Амаранты. Несравненный
Амарант поставил его на землю, и Тэмма осел на колени.
– Ты пострадал?
Незнакомец усадил его и стал ощупывать суставы и кости.
– Все хорошо. Просто немного дезориентирован. – Он успокаивающе махнул рукой. – Это была твоя иллюзия?
– Символ мой. А то, что ты видел, – полностью твое. – Амарант задумчиво потянул за край шляпы. – Ты – баловник Го.
Тэмма вздохнул. Как бы его ни огорчал этот ярлык, он подходил ему больше, чем звание ученика. Любой, кто хоть раз видел, как он пытается слепить горшок, знал, что Го держит его при себе не из-за художественных способностей. Не проходило и ночи, чтобы Тэмма не лежал в объятиях представителя клана обезьян, поскольку Го продолжал дело Хану, Юты и Плума. Он лелеял и оберегал тот проблеск, который волки обнаружили в его душе.
– Он был моим учителем в школе.
Тэмма жалел, что из-за него Го ушел из Нью-Саги. Но был безмерно благодарен ему за постоянное присутствие. Го был терпеливым учителем, умелым защитником и отцом для него и Инти. Их дружба превратилась в братство. Они стали одним племенем.
– И теперь ты его питомец?
– Вроде того.
Сначала этот термин казался ему обидным, но потом Тэмма понял, что он не унизителен и не оскорбителен. В культуре амарантов близкого человека называли словом, которое не имело точного перевода. Ближе всего по значению было слово «питомец», поскольку оно подразумевало выбор, заботу и дружеское общение. А также признание и готовность поднять на свой уровень, поскольку некоторые люди относятся к своим питомцам как к людям. Вот это действительно звучало оскорбительно, если смотреть с точки зрения амарантов.
Тэмма понимал это только потому, что Айла и Лапис потрудились объяснить.
Го не имел на него никаких официальных прав, но принес Пятерым торжественную клятву. Он обещал помочь Тэмме добраться до мест, которые тому нужно будет посетить. Причем скрытно. Чтобы он мог заниматься своими делами, не возбуждая интереса и не привлекая внимания. Только он всегда привлекал внимание.
Амарант, казалось, ждал продолжения, поэтому Тэмма добавил:
– Мы хорошо ладим.
– Твоя классификация?
Он был любопытен. Это всегда заканчивалось плохо.
Тэмма покачал головой:
– У меня нет специализации.
– Склонность?
– Во всяком случае, не к символам.
Слабая шутка и еще более слабый отвлекающий маневр.
– Ремесленник, как твой наставник? Нет? – Он придвинулся ближе и понизил голос. – Должно быть, ты милый и к тебе приятно прижиматься.
Тэмма сомневался, что сейчас стоит напоминать, что амаранты-обезьяны не прижимаются друг к другу, а сплетаются.
– Я правда не могу сказать.
– Можешь не говорить. Я уже знаю. – Кончики пальцев приподняли его подбородок. – Таинственный мистер Субару, почетный член клана Стармарк, ученик лорда Моссберна и эмиссар кланов. Говорят, что твоя забота не просто приятна. Она целительна.
Тэмма не мог отрицать ничего из этого. И ему не было позволено подтверждать что-либо.
– Ты меня дразнишь?
– Немного. – Амарант сел рядом, сложив руки и пристально глядя на него. – Спроси почему.
– Почему ты меня дразнишь?
Амарант хрипловато захихикал:
– Ты всегда такой послушный?
– Да.
– Уверен?
Тэмма покачал головой.
– Я знаю, что в конце концов ты все-таки спросил бы, но давай немного ускоримся? Салали Фуллсташ. Мы помогаем с охраной, пока шеф не в форме. – Подозвав синюю птицу, которая уселась на ветку над его шляпой, он добавил: – Это Гент. Он Собрат. Голубая сойка.
– А ты…
– В общем-то бродяга, хотя признаю себя белкой. В настоящее время не обременен ни домом, ни кланом, ни соратницей, ни потомством. Очень похоже на тебя. Спроси, откуда я знаю.
Тэмма сгорбился:
– Как ты узнал, что я до сих пор не женат?
– Поверишь ли ты, если я скажу, что об этом говорит твой запах?
Чувства амарантов были необычайно остры, но Тэмма знал их пределы.
Он покачал головой:
– Ты говорил с Го-сенсеем?
– Нет, но Блеск говорил, а я случайно оказался поблизости и узнал о твоем предстоящем свадебном турне.
