на десять листов, растопила камин, выслушала лекцию о вреде расточительства от своего мужа, потушила камин, села на диван и что-то начала вспоминать… Что-то такое… М-м-м… Почему она вдруг захотела заняться садоводством? Почему она только сейчас вспомнила, что в поселении, как говорят, воздух чище, чем в Городе, и почему это так хорошо? Почему ей так сильно захотелось пообщаться с женщинами, у которых… А! У нее же теперь есть ребенок!
Мать вернулась в комнату, где в абсолютной тишине лежало ее дитя. Мать изобразила умиление. Мать подошла к столику и начала внимательно рассматривать своего ребеночка, пытавшегося понять, что за странное темное пятно нависло над ним.
– Бу-би-бу-би-бу, стё этя тють у нясь зя тякое плилесьное сёзьданьйитьсе? Бу-би-бу-би! – произнесла мать и принялась щекотать носом живот младенца, приговаривая. – Бу-би-бу! Ути, какой халосенький муси-пуситек! Бу-би-бу-би-бу!
Младенец сперва был в полном замешательстве, но нос по правде щекотал живот, так что иного выхода не было – новорожденное существо
засмеялось.
«Бу-би-бу» все продолжалось и продолжалось, младенец все смеялся и смеялся. В комнате было тепло, свет был тусклым, голос темного пятна был приятно знакомым, а ощущения были прекрасными. Иначе говоря, послеродовая обстановка была просто идеальной.
Но внезапно из соседней комнаты раздался голос Люки: «А вот и мой младший братишка! Сколько ж мы не виделись-то?» И мгновение спустя в комнату вошло нечто темное. Оно проследовало прямо к младенцу, равнодушно оглядело его, зачем-то погладило большим пальцем по голове и снова вышло из комнаты, направившись к Люке.
(Собственно говоря, это был я. Феодор Узуэль Любм. Приятно познакомиться. Сейчас мне девятнадцать лет, и я четыре или пять часов назад закинулся кислотой, так что прошу прощения.)
Разговор между братьями
Итак, нечто темное вышло из комнаты и направилось обратно к Люке, судя по его уверениям, о-о-очень сильно хотевшему услышать мнение родного ему человека насчет его первого ребенка.
– Понимаешь ли, дети – это не моя… м-м-м… специализация. Так что я тебе ничего о твоей дочери… – залепетало нечто темное, присев в кресло рядом с Люкой.
– Дочери? – Люка изобразил удивление. Такое неестественное и неизвестно зачем вообще существующее удивление, какое обычно изображают родители, когда их дети рассказывают им что-то о вещах едва ли их волнующих.
– Да, твоей дочери. Я ничего о ней сказать не могу. Правда, вот… Единственное, что хочется отметить… М-м. Я недавно наткнулся на статью о развитии органов чувств у детей и о том, какими должны быть роды. Так вот. Говорят, что после родов должна быть абсолютная тишина, как в материнской утробе, что не должно быть яркого света и что температура должна быть приблизительно такой же, как… как в этом… Как в животе, короче говоря.