<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 19 >>

Белая королева
Филиппа Грегори

– Я растила тебя для самой лучшей доли, для самого высокого положения в обществе, какое только возможно, – наконец ответила мать. – Правда, я никогда не знала, какое именно будущее тебя ожидает, да и сейчас не знаю. Ты стала одинокой женщиной, тоскующей по мужу, которая все свои силы тратит на детей-сирот. И я твердо могу сказать: я не хочу, чтоб ты маялась одна в холодной постели и понапрасну растрачивала свою красоту!

– Ладно, аминь. – Я не сводила глаз с тоненького светлого серпика в небе. – Аминь, мама. И пусть эта новая луна подарит мне судьбу лучше прежней.

На следующий день, в полдень, я в простом повседневном платье сидела у себя в комнате, когда в дверь прямо-таки влетела страшно возбужденная служанка. Она сообщила, что к нашему дому скачет верхом сам король Англии. Я, однако, заставила себя проявить сдержанность: не бросилась к окну, пытаясь еще издали его увидеть, и не побежала в комнату матери – посмотреться в ее серебряное зеркало. Нет, я неторопливо отложила шитье и стала медленно спускаться по широкой деревянной лестнице, так что, когда двери распахнулись и Эдуард вошел в вестибюль, я все еще преспокойно сходила по ступеням и выглядела так, словно с трудом оторвалась от повседневных забот, чтобы встретить нежданного гостя.

С улыбкой я подошла к Эдуарду, он учтиво поздоровался со мной и невинно поцеловал в щечку. Я успела ощутить тепло его кожи и заметить сквозь полуопущенные веки, какие мягкие у него волосы, как мило они завиваются в ямке под затылком. От его волос исходил какой-то слабый пряный аромат, а от кожи не пахло ничем, кроме чистоты. Стоило Эдуарду посмотреть на меня, и я сразу поняла: в этих глазах горит откровенное желание. Он медленно, с явной неохотой, выпустил мою руку, и я неторопливо, тоже нехотя, немного от него отступила. Затем сделала еще шаг и присела перед королем в глубоком реверансе, заметив, что к нам приближаются мой отец и два моих старших брата, Энтони и Джон. Все они так же церемонно склонили перед королем головы.

Разговор за обедом получился, разумеется, весьма скучным и высокопарным. Иного и ожидать было трудно. Моя семья с должным почтением относилась к новому королю Англии, но никто даже не пытался отрицать, что борьбе с ним мы посвятили свои жизни и свое состояние. Мой покойный муж – далеко не единственный в нашем обширном семействе, кто не вернулся домой с этой войны Роз[6 - В английском языке эта война носит название «война кузенов», поскольку все сражавшиеся в ней представители домов Йорков и Ланкастеров были родственниками, потомками короля Эдуарда III. Генрих VI и Эдуард IV были его праправнуками, как и упомянутая ранее Маргарита Бофор, мать будущего короля Генриха Тюдора. Генрих VI был правнуком Джона Гонта, герцога Ланкастерского, который приходился родным братом Эдмунду, герцогу Йоркскому, прадеду Эдуарда IV.]. Впрочем, так и должно было быть, ведь в этой войне брат сражался с братом, и сыновья их, следуя примеру старших, также бились друг с другом не на жизнь, а на смерть. Отец мой, впрочем, впоследствии получил от короля прощение, как и мои братья. И вот теперь король-победитель еще и милостиво преломлял с ними хлеб, словно желая забыть, как он торжествовал, одержав над войском противника победу при Кале, и как после битвы при Таутоне мой отец трусливо удирал от его армии по запятнанному кровью снегу.

