Амаранты. Несравненный

Глава 7

В сердце анклава Гардов

Сайндер порылся в телефоне Тимура, убеждаясь, что соединение защищено, прежде чем поиграть с Гинкго.

Я не Тимур. Кто я?

Два удара сердца. Третий. Потом Гинкго ответил:

Фенд – первый в мире печатающий Собрат.

Кошачьих можешь исключить. Попробуй еще раз.

Друг или враг?

И то, и другое, или только друг, или только враг.

Смотря во что играть.

Л – девочка или мальчик?

К – наполовину или полностью?

Мужчина на все сто, но дева в беде.

Он угрожает мне чаем.

Стоит ли мне беспокоиться?

Они прислали селфи, на котором лица всех троих выражали – как он надеялся – преувеличенное отвращение. Гинкго хоть и не знал, кто его собеседник, но явно решил, что этой тайной можно поделиться со всей семьей.

К – тебе конец.

Л – ты заболел?

Для К – я буду сопротивляться.

Для Л – ранен при исполнении служебных обязанностей.

Вы меня спасете?

Где ты?

Не знаю.

В гостевой комнате. В вашей комнате.

Два удара сердца. Третий. Потом Гинкго ответил:

Она зачарована?

Да.

Хозяева?

Никаких признаков. Я спал.

Стоит ли мне беспокоиться?

И да, и нет.

Маленьким драконам рассказывают про деревья?

Очевидно, этот Меттлбрайт знал больше, чем Сайндер потрудился раскопать. Не ошибся ли он, взявшись за это задание без задней мысли? Быть может, он слишком полагался на то, что здесь будет Бун?

– О капитан, мой капитан, – пробормотал он. – Где ты?

Пауза наверняка выдала его с головой, но он решил перестраховаться.

Каждый клан знает свои песни.

Рискованное дело – спать под деревьями.

Да, Сайндер…

Проклятье.

Что?

Сообщи Тимуру, что мы будем через час.

Хорошо.

Сайндер вознаградил полулиса, отослав селфи с надутой миной. И написал напоследок детям:

Позывной: Дева.

Когда Тимур вернулся с подносом, Сайндер проскроллил чат до селфи с отвращением на лицах.

– Это то, что ты собираешься со мной сделать?

Тимур криво усмехнулся:

– Именно. Мамины рецепты отвратительны, но я принес закуску. Ты, должно быть, голоден.

Сайндер сел и взял поднос. На тарелках лежали запеченные овощи, булочки с хрустящей корочкой и сыр. А еще жирный рулет, который пах медом, орехами и корицей. Сайндер понял, что барьер Тимура блокирует не только звуки, но и запахи, а это требовало необычайного мастерства. Подобные навыки граничили с умением наводить иллюзии. Если так подумать, в этом было что-то лисье.

– Сначала это. – Тимур протянул наполненную чайную чашку. – Он достаточно остыл. Постарайся выпить залпом.

Сайндер скорчил гримасу.

– Ты же не хочешь, чтобы при встрече с нашими хозяевами в твоем организме осталась хоть капля.

Сайндер вылил в себя напиток, закашлялся и прохрипел:

– Мерзость.

Тимур пожал плечами и снова заговорил, как мать:

– Полезное редко бывает приятным. Зато от него становится хорошо.

А от завтрака будет еще лучше. Сайндер принялся за еду. Судя по дате на телефоне Тимура, он не ел уже четыре дня, так что этот поднос будет не последним.

Набив рот выпечкой, Сайндер сказал:

– Гинкго, похоже, считает, что моя добродетель под угрозой.

Он отдал телефон Тимуру, и тот просмотрел переписку, постоянно улыбаясь. Наконец он сказал:

– Ты спал под деревом. Практически внутри него. Одна из причин, почему здесь так безопасно, заключается в том, что большинство людей с трудом вспоминают о существовании этого места. Мы в доме Ваасейаа.

Сайндеру говорили об этом на инструктаже. Твайншафт очень интересовался амарантийскими деревьями анклава Гардов. Он стал жевать медленнее, а затем спросил:

– Ты знаешь о Сородичах деревьев?

– Теперь да. Блеск представил меня, когда я только прибыл. Прошло три недели, а я до сих пор не привык. И они. Особенно Зиса.

– Зиса. – Сайндер сделал логичный вывод. – Это дерево-близнец?

Тимур кивнул и наклонился ближе:

– Предупреждаю сразу. Если у тебя есть личные границы, он нарушит их раньше, чем ты успеешь сказать: «Поцелуй меня еще раз».

