<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 19 >>

Белая королева
Филиппа Грегори

– Я ничего не жду. Он сказал, что мы больше никогда не увидимся.

– Ну что ж… – вздохнула мать.

И мы медленно пошли к дому.

– Вроде как Эдуард собирает войска в Нортгемптоне, – сообщила мать. – А король Генрих находится в Нортумберленде и намерен вскоре двинуться на юг, прямиком на Лондон. К нему должна присоединиться королева, она высадится со своей французской армией в Халле. Если победу одержит Генрих, будет совершенно неважно, что именно сейчас делает или думает Эдуард, поскольку к тому времени он наверняка будет убит и на трон вернется наш законный правитель.

Моя рука невольно схватилась за рукав матери, словно мне хотелось воспрепятствовать такому исходу, и мать мгновенно, точно нападающая змея, стиснула мои пальцы и спросила:

– В чем дело? Неужели ты даже слышать не можешь о том, что он рискует проиграть в битве?

– Не говори так! Не говори!

– Не говорить чего?

– Да, это правда! Мне невыносима сама мысль о том, что Эдуард может потерпеть поражение, что он может погибнуть! Он просил меня разделить с ним ложе – как солдат, которому предстоит встреча со смертью.

Меня резанул смех матери.

– Ну конечно просил! Кто из мужчин, отправляющихся на войну, способен противиться подобному соблазну? Каждому хочется использовать столь заманчивую возможность!

– Вот как? А я ему отказала. И буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, если он не вернется. Я и сейчас уже об этом жалею.

– О чем же тут жалеть? – Матери явно нравилось меня дразнить. – Ты ведь в любом случае получишь свои земли обратно. Либо по приказу короля Эдуарда, либо, если он погибнет, по приказу короля Генриха, который, вернув себе трон, вернет тебе и твои владения. Ведь он наш законный правитель из славной династии Ланкастеров. По-моему, нам стоит пожелать ему победы, а этому узурпатору Эдуарду – смерти.

– Не говори так! – повторила я. – Не желай Эдуарду зла!

– А ты не обращай внимания на мои речи, – вдруг довольно резко произнесла мать, – лучше остановись и поразмысли хорошенько! Ты ведь и сама принадлежишь к дому Ланкастеров. Тебе не следует просто так влюбляться в одного из наследников дома Йорков; это возможно только в том случае, если он действительно одержит победу и станет королем. Вот тогда в этой любви и для тебя появится определенная выгода. Сейчас наступили трудные времена, и нам, увы, в эти времена жить. Смерть стала нашей вечной спутницей, почти что родственницей, и не думай, что тебе удастся удержать ее на расстоянии вытянутой руки. Ты вскоре поймешь, что смерть сама ищет твоего общества. Она уже отняла у тебя мужа и – слушай меня внимательно! – вскоре отнимет у тебя и отца, и братьев, и сыновей.

– Тише, тише, мама! – воскликнула я. – Ты вещаешь, словно Мелюзина, предупреждающая свой дом о гибели всех его обитателей.

– Я действительно предупреждаю тебя, – с мрачным видом подтвердила мать. – Ты сама виновата, что мне приходится превращаться в Мелюзину, но я не могу спокойно видеть, как ты, улыбаясь, гуляешь и флиртуешь с узурпатором, словно жизнь по-прежнему легка и прекрасна. Ты родилась, увы, не в самое спокойное время. И всю свою жизнь проживешь в раздираемой междоусобицами стране. И путь тебе придется прокладывать сквозь кровь и бесчисленные утраты.

– Значит, впереди у меня нет ничего хорошего? – Я чуть не скрипнула зубами с досады. – Неужели ты, любящая мать, не можешь найти для своей родной дочери ни одного доброго слова о будущем? Право, мама, не стоит так уж ругать и поносить меня, я и без того уже готова расплакаться.

Она остановилась, и жестокая маска прорицательницы исчезла с ее лица, сменившись доброй, теплой материнской улыбкой, которую я так любила.

– Мне кажется, Эдуарда ты вскоре получишь, раз уж тебе так этого хочется, – предположила мать.

– Очень хочется! Больше жизни!

Она добродушно засмеялась, по-прежнему ласково на меня глядя.

– Ах, детка, не будь так уверена! В мире нет ничего дороже и важнее жизни. У тебя впереди еще много лет, и тебе предстоит получить немало уроков, если ты сама этого не понимаешь.

Я лишь молча пожала плечами, взяла мать под руку, и мы снова зашагали к дому.