Король Эдуард оказался чрезвычайно легок в общении. Он очаровательно любезничал с моей матерью и очень мило беседовал с моими старшими братьями – Энтони и Джоном, а затем и с младшими – Ричардом, Эдвардом и Лайонелом, – когда те чуть позже к нам присоединились. Три мои младших сестры также были за столом, они смотрели на короля широко раскрытыми, полными обожания глазами и боялись вымолвить хоть словечко. Моя невестка Елизавета, жена Энтони, старалась держаться поближе к моей матери, но выглядела очень спокойной и элегантной. Однако с особым почтением король отнесся к моему отцу. Эдуард все расспрашивал о том, много ли в наших лесах дичи, плодородны ли наши поля, какова цена на пшеницу и надежны ли работники. К тому времени, как подали десерт – варенье и засахаренные фрукты, – Эдуард уже весело болтал со всеми, словно являлся давним другом нашей семьи, и я смогла наконец спокойно сесть на свое место и наблюдать за ним.

– А теперь к делу, – обратился Эдуард к моему отцу. – Леди Елизавета рассказывала, что потеряла земли, составлявшие ее вдовью долю.

Отец кивнул и ответил:

– Мне, право, очень неловко тревожить вас по такому пустяку, мы пытались урезонить леди Феррерс и лорда Уорика, но безрезультатно. Видите ли, эти земли были конфискованы после… – Отец запнулся и откашлялся. – После сражения при Сент-Олбансе, когда, собственно, и убили мужа Елизаветы. И теперь она не может добиться возвращения законных владений. Даже если вы, ваше величество, и считаете ее мужа предателем, то уж она-то совершенно ни в чем не виновата. Во всяком случае, свою вдовью долю Елизавета должна получить.

Король повернулся ко мне.

– Вы вписали в документ свой титул и требование вернуть земли?

– Да, – отозвалась я, протягивая королю бумагу.

Он мельком на нее взглянул.

– Я поговорю с сэром Уильямом Гастингсом и велю ему обо всем позаботиться, – пообещал Эдуард. – Он будет вашим адвокатом.

Я сидела и думала, что все и впрямь легко и просто устроится. Одним ударом я не только избавлюсь от нужды, но и получу назад свою законную собственность, а мои сыновья – законное наследство; я больше не буду ощущать себя бременем в семье. А если кто-то вздумает просить моей руки, я окажусь достойной невестой с приданым, а не объектом для проявления милосердия и благотворительности. И мне не нужно будет испытывать благодарность к мужу только за то, что он пожелал взять меня, вдову-бесприданницу, в жены. Не нужно будет перед ним унижаться.

– О, сир, как вы милосердны! – воскликнул отец.

Он вздохнул с облегчением и кивнул мне.

Разумеется, я тут же послушно встала, склонилась перед королем в глубоком реверансе и пылко промолвила:

– Благодарю вас, ваша милость, это так много для меня значит!

– Я и впредь постараюсь править по справедливости, – заявил Эдуард, глядя на моего отца. – Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то из моих соотечественников пострадал из-за того, что английский трон теперь занят мной.

Отец с явным усилием заставил себя промолчать: я видела, как ему хотелось возразить, что многие из соотечественников короля уже и так достаточно настрадались.

– Еще вина? – мгновенно вмешалась моя мать. – Вам, ваша милость? Тебе, муж мой?

– Нет, – отказался король, – мне пора. Мы набираем и экипируем войско по всему Нортгемптону.

Он встал, резко оттолкнув стул, и все мы – мой отец, братья, мать, сестры и я – тут же вскочили, точно марионетки: раз король стоит, мы не можем сидеть.

– Не угодно ли вам, леди Елизавета, немного проводить меня и показать сад?

– Для меня это большая честь, ваше величество, – смиренно произнесла я.

Мой отец уже открыл рот, явно намереваясь предложить в сопровождающие себя, но мать его опередила.

– Да-да, пойди, Елизавета, прогуляйся, – сказала она.

И мы с Эдуардом моментально вышли из столовой.