Сайндер медленно покачал головой.

Тимур просто кивнул.

Глава 8

Обход хозяйства

Чем больше Микото узнавал о своей роли старосты, тем меньше ему казалось, что он справится. Часть обязанностей носила характер почетных – например, участвовать в ежегодном фестивале в День основателей, принимать важных гостей, фотографироваться для глянцевых буклетов и статей в интернете. Все это было частью жизни сына, его сына, его сына – и так в глубь веков.

Но вот повседневные занятия Гейба Ривера были куда более прозаичными. Он был главой сообщества в анклаве Гардов и директором лагеря.

Первое взял на себя Дантаффет, а второе – Мерл Альпенглоу. У них все было под контролем, так что на данный момент главной заботой Микото был проворный комок белого меха.

Щенок пришелся по душе Хане и племянницам. В меньшей степени Юлину. Дар Блеска напустил в архиве мотылька на одну лужу больше, чем следовало. Поэтому домашний наставник Микото стал ставить в его расписание обязательные долгие прогулки. Говоря, что Микото-де обходит свое хозяйство.

Cвободы оказалось больше, чем ожидал Микото. Но со щенком был хлопот полон рот, чего он точно не ждал. Не в буквальном смысле, конечно. А ведь кроха едва могла считаться псом. Особенно в деревне, где бойцы, получившие в напарники Собратьев, ездили на псах верхом.

Девочки быстро предложили несколько имен, причем довольно милых. Но Микото решительно их отверг. Он не собирался отдавать столь важный вопрос на откуп женщинам. Кроме того, ему хотелось, чтобы имя было более достойным. Это навело его на мысль о Юлине. А потом он вдруг нашел идеально подходящее имя. Похожее на собачью кличку и при этом ласковое. Нобл – благородный.

Юлина это позабавило. Но ему было приятно. Микото знал.

Нобл оказался шустрым и приставучим, из-за чего постоянно путался под ногами. Пока Микото обходил хозяйство, прыгающий и вертящийся щенок то и дело запутывался в поводке. В конце концов Микото решил держать Нобла в кармане длинного жилета, который еще не привык носить. На жилете, надетом поверх обычной летней туники, были изображены гербы анклава Гардов и пяти его основателей, как и подобало старосте.

Так, со щенком в кармане и запасом свободного времени, Микото свернул на узкую тропинку, которая вела к пастбищу за домом Блеска. И к огромному дереву, нависшему над ней. Вход в дом был тайным и хорошо защищенным, но не от членов семьи. И не от старосты. А Микото был и тем и другим, поскольку последней женой Ваасейаа была старшая сестра Гейба Ривера.

– Дядя, – поздоровался он.

У Ваасейаа была красновато-коричневая кожа и прямые черные волосы, свойственные многим представителям коренных народов. Он был одет в желто-коричневую тунику, украшенную оранжевой вышивкой, которая была верным признаком давней привязанности и защиты Блеска. Ваасейаа всегда носил одну и ту же тунику. Или похожую. Может быть, у него имелся сундук, набитый почти одинаковыми нарядами. Или его одежда не старела, как не старел он сам.

– Здравствуй, Микото. – Ваасейаа сидел среди корней своего дерева-близнеца, его руки были заняты ребенком, которому не исполнилось еще и двух лет. Маленький мальчик решительно лез куда-то. – Я помню, как ты был таким же.

– Не уверен. – Взгляд Микото метнулся к крупному коту, распростершемуся неподалеку. – Хотя ты терпеливо относился к моим попыткам выдирать у тебя волосы.

Ваасейаа заплетал волосы в очень длинную косу. Если бы у него не было привычки обматывать ее вокруг плеч, конец волочился бы по земле.

– Один из твоих? – неловко спросил Микото.

– Не из моего рода. Его отец – один из инструкторов. – Ваасейаа подхватил малыша. – Тимуру требовалась помощь, а у меня руки были свободны. Это Грегор. А это Фенд, напарник Тимура.

Показав ладони Собрату, Микото спросил:

– Где Зиса?

– Дуется. – Ваасейаа посмотрел вверх, в крону дерева. – Он не может быть таким гостеприимным, как хотел бы, когда гостевая комната зачарована от него.

Микото обратился к дереву:

– Хочешь познакомиться с моим новым щенком?

Руки Зисы крепко обхватили его сзади, и амарант уткнулся лицом в спину Микото. Его вопрос прозвучал приглушенно:

– Ты пришел ко мне?

– Да. К тебе и к дяде. – Микото похлопал по одной из рук. – Блеск подарил мне щенка. Похоже, решил, что мне нужна компания.