Тэмма со вздохом кивнул. Сказать было нечего.
Теорий было много, но те, кто его исследовал, так и не пришли к единому мнению насчет того, почему Тэмма смог починить одного из Сломленных. Однако все согласились, что такой дар, как у него, нужно сохранить. На языке наблюдателей это означало, что он должен произвести на свет кучу наследников. Хотя он слышал, как Хисока усиленно лоббировал другое средство для достижения этой цели. Что-то насчет золотого семечка.
– Хочешь найти невесту?
– Таков план. Я побываю в нескольких анклавах. Поучаствую в брачных встречах. Возможно, меня отправят в одно из отдаленных поселений.
– Ты и правда всегда такой послушный? – мягко усмехнулся Салали.
– Да. – Он сам поставил условие, из которого вытекал этот план, поэтому не имел права жаловаться. – Есть… причины.
– Значит, ты пойдешь туда, куда тебе скажут, и будешь делать то, что тебе скажут? Примешь их планы на тебя?
Тэмма отвел взгляд:
– Не могу сказать, что у меня есть собственные планы.
– Очень мило. А как насчет того, чтобы поучаствовать в моих?
– В чем?
– В моих планах на тебя. – В глазах Салали появился безумный блеск. – Пойдем со мной. Я покажу тебе хорошее место. Там мы сможем делать хорошие вещи.
– Ты опять меня дразнишь?
– Пуще, чем в прошлый раз, – улыбнулся амарант. – Ты уже решил, будешь ли мне доверять? Во что бы то ни стало, любыми средствами расследуй это дело по своему усмотрению.
Разрешение.
Этот амарант действительно знал больше, чем следовало.
Сделав рукой жест, означавший просьбу о секретности, Тэмма шепотом спросил:
– А ты знаешь, что голубой бывает разным? Это самый капризный цвет.
Салали закатил глаза, указывая на Гента:
– Нашел кому рассказывать.
Издав резкий крик, голубая сойка забила крыльями и чуть не сорвала с Салали шляпу. Белка ухватилась за поля обеими руками.
– Это то, что ты видишь, Тэмма Субару? – спросил Салали. – Я капризно-голубой?
У Тэммы все лучше получалось выражать увиденное словами. Он помогал другим понять разницу между тем, что он видел, и тем, что это значило для них. Поэтому он осмелился спросить:
– Как давно вы дружите?
Салали посерьезнел:
– Давно. Более чем давно.
– Вот почему. – Тэмма несколько мгновений разглядывал птицу, а потом улыбнулся. – Голубизна Гента стала частью тебя, а ему передался твой оттенок. Могу я задать личный вопрос?
– Валяй.
– Твое пламя красновато-пурпурное? – Выражение лица белки послужило ответом, и Тэмма кивнул. – У соратников цвета обычно смешиваются, создавая новый. Но у давних друзей происходит обмен. Как будто каждый – то, о чем другой больше всего думает.
– Ты не первый, кто это заметил, – мягко сказал Салали.
Словно уже знал.
Тэмма поправил очки, пытаясь понять. Неужели все это время ответы находились здесь, в анклаве Гардов? Ни у одного из кланов не было сведений о таких, как он. Но… Да. Салали ведь сказал, что не принадлежит ни к какому клану.
– Ты знаешь о моем секрете?
– Первое правило хранения секретов – не позволять никому узнать, что у тебя есть секрет.
Это прозвучало отчасти как насмешка, но отчасти – как подтверждение.
Салали небрежно спросил:
– Кто видит невидимое в цвете?
– Только я.
– Неправда.
Тэмма не мог в это поверить. Наконец-то!
– Ты знаешь, кто я? Здесь есть еще такие же, как я?
– Не здесь. – Салали поднял палец. – Пока не здесь. Но она уже в пути.
Глава 10
Делитесь снова и снова
Людям казалось, что Лиля не понимает, что они с братом разные. Глупое убеждение, но верное.
Они с Кирие всегда были вместе. Родились в один день и делили между собой молоко ее матери. У них была общая кроватка, потом спальня. Домашние животные. Планы. Книги. Печенье. Братья и сестры. Секреты. Даже общие родители.
А еще был Гинкго. Он принадлежал им обоим. Не по-родительски, потому что Гинкго не умел соблюдать правила, следить за манерами, выдерживать время отхода ко сну и уважать границы. Но по-своему, потому что он умел держать за руки, строить рожицы, совершать полуночные вылазки и участвовать в приключениях. А это самое главное.