Так приятно оказаться на солнце после затемненного зала. Было тепло, как летом. Король предложил мне опереться о его руку, мы неторопливо спустились по лестнице в сад и тут же молча сплели пальцы. Я выбрала тропинку, ведущую вокруг нашего небольшого, но весьма густого сада; мы шагали, любуясь аккуратно подстриженной зеленой изгородью и белыми камешками под ногами, хотя я, если честно, почти ничего перед собой не видела. Король все сильнее прижимал к себе мою руку, я чувствовала тепло его тела. По воздуху разлился аромат лаванды, которая начинала цвести; ее запах был одновременно и сладким, как у цветов померанца, и острым, как у лимона.

– У меня совсем мало времени, – сообщил Эдуард. – Сомерсет и Перси собирают против меня войска. Судя по всему, и сам Генрих намерен оставить наконец свой замок и возглавить армию, если, конечно, будет в здравом уме и сможет ею командовать. Бедняга. Говорят, что нынче он ведет себя вполне нормально, но ведь его рассудок может в любую минуту снова помрачиться. А Маргарита наверняка готовит высадку французской армии на побережье Англии, так что нам на своей родной земле еще и с французами воевать придется.

– Я стану за вас молиться! – горячо пообещала я.

– Смерть всегда ходит рядом, – серьезно и грустно заметил Эдуард. – Смерть – постоянная спутница любого правителя, который вынужден был добыть свою корону на поле брани, а после – вновь и вновь отправляться на битвы.

Король остановился, и я, разумеется, тоже. В саду было тихо, лишь какая-то птичка пела в густых ветвях деревьев. Лицо Эдуарда омрачилось.

– Могу ли я этой ночью послать своего мальчика-пажа, чтобы он проводил тебя ко мне? – вдруг тихо спросил он. – Я сгораю от страсти к вам, леди Елизавета Грей! Никогда еще я не желал так ни одну женщину! Ответь, ты придешь ко мне? Я обращаюсь к тебе не как король и даже не как воин, которому завтра предстоит смертельно опасное сражение, а как самый обычный мужчина, взывающий к прекрасной даме. К самой прекрасной из тех, кто встречался ему в жизни. Умоляю, не отказывай! Ведь это, возможно, мое последнее желание. Так ты придешь сегодня?

Я покачала головой.

– Простите, ваша милость, но я честная женщина.

– Возможно, я никогда больше не попрошу тебя об этом, Господь свидетель. Да и никакую другую женщину не попрошу. Так что ничего позорного в моем предложении нет. Вполне может статься, что через неделю я погибну.

– Даже если и так – все равно нет.

– Неужели ты не страдаешь от одиночества? – спросил Эдуард, почти касаясь губами моего лба. Он стоял так близко, что я ощущала на щеке его теплое дыхание. – Неужели я тебе совсем не мил? Только честно: ты совсем не хочешь меня? И не уступишь мне один лишь раз? Скажи прямо сейчас: неужели я настолько тебе безразличен?

Медленно, очень медленно, сдерживаясь изо всех сил, я позволила себе поднять голову и посмотреть в лицо Эдуарду, слегка задержавшись на его губах. А потом наши глаза встретились, и он выдохнул:

– Великий Боже! Я должен, должен обладать тобой!

– Я не могу быть вашей любовницей, – тихо возразила я. – Я лучше умру, чем обесчещу свое имя и навлеку такой позор на всю свою семью. – Я помолчала. Мне совсем не хотелось его расхолаживать. – И совершенно не имеет значения, о чем я страстно в душе мечтаю.

– Но это значит, что ты хочешь того же, что и я? – пылко, как мальчишка, воскликнул Эдуард.

Я одарила его горячим мимолетным взглядом, позволив ему, впрочем, этот мой взгляд поймать.

– Ах, – обронила я, – мне не следует говорить вам…

Эдуард ждал продолжения, и я закончила:

– Вам лучше не знать, насколько сильно мое желание!

И я заметила – хотя король, разумеется, и пытался скрыть это, – что глаза его победоносно блеснули. Эдуард был уверен, что непременно меня получит.

– Значит, ты придешь?

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 19 >>