Зиса поднял голову, и Микото улыбнулся, глядя в глаза того же желто-зеленого цвета, что и листья дерева. Он никогда не возражал против близости с Зисой. Дядя уже давно все объяснил, и Микото нравилось, когда ему доверяли правду. Зиса любил давать, но никогда не брал. И чем больше его принимали, тем меньше он флиртовал.

– Твой дом дальше, чем брат позволяет мне уходить. – Зиса поцеловал его в щеку. – Приходи еще, и я составлю тебе хорошую компанию.

– Обязательно. – Повернувшись в объятиях Зисы, он обхватил дерево за талию одной рукой. – Но будет еще более интересная компания. Я видел расписание. Тебя назначили чьей-то хижиной.

– Правда?

– Да, в таблице у Мерла так и сказано: «Хижина: Зиса».

Дерево посмотрело на своего близнеца, восторженно улыбаясь, так что на лице проступили ямочки.

– Слышишь, брат? Я – хижина!

– Я понимаю, почему Арджент Меттлбрайт так обеспокоен. – Ваасейаа погладил маленького Грегора по кудрявой головке. – Он попросил вежливо. Разве мы могли отказаться?

– Ты знаешь, что у нас уже есть компания? – жеманно спросил Зиса. – Внутри дракон. Он прекрасен.

Микото осторожно достал Нобла из кармана:

– Ты всех считаешь прекрасными.

– Жизнь прекрасна. – Ослабив объятия, чтобы взять щенка обеими руками, Зиса воскликнул: – Да он не больше эфемеры! Как его зовут?

– Нобл.

Зиса хихикнул:

– Как Юлин вас различает?

Микото улыбнулся, пожал плечами и… расслабился. Он ожидал привычных соболезнований, но дядя и Зиса были просто рады, что он захотел прийти. Может быть, у Сородичей деревьев так было всегда. Наверно, именно поэтому Микото так нравилось приходить сюда. Они всегда жили настоящим, всегда были рады разделить его с ним.

Дядя указал на место у себя под боком, и Микото сел рядом.

– Я знаю эту одежду. – Пальцы Ваасейаа легонько погладили ткань жилета. – Он тяжелый?

Микото кивнул, потом передумал и покачал головой. Дядя наверняка знал, что у него пять наставников, да и сам Микото устал это объяснять. Тогда он спросил:

– Ты знал их всех?

– Старост? Да.

– Они, должно быть, смотрели на тебя снизу вверх.

– Нет, – сказал Ваасейаа. – Не все. И не всегда.

Микото не мог этого представить. Ваасейаа был добр, мудр и щедр.

– Некоторые боялись меня. Некоторые были во мне разочарованы.

– Почему?

Дядя отвел взгляд:

– Думаю… они бы использовали мои годы по-другому. Вместо того чтобы увидеть меня, они видели то, чем я мог бы стать. Или чем они могли бы стать, если бы можно было поменяться местами.

– Они завидовали тебе?

– Не совсем. Они завидовали части, но не целому. – Ваасейаа слабо улыбнулся. – Некоторые из них встречались со мной в те времена, когда я был несчастен. Иногда мне бывает грустно. Ты понимаешь.

Микото понимал.

– Некоторые из них лучше ладили с Блеском, чем со мной. Или… с нами. – Его теплый взгляд остановился на близнеце, который тихонько болтал с Ноблом. – Не все понимают. И принимают.

– Мне всегда было с тобой проще, чем с Блеском.

Это прозвучало смело. Микото пригнул голову.

– Да. – Ваасейаа похлопал его по руке. – Но Блеск любит тебя.

Он фыркнул.

– Это правда. Он подарил тебе Нобла, потому что знал, что тебе грустно. Щенки – его ответ на скорбь.

– Он когда-нибудь дарил тебе щенка?

– Много, много раз.

Распустив конец своей косы, Ваасейаа вручил его Микото.

У Микото перехватило дыхание и заныло в горле. Так дядя всегда утешал его, на что бы он ни жаловался – на сестер, которые пытались им помыкать, или на ушибы. А пару раз и тогда, когда он признавался, что у него разбито сердце. Микото никогда не был плаксивым, но… это не значит, что он никогда не искал утешения. Или не знал, где его найти.

– Прошу прощения, – раздался незнакомый Микото голос. – Прошу прощения, что прерываю вас.

В дверях дома Ваасейаа, практически заполнив собой проем, стоял мужчина. Он был поменьше амарантов-собак, но ему хватало роста, чтобы опереться рукой о верхний косяк. Он носил цвета бойца и казался очень компетентным.