Гинкго погладил ее по макушке:
– О чем-то задумалась?
– О тебе, – ответила Лиля.
– Ах вот откуда у тебя на лице улыбка.
Конечно же, теперь у нее на лице появилась улыбка.
Он кашлянул и сказал:
– Я беспокоился, что вы оба будете тосковать по дому.
Кирие оторвался от проплывающих мимо пейзажей, чтобы проверить, как там Лиля. Вдали от дома его взгляд был более бодрым и не был приклеен к страницам книги.
Взяв ее за руку, Кирие тихо спросил:
– Мама хотела узнать, как мы?
– Нет. Она слишком тверда в вере, чтобы беспокоиться. – Лисьи уши Гинкго опустились, и он убрал телефон в карман. – Но ты же знаешь папу.
– Пошли ему фото, – предложил Кирие.
Гинкго сморщил нос:
– Чтобы он перестал сидеть как на иголках?
– Если он не будет уверен, что мы в безопасности, он придет сам и убедится в этом. – Кирие прислонился к Лиле, сделав спокойное лицо и приготовившись позировать. – Ты же знаешь папу.
Гинкго снова достал телефон и наделал достаточно жизнерадостных снимков, чтобы успокоить дядю Арджента.
Лиля дернула его за рукав:
– Отправь их папке. И маме тоже.
– А ты соображаешь, малышка.
Ее родители, конечно, не беспокоились. Может быть, потому, что привыкли видеть, как их дети приезжают и уезжают. Теперь их было шестеро – Дарья, Тимур, Айла, Анника, Лиля и Ваня. И Гинкго открыл им секрет – у папки и мамы появится еще один. Когда они вернутся домой в конце лета, уже будет заметно, что мама носит ребенка.
Из-за Лили. Все так говорили.
Из-за нее они сделали еще одну попытку.
Гинкго снова погладил ее по голове и ущипнул за ухо для пущей убедительности:
– Куда убежала эта улыбка?
– Недалеко. Она здесь.
Лиля прильнула к нему и закрыла глаза, прячась от будущего.
Кирие прошептал ее имя, и это придало ей смелости открыть глаза.
– Прямо здесь, – повторила она, потому что, если бы у нее был выбор, она бы всегда была здесь.
Он улыбнулся ей – едва заметной улыбкой, которая почти вся была в глазах. Осторожно и тихо, как будто его всегда окружали пугливые существа, которые сбегут, как только заметят его. Кирие умел оставаться незамеченным. Удивительное качество для того, кого трудно назвать незаметным. Все из-за его происхождения.
Отец Кирие был стройным и хитрым, небрежным и чванливым – иногда одновременно. Дядя Арджент был лисом, и у него имелись важные друзья. Иногда он путешествовал, но говорил, что больше всего ему нравится в Особняке. Когда он был дома, то никогда не отходил далеко от мамы Кирие, маленькой и изящной, мудрой и доброй. Она была маяком. Как и Лиля.
Но Кирие был приемным ребенком.
Тетя Цумико рассказывала только о том, откуда взялось его имя. Но Нару-со однажды обмолвился, что она присутствовала при рождении Кирие. Значит, она знала больше, чем говорила. А сестра Лили Айла, которая приезжала каждый раз, когда Хисока-сенсей навещал папку, спорила с лордом Моссберном об окраске и кланах драконов, и кто-то из них обронил, что родитель Кирие – не человек.
Это означало, что мать Кирие была человеком, а отец – драконом.
Кирие был метисом.
Только у него не было лисьих ушей и хвоста, как у Гинкго, который напоминал более молодую и лохматую копию дяди Арджента. Наследие Кирие проявлялось в чешуе, пятнах и рожках. А при свете дня – как сейчас – можно было заметить, что его волосы насыщенного темно-фиолетового цвета, как баклажаны из сада Каури Уизершенкс, только более блестящие и пышные. Он отращивал их и носил распущенными. Словно занавес, за которым можно спрятаться.
Брат Лили был сильнее папки.
И быстрее Минкс.
Он ловко управлялся с символами и камнями.
В школе он учился в сто раз лучше Лили.
Однако все равно люди считали нужным напоминать ей, что они не настоящие брат и сестра. Как будто то, что она была самым большим разочарованием своей семьи, сделало бы ее жизнь бессмысленной. Словно она не понимала, что ее ждет.