– Когда сражение закончится – кто бы в нем ни победил, – мы отошлем твоих сестер ко двору, – рассуждала мать; она всегда все планировала заранее. – Они могут остановиться у Бушеров или у Вонов. Им следовало уехать еще несколько месяцев назад, но мне и подумать было страшно, что девочки окажутся так далеко от дома, когда вся страна поставлена на дыбы, когда никто не знает, что может случиться завтра, когда неизвестно, получишь ли ты от своих детей весточку. Но надеюсь, что после этого сражения жизнь наладится, даже если править будет Йорк, а не Ланкастер, и девочки смогут наконец отправиться к нашим родственникам и приобрести при дворе необходимые знания и умения.

– Да, я думаю, ты права.

– И твой Томас, кстати, тоже вскоре достаточно подрастет и сможет покинуть родное гнездо и пожить у родственников в столице, чтобы получить хорошее воспитание и…

– Нет! – ответила я с таким неожиданным напором, что мать удивленно на меня взглянула.

– В чем дело?

– Своих сыновей я оставлю при себе, – отчеканила я. – Моих мальчиков никто у меня не отнимет.

– Но ведь должны же они иметь соответствующие манеры и образование; а для этого им необходимо пройти службу при дворе знатного лорда. Ничего, твой отец подыщет подходящего человека, да и крестные отцы мальчиков…

– Нет, – прервала ее. – Нет, мама. Я не стану даже рассматривать подобную возможность. Мои сыновья никуда не поедут!

– Что с тобой, детка? – Мать развернула меня так, что лунный свет падал мне прямо в лицо, и внимательно на меня посмотрела. – На тебя это не похоже – из-за пустяка вдруг так упрямиться. И потом, всем женщинам в мире приходится отпускать от себя сыновей, чтобы они учились быть мужчинами.

– Моих мальчиков никто у меня не отнимет! – повторила я, чувствуя, как дрожит голос. – Я боюсь… Мне страшно… страшно за них! Я и сама не понимаю, чего я так опасаюсь. Но я не допущу, чтобы мои мальчики росли среди чужих людей.

Теплая рука матери обвила мою талию.

– Ну, это вполне естественно, – заметила она. – Ты потеряла мужа и, разумеется, хочешь безопасности для своих детей. Но ты же должна осознавать, что когда-нибудь им все равно придется уйти.

Но я не поддавалась нежному давлению матери.

– Это не просто каприз, мама, – заявила я. – Это чувство гораздо глубже…

– Так, может, это предвидение? – вдруг очень тихо спросила мать. – Возможно, ты просто знаешь, что их ждет в будущем? Неужели у тебя открылся дар предвидения, Елизавета?

Я покачала головой, и слезы потекли у меня по щекам.

– Не знаю я, не знаю! Просто при мысли о том, что они от меня уедут, что о них станут заботиться посторонние люди, а я буду просыпаться по ночам и ощущать, что их нет в родном доме, а по утрам не буду слышать их голосов… Стоит мне представить эту картину: как в чужом доме им прислуживают чужие люди, и они не имеют возможности повидаться со мной… Нет, это совершенно невыносимо! Я не переживу разлуки с ними!

Мать крепко обхватила меня руками и прижала к себе.

– Тихо, тихо, детка, успокойся, – велела она. – Не надо думать об этом. Я поговорю с твоим отцом. И мальчики никуда не поедут, пока ты не будешь к этому готова и сама с радостью их не отпустишь. – Мать взяла меня за руку и с удивлением воскликнула: – Холодна как лед! – И она вдруг с какой-то странной уверенностью принялась ощупывать мое лицо. – Нет, это, разумеется, совсем не каприз! Раз тебе при свете луны становится то холодно, то жарко… Нет, дорогая моя, это самое настоящее предвидение! Судьба предупреждает тебя об опасности, и эта опасность грозит твоим сыновьям.

Я покачала головой.

– Я в этом совсем не уверена. Зато я совершенно уверена, что никто не должен отнять у меня моих мальчиков. И поэтому мне нельзя отпускать их от себя.

Мать кивнула.

– Да, ты меня полностью убедила. У тебя явно было видение, и я верю, что твоих сыновей нельзя от тебя забирать. Значит, быть по-твоему. Не плачь. Мальчики останутся при тебе, и мы все позаботимся, чтобы им ничего не угрожало.

А потом я снова ждала. Эдуард дал мне понять, что я никогда больше его не увижу, так что я прекрасно понимала тщетность своих надежд, но ничего не могла с собой поделать. Просто ждала, и все. Эдуард снился мне; это были сны, полные страсти и тоски, и я пробуждалась среди ночи, в темноте, на скомканных простынях, вся в поту от неутоленного желания. За столом отец все спрашивал, почему я ничего не ем, а Энтони лишь с печальной улыбкой качал головой.

Зато мать, искоса поглядывая на меня своими ясными глазами, тут же старалась мне помочь.

– Она совершенно здорова. Ну, нет аппетита, значит, потом подкрепится.

<< 1 ... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 ... 19 >>