– Мы можем снова позвать вашего целителя? Жеребца Альпенглоу?

Микото заметил, как мужчина обратил на него внимание, а потом, как перестал о нем думать. Он знал, что это значит у бойцов. Не угроза. Не приоритет.

Мужчина добавил:

– Он проснулся.

На какую-то долю мгновения Микото захотелось отбросить дядину косу и притвориться сильным, важным или невосприимчивым к эмоциям, для которых у него не было слов. На долю мгновения он разочаровался в себе. Потом крепче сжал руку и намотал косу на кулак, затем на запястье. Он не хотел отпускать ее. Ни сейчас, ни потом.

Ваасейаа принял это так же, как и все остальное. Молча. И все же, находясь так близко к нему, Микото на мгновение прикоснулся к живой связи, которая возвышалась над ними, достигая верхушки дерева и уходя глубоко в землю, ибо Зиса прочно укоренился в этом холме. А Ваасейаа был маяком, установленным на нем.

Внезапно Микото услышал низкий рык и напрягся. Большой кот, оскалившись, крался к нему. Как черная пантера, только крупнее. И гораздо менее грозный, поскольку он мурлыкал.

Микото заглянул в оранжевые глаза.

– Его зовут Фенд, – негромко напомнил дядя.

Малыш на его руках лепетал и смеялся, явно радуясь встрече с большой кисой.

Широкий нос Фенда легонько коснулся лба Микото. А потом у него в ушах громко зазвучало мурлыканье, потому что кот стал тереться мордой о его лицо. Щека к щеке. Сначала с одной стороны, потом с другой. Снова и снова, как ласковая домашняя кошка.

Было ли это проявлением симпатии? Очень лестно, особенно в анклаве Гардов, где жили убежденные собачники. Микото подумал, что сказал бы Блеск, если бы увидел это… и улыбнулся.

Фенд сел, уступая дорогу мужчине, который теперь явно обратил на Микото внимание.

Протянув руку, он весело спросил:

– А ты кто?

Глава 9

Яма с глиной

Тэмма никогда не считал себя импульсивным, но не находил другого слова для своего внезапного желания прогуляться по лесу. Он просто хотел осмотреться. Познакомиться с окружающей обстановкой. И не хотел разгуливать в одиночку.

Но в этом направлении, несомненно, что-то было не так. Он научился доверять своей уверенности, даже когда она приводила его в странные места.

Например, сюда.

Он был в лесу чуть ниже деревни, это он знал точно. Так что он не мог сильно заблудиться. Ручей не стал неожиданностью. В его представлении горы и родники могли сосуществовать. По крайней мере, так было у него на родине. Но, дойдя до широкого изгиба русла, он обнаружил что-то похожее на обнажившийся слой глины.

Сероватое вещество было как раз из тех, с которыми любил работать Го-сенсей, и Тэмма решил принести ему образец. Однако, приблизившись, чтобы рассмотреть глину и взять немного, он каким-то образом завяз. А теперь и вовсе тонул.

Попытки вылезти привели лишь к тому, что он стал быстрее погружаться в густую жижу. Она была уже выше икр, и он не мог освободиться. Тэмма потер переносицу, сместив очки набок, и почувствовал себя ребенком, а не взрослым мужчиной.

Его хватятся. Если он не придет к обеду в полдень, Го-сенсей заметит это и пойдет его искать. Если только не будет поглощен работой.

Через час Тэмма может уже утонуть. Лучше позвать на помощь. В анклаве Гардов много амарантов, и их чувства остры. Они услышат его голос, и у них хватит сил, чтобы не дать ему пропасть по глупости.

Резко рядом прокричала птица и опустилась на землю у края ямы. Склонив голову набок, она посмотрела на Тэмму глазом-бусинкой.

Несмотря на отчаянное положение, он был потрясен красотой птицы. С тех пор как он окончил среднюю школу Нью-Сага, он постоянно путешествовал. Обычно с Го-сенсеем. До недавнего времени также с Инти. Тэмма постоянно удивлялся тому, как много в мире птиц. То, что было обычным и неинтересным для местных жителей какой-либо области, казалось странным и новым путешественнику вроде него.

У птицы были блестящие синие перья, испещренные черными и белыми полосами, и характерный хохолок на голове. Поразительное существо – и, как надеялся Тэмма, необычно крупное для своего вида.

– Привет, – тихо сказал он. – Доброе утро.