Этой зимой люди начали смотреть на нее понимающе.
В один момент семья заметила, что Лиля стала на пятнадцать сантиметров выше Кирие. Тетя Цумико спокойно напомнила, что девочки вытягиваются раньше, чем мальчики. Но закусила губу и выглядела немного грустной. Дядя Акира сказал, что в роду Хадзимэ все ростом ниже среднего. А мама доказала это – подкралась сзади и нависла над ним.
Все рассмеялись и оставили эту тему. Лиля стала выше не потому, что что-то изменилось. Она выше, потому что всегда будет выше. Наследие играет важную роль и для людей.
В основном Лиля была похожа на маму – высокая, крепкая, с темными глазами и прямыми волосами. Но форму и черты лица она унаследовала от папки. Как любому метису, ей досталось понемногу от каждого из них.
Но метисы-амаранты всегда взрослели, как амаранты. Медленно. И хотя до сих пор Кирие развивался так же, как Лиля, теперь все изменится. Уже изменилось.
Им уже по одиннадцать, и они недолго будут оставаться похожими. А значит, это их последнее лето вместе. Она будет жить дальше, будет становиться старше – и еще через год или два окажется выше его уже не на полголовы, а на целую голову и плечи. Потом станет ростом с маму, а он так и останется худеньким мальчиком.
Дети и даже внуки Лили смогут познакомиться с ее братом и в одиннадцать лет будут похожи на него. Или в двенадцать. Или в пятнадцать. Потому что она не может замедлить время, так же как он не может ускорить свой рост.
Они будут похожи на тетю Цумико и дядю Акиру.
Поскольку у мамы Кирие особая связь с дядей Арджентом, она заимствовала его годы. Или что-то в этом роде. Словом, она не старела. И хотя родилась раньше дяди Акиры, он ее догнал. А потом перегнал.
Когда Лиля спросила, папка объяснил, что разделить жизнь с амарантом – не всегда благо. То, что так радовало Арджента, Гинкго и Кирие… огорчало тетю Цумико и дядю Суузу.
– Чувствуешь? – прошептал Кирие.
– Безупречно, – изумленно проговорил Гинкго. – А говорят, вслепую.
Где-то там.
Лиля кивнула, хотя и не знала, в какую сторону смотреть:
– Где?
Кирие показал в окно – она увидела только бесконечное море травы.
Старшие братья и сестры рассказывали о своих путешествиях, но она раньше никогда не покидала Особняк. Это место казалось чужим, бесформенным и пустым. Но Лиля большую часть жизни воспитывалась среди лис, поэтому знала, как мало значит то, что кажется. Часто вообще ничего не значит.
Она не могла управлять символами, говорить с камнями или делать что-нибудь еще из того, в чем ее папка был лучшим в мире. Поэтому барьер, скрывавший анклав Гардов, не слишком ее заинтересовал.
– Тимур здесь?
Гинкго наклонился и очень сосредоточенно посмотрел мимо них.
– Приготовься, – пробормотал он. – Уже вот-вот.
Что-то пробежало по коже Лили, и она задрожала. Гинкго машинально обхватил рукой ее запястье. Кирие взял ее за другую руку. Оба хотели убедиться, что ее стены на месте. Что печать папки и дяди Арджента выдержит.
Автобус остановился перед высокой стеной, которая выглядела прямо-таки средневековой и совершенно неуместной. И от этого была еще более интересной. Рва или разводного моста не было, но ворота оказались закрыты.
Из небольшого бревенчатого домика у дороги вышла беловолосая амарантка в цветах клана Стармарк и вошла в автобус.
Лиля хотела попросить Гинкго сфотографировать их, но сдержалась. Было здорово думать, что это может быть одна из многочисленных тетушек или кузин Эвера. У нее были такие же медные глаза.
Эвер Стармарк был их лучшим другом. С ним их было трое. Он тоже был метисом, но жил в городе Кейши, слишком далеко от Особняка, чтобы они могли часто видеться. Но он приезжал, когда мог, а они навещали его, когда дядя Арджент бывал в Кейши на встречах. Порой они втроем играли в поместье Стармарков, порой исследовали Кикусаву – район под горным святилищем, где Эвер жил со своим старшим братом Элоквентом.
Они пригласили Эвера присоединиться к ним этим летом, ведь ему тоже было одиннадцать, а скоро исполнится двенадцать. Он не смог, но причина была веская. Эверу предстояло стать дядей. Летом Кимико ждала ребенка, и Эверу было просто необходимо поприветствовать нового товарища по стае.
