Амаранты. Несравненный

Глава 14

Из чего делаются династии

Микото догадывался, что находится среди важных персон. По крайней мере, знаменитых. Это была семья Арджента Меттлбрайта. Или, правильнее сказать, его товарищи по логову, поскольку Майкл Гард также проживал в Особняке. Микото заочно знал Первого из стражей, Блеск часто его упоминал.

Такой большой потенциал.

Блеск раз за разом предлагал Майклу отправиться в турне и зачать много детей. Или занять апартаменты в его конюшне. Все что угодно в обмен на размножение.

Все было напрасно.

Ничто так не расстраивало Блеска, как союзы, созданные на основе взаимной привязанности. По крайней мере, так казалось, когда сваха анклава Гардов ворчала.

Если Старшим островам требовался новый якорь или какой-либо анклав запрашивал молодых дипломатов, готовых вступить в брак, Блеск был только рад достать свои реестры и бухгалтерские книги и отправить туда наблюдателей, наиболее подходящих для этой задачи. Но в половине случаев те, кто лучше всего отвечал нуждам какого-нибудь отдаленного анклава, уже строили свои собственные планы.

Они находили кого-нибудь в школе или в лагере. Соглашались на брак, устроенный родителями или наставниками. Сбегали с простыми людьми, с которыми познакомились случайно. Для Блеска каждый такой случай был катастрофой.

Настоящая любовь ужасно путала ему карты.

Такое случалось нередко, но Майкл Гард был постоянной темой разговоров. Исключением, которое подтверждало правило. Ведь в кои-то веки сердце подсказало наблюдателю верный путь. Первый среди стражей женился по любви, но получил ранг династии, когда в его семье родился маяк. Девочка.

Вот эта девочка.

Микото отступил назад и ударился бедром о комод.

Блеск, должно быть, в восторге оттого, что заманил сюда дочь Майкла Гарда. Новенький маяк, созревший для сватовства. Несомненно, он с любовью подобрал для нее десятки потенциальных супругов и рассчитал прогнозы для их потомства.

Маяк не посылают туда, где нужно поддержать угасающую генетическую линию. Нет, Блеск хотел бы, чтобы династия продолжалась. Маяк может родить маяка, если найти правильного отца. И Микото подозревал, что знает, чье имя возглавляет список Блеска.

– Майклсон? – пробормотал Микото.

Тимур, который вернулся к нему, как только стало ясно, что Сайндер не нуждается в помощи, наклонил голову, давая понять, что слушает.

– Сколько лет твоей сестре?

Боец пристально посмотрел на Микото, словно у того на лице были написаны все его опасения:

– Одиннадцать.

Молода. Но не слишком.

Тимур пихнул его в плечо:

– Планируешь присоединиться к семье?

Микото не смог придумать, что ответить, поэтому просто покачал головой.

– Она не знает. Мои родители никогда ей не рассказывали. – Тимур по-прежнему наблюдал за ним, и его лицо становилось все более веселым. – Ты тоже не знаешь, да?

В полной растерянности Микото снова покачал головой.

Тимур захихикал:

– Отец сказал мне, что мама уже много лет кромсает твои предложения. Вручную. Церемониальным кинжалом. Это стало одной из ее маленьких традиций на День разделения.

Микото побледнел.

– Не волнуйся. Ничего личного. Мои родители получают предложения мешками. Для каждого из нас. – Он легко улыбнулся. – Когда она заканчивает, мы разводим из этой бумаги костер на пляже.

– Я не знал. – Микото хотел как-то оправдать себя. – Наверно, их посылает Блеск.

– Да. Каждый раз один и тот же вестник. Папка с ним болтает. – Тимур обнял Микото за плечи. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Он старше, но не слишком стар. Особенно если отложить брак означает обеспечить маяк для рода Риверов.

– Я уже сказал тебе больше, чем следовало бы, но ты нравишься Фенду. И мне. Вот в чем дело. – Он небрежно притянул Микото поближе и понизил голос: – Каждый год в День разделения, пока горят контракты, родители напоминают нам, что мы не должны выполнять свой долг перед Междумирьем ценой собственного счастья. Мы можем выбрать любой путь как в жизни, так и в любви.

Микото хотел бы, чтобы эта роскошь была ему доступна.

– Папка просил передать, что он понимает, насколько почетно твое предложение, но Лиля выберет сама. – Тимур поколебался. – Наверно, мамино сообщение лучше опустить. В любом случае она в основном сердится на Блеска.