Потом сделал рукой простой жест, давая понять, что он наблюдатель. Это было не совсем верно, но теперь Тэмма действительно был частью Междумирья. Он всегда хорошо ладил с Собратьями.

– Ты, случайно, не друг?

Птица расправила крылья, взмахнула ими один раз и что-то прокричала.

Теперь Тэмма был убежден.

– Я рад, что ты меня нашла. Кажется, я застрял. Не могла бы ты слетать за помощью? – Он махнул рукой в сторону деревни. – Я здесь всего несколько дней. Ну, не здесь. Я не застрял здесь на несколько дней. – Он нес чушь, но не мог остановиться. – Я имел в виду, что нахожусь здесь, в анклаве, всего несколько дней. Поэтому я не знаю, к кому обратиться за помощью. Но если это твой дом, ты-то знаешь, правда ведь? Есть в анклаве какой-нибудь патруль или охрана?

– Есть и то и другое.

Голос раздался сверху и сзади, и Тэмма повернулся, пытаясь разглядеть, кто говорит.

Кто-то удобно устроился на ветке соседнего дерева. Видел ли он, как Тэмма пытался вылезти?

Подняв два пальца, он повторил свою реплику, на этот раз по-японски.

Тэмма кивнул и пробормотал слова благодарности. Он мог объясняться по-английски, но в стрессовых ситуациях многочисленные уроки языка сразу забывались.

Амарант соскользнул со своего насеста, легко приземлился на босые ноги и подошел, чтобы Тэмме не приходилось поворачиваться. На нем были свободные штаны из грубой ткани, застегнутые на двойной ряд пуговиц, доходивших до середины живота. Это придавало ему вид деревенщины, как будто он недостаточно часто бывал в обществе, чтобы знать, что сейчас носят.

К счастью, Тэмма и сам не был одет по моде наблюдателей. Его хорошая одежда не пережила бы эту грязь. А прочным рабочим джинсовым штанам было все равно. Они и так были выпачканы глиной после нескольких сезонов работы с гончарным кругом.

Длинное пальто его спасителя казалось надежной защитой от непогоды, как и шляпа с опущенными полями. Он сдвинул ее на затылок, открыв взору примечательную копну седых волос и яркие глаза. Этому амаранту очень нужна была стрижка. И, вполне возможно, ванна.

– Что у нас здесь?

Голос мужчины прозвучал дразняще. Это радовало, поскольку означало, что Тэмма, скорее всего, не нажил себе неприятностей.

– Спасибо, что спрашиваете, – сказал он официальным тоном. – Простите, что беспокою вас, но я, кажется, застрял.

– Это точно. Застрял. В чем, интересно?

Его тон удивил Тэмму. Но он привык, что амаранты склонны говорить загадками, особенно когда пытаются объяснить, что собой представляют. Поэтому он дал очевидный ответ:

– В глине.

– Интересуешься глиной?

Он подошел достаточно близко, чтобы Тэмма понял, что его светлая кожа не испачкана ни грязью, ни пеплом. Это были веснушки. Серые веснушки. В целом он производил впечатление человека, мало заботящегося о своей внешности. Перчатки прикрывали тыльную сторону кистей и предплечья, но оставляли ладони голыми, а когти были на виду.

Тэмма выбрал самое простое, хотя и не самое точное объяснение:

– Мой наставник – гончар.

– Это многое объясняет. – Амарант приблизился к нему, легко ступая по глине. – То, что манит одного человека, для другого – всего лишь грязь.

Протянув ладони – скорее с мольбой, чем в знак вежливости, – Тэмма спросил:

– Не могли бы вы мне помочь?

– Прошу прощения!

Амарант подошел еще ближе, схватил его под обе руки и потянул.

Тэмма ожидал, что глина украдет его ботинки, а с ними и достоинство, но амарант не вытащил его из глины – она просто исчезла. Как будто ее и не было. Повиснув в руках своего спасителя, он увидел небольшое углубление, в котором только что стоял. В центре лежал камень, испещренный символами.

– Ловушка? – спросил он.

– И ты попался прямо в нее, – сказал амарант. – Отвлекся, да?

Тэмма поднял голову и посмотрел в стальные глаза. Теперь, когда они соприкасались, сила покалывала кожу, и он видел цвета. Все это его ничуть не тревожило. Может, он и странный, зато столько тренировался, что уже привык к этому.

– Я преступил границу? – спросил Тэмма. – Прошу прощения.

Амарант держал его в руках, паря в нескольких сантиметрах над землей. Он был могуч. Тэмма был уверен, что окажется выше ростом, но амарант был гораздо сильнее… и умел летать.

Значит, это не дракон.