– Не возражаете, если мы сфотографируемся с этим? – неожиданно спросил Гинкго.
Лиля проследила за движением его руки и увидела дорожный знак с надписью крупными буквами:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АНКЛАВ ГАРДОВ
ФОНД МИРА
Ниже чуть менее крупными буквами было гордо дописано:
РОДНОЙ ГОРОД ХАРМОНИУСА СТАРМАРКА
Кирие хихикнул, то есть издал мелодичный треск, который Лиля не смогла бы воспроизвести. По-драконьи это означало, что он доволен.
Лиля знала, как сильно он хотел, чтобы этим летом Эвер был с ними. Перед отъездом из Японии они торжественно пообещали, что каждый день будут слать ему фото. Ведь они были частью друг друга, даже если много времени проводили порознь.
– Ради нашего первого дня. Ради его папы.
– Пожалуйста, фотографируйтесь, – ответила женщина, которая смотрела на уши Гинкго, но старалась не показывать этого. – Поклонники?
– Друзья, – возразил Гинкго. Он едва доставал ей до плеча, но был совершенно спокоен. Об этом можно было догадаться по плавному покачиванию его серебристого хвоста. – Странно, что вы не получили извещение. Или нет. Отец считает, что секретность и безопасность – одно и то же.
– Вы сын лорда Меттлбрайта, – пробормотала она.
Лиля отступила назад по проходу, чтобы дать Кирие вылезти с сиденья.
Выражение лица амарантки тут же изменилось – удивление, сожаление и многообещающая улыбка.
– Может, вы еще и друзья Эвера?
– Лучшие друзья, – торжественно поправил ее Кирие.
Она проводила их к выходу из автобуса, а затем опустилась на одно колено перед Лилей и Кирие, протягивая руки ладонями вверх.
– Меня зовут Сверкание, и я одна из стражей анклава Гардов. Хармониус – мой старший брат.
Глава 11
Старший брат
Лиля с удовольствием положила руки поверх рук Сверкания. Она любила собак. Возможно, даже больше всех остальных кланов. В основном из-за Эвера, но немного и из-за его папы, который всегда смеялся и добродушно урчал. Если папа Эвера – старший брат Сверкания, значит ли это, что она любит его так же, как Лиля любит Тимура? Скучает ли она по нему так же, как они скучают по Эверу?
– О, моя прекрасная, – сказала Сверкание, когда их руки встретились.
Это было странно. На Лилю наложили мощную защиту, а значит, никто не должен был даже догадываться о том, что она наблюдательница. Но, возможно, собака все поняла по ее запаху. Собаки такое умели.
– С нетерпением ждешь занятий?
Лиля прикусила губу. Лгать собакам было бессмысленно, поэтому она слегка покачала головой.
– Тоскуешь по дому?
Она снова покачала головой.
Сверкание покосилась на Гинкго и Кирие:
– Не хочешь, чтобы мальчики услышали?
Лиля вообще не хотела, чтобы об этом знал хоть кто-то. По крайней мере, кто-то из Особняка. Но Сверкание наполовину угадала, поэтому Лиля кивнула.
– Дадите нам несколько минут наедине? – Жестами она попросила предоставить разрешение и проявить терпение. – Девочкам нужно поговорить.
Гинкго подскочил к Лиле, заглянул ей в лицо, поцеловал в нос и сказал:
– Не успела войти в ворота, а уже завела друзей. Разговаривайте сколько нужно.
Вот так.
Вряд ли кто-нибудь из родителей позволил бы Лиле уйти с чужаком.
Впрочем, Сверкание была из Стармарков. И они никуда не уходили. Вместо этого стражница достала кристалл из мешочка на поясе. Лиля знала о кристаллах – у нее был свой собственный, – поэтому они со Сверканием сцепили пальцы, зажав кристалл между ладоней. Теперь то, что они будут говорить, не сможет подслушать даже самый хитрый лис.
Конфиденциальность. Первая новинка в этом путешествии.
Гинкго и Кирие отступили назад, чтобы она могла говорить сама за себя.
Сверкание осторожно передвинула одну руку так, чтобы рука Лили лежала на ней сверху:
– Могу я узнать, что ты скрываешь?
– Я – маяк.
Тонкие брови изогнулись дугой.
– Этот секрет хорошо скрыт, но вряд ли именно его ты хотела сохранить в тайне от этих парней. А значит, это не та правда, которую я предлагаю оберегать.
Эвер порой тоже так говорил. Уверял, что защитит их от всего, что омрачает их дух, будь то плохие сны, обиды или низкие оценки. И все еще грозился «обнюфать» их, если Лиля или Кирие пытались что-то от него скрыть.
Лиля придвинулась ближе.
– Я – маяк, – тихо повторила она. – Но быть маяком – это не работа.
– Тебя не классифицировали?
Она скорчила гримасу:
– Конечно классифицировали. Много раз. Я – маяк.
Сверкание нахмурилась:
– Но это не… А-а. Неужели они не смотрят дальше?
– Смотрят. Они уже много раз пытались. – Дядя Арджент особенно старался помочь ей усовершенствовать свою выдающуюся душу, определить свой путь. – Ничего не получается. Они не могут определить мою склонность, потому что у меня ее нет.
– Ты свидетельствуешь о силе своих родителей, но не знаешь, чего стоишь сама по себе?
Лиля поразилась тому, как точно и просто это было сказано.
– Я в этом кое-что понимаю. – Сверкание закатила глаза. – Попробуй побыть дочерью Блеска Стармарка.
На нее тоже давили, потому что ее отец был Первым из собак? Возможно, она понимала, какие надежды возлагают на дочь Первого среди стражей.
– Мой случай немного отличается. Видишь ли, мне уже достаточно лет, чтобы за мной можно было ухаживать, и мой родитель желает мне счастья. Но его энтузиазм в этом отношении превосходит мой собственный. Если бы я хуже себя знала, то могла бы ошибочно решить, что моя единственная ценность для стаи – в количестве щенков, которых я принесу своему роду.
Лиля кивнула.
– Тогда хорошо, что ты приехала к нам. В анклав Гардов. И не стоит бояться занятий. Они помогут тебе понять себя. – Сверкание улыбнулась. – Тогда ты будешь гордо стоять на ногах, уверенная в своем месте в жизни.
– Ты тоже так делала?
Сверкание осторожно поцеловала Лилю в щеку:
– Делала и делаю до сих пор. Принять решение – это хорошо, но передумать – тоже шаг на пути к себе.
Какое облегчение. Было бы ужасно выбрать курс, который ей не подойдет.
– Теперь ты выглядишь более спокойной.
Лиля решила, что так и есть:
– Спасибо.
Взяв обратно свой кристалл, Сверкание громко обратилась к Гинкго и Кирие:
– Если я вам понадоблюсь, спросите любого из стражей. – Выпрямившись во весь рост, она гордо заявила: – Сестры и дочери Сияния Стармарк сильны.
Автобус провез их через ворота, поднялся по крутому серпантину и проехал вдоль края большой лужайки, которая казалась идеальным кругом. Вдоль дороги стояли здания, а в стороны расходились тропинки к хижинам. Автобус остановился перед невысокой постройкой, увешанной баннерами, цвета которых соответствовали всем специализациям наблюдателей, но Лилю больше интересовал мужчина, который стоял у входа и держал на руках пухлого малыша. Рядом сидел большой черный кот.
Грегор так вырос после прошлого Дня разделения, когда Тимур привез приглашения в анклав Гардов. Он пробыл дома достаточно долго, чтобы убедить их родителей – и особенно дядю Арджента – принять приглашение Блеска.
На это ушло целых два месяца.
Лиля подозревала, что в конце концов лиса убедил именно маленький Грегор. Стоило им привязаться друг к другу, и Арджент уже ни за что не позволил бы малышу попасть в чужие лапы. Гинкго должен был поехать. Никто другой не сможет как следует приглядеть за сыном Особняка.
Гинкго мигом выскочил из автобуса.
Было приятно видеть Тимура таким веселым.
– Он такой же, как мы, – сказал Кирие, все еще сидя на своем месте. – Брат и о нем заботился.
– Он обо всех нас заботится, – согласилась Лиля, которая провела на руках у Гинкго столько же времени, сколько и у мамы. Может, даже больше. – И будет заботиться обо всех наших детях.
– О твоих – возможно, – мягко ответил Кирие. – Если ты останешься в Особняке.
Лиля собиралась сказать, что никогда не уедет. Она не хотела этого, но не могла знать наверняка. Дарья вышла замуж по контракту, уехала и больше не возвращалась. А Айла получала предложения со всех концов света.