Микото жалобно повторил:

– Я не знал.

– Я вижу. – Тимур не убрал руку. – Итак… тебя интересует моя сестра?

Он медленно покачал головой:

– Есть еще кое-кто.

– Ты заключил контракт?

– Нет. – Микото решил придерживаться самых простых выражений. – Я – нет. Но она заключила.

Сайндер был на знакомой территории. Большая часть его работы сводилась к тому, чтобы слушать и извлекать информацию. Наблюдать. Подслушивать. Выспрашивать. Он любил быть в центре событий и следить за разворачивающейся драмой, обычно оставаясь при этом невидимым. Или, по крайней мере, незамеченным. Но не на этой неделе.

Его взял в плен Орден Споменки.

Его перевязал дар клана.

Его поприветствовал староста.

Ему задавал вопросы метис.

К нему приставало дерево.

Либо он был ужасным шпионом, либо гениальным. В любом случае Сайндер знал, что он ужасный пациент. Цзуу-ю указывал на это каждый раз, когда болезнь или травма заставляли его вторгаться в личное пространство напарника. Сайндер становился навязчивым, Цзуу-ю – суетливым. По правде говоря, феникс никогда не отказывал дракону в помощи. Он был слишком сдержанным и негибким, но при этом абсолютно надежным. И Сайндер удивительно сильно по нему скучал.

Проклятье, он ненавидел одиночные миссии.

Как и ночевки в промокших палатках.

Он без восторга ожидал, когда его выселят из гостевой комнаты. Было ли это неизбежно? Если он правильно помнил, лисы умели спать вместе. Но у Гинкго, несомненно, имелись свои планы, и он мог быть не готов к сотрудничеству. Вернее, к сожительству.

Больше по привычке, чем по какой-либо другой причине, Сайндер осмотрел комнату. Он не обращал внимания на мелочи, которые были специальностью Цзуу-ю. Тот занес бы в мысленный каталог все – от размера обуви до марки шампуня, а также происхождение каждого символа. Сайндер лучше разбирался в тех, кому эти вещи принадлежали. Особенно в том, что они выдавали, ни в чем не признаваясь.

Именно благодаря этой проницательности Бун и поставил его в пару с Цзуу-ю. И потому, что фениксы были невосприимчивы к чарам драконов.

Сайндер оценил обитателей комнаты. Отдавая дань уважения своему отсутствующему напарнику, он даже попробовал угадать размер их обуви. Он включит это в свой следующий отчет. Пусть Твайншафт делает с этой информацией что хочет.

Интереснее всех в комнате была Лиля. В ней не было смысла.

Гинкго сел рядом с Сайндером на кровать, задев его бедром:

– Самый задумчивый взгляд, который я когда-либо видел. Скажи, Дева, почему ты положил глаз на Лилю?

– На нее наложены чары.

– Сверху донизу, – согласился полулис.

Сайндер спросил, понизив голос:

– Но зачем?

– Было бы забавно, если бы их не было.

Такое нельзя было сказать вежливо.

– Они не работают.

Глаза Гинкго сузились.

– Эти камни высочайшего качества.

– Достойные дочери Первого среди стражей. – Сайндер закатил глаза. – Но им скучно. Они не работают, потому что им нечего делать. Она самозванка?

– Она настоящая.

Сайндер медленно покачал головой и озвучил свое первое впечатление:

– В ней нет смысла.

Гинкго хмуро сказал:

– Она еще ребенок. Дай ей побыть ребенком.

– Ага. Скажи это Блеску.

– Не думай, что я не скажу. – Его губы дрогнули. – Но пока в ее комнате сидишь ты и примериваешься к ней.

– Я буду изгнан?

– Не мой сад, не мое дерево, не мое решение.

Гинкго прижал к себе ребенка, который в данный момент использовал его плечо в качестве подушки. Пухлая ручка потянулась к Сайндеру, и тот настороженно отпрянул.

Заметив нитки бус на запястьях, Сайндер спросил:

– Кто это?

– Грегор. Сын Тимура. – Гинкго поймал цепкие ручонки и положил подбородок на головку ребенка. – На это лето я его нянька. Официально.

Сайндер не оставил намек без внимания:

– В лесу тренируется отряд новобранцев. На это лето я их добыча. Официально.

– А… неофициально?

Зная, что их объединяет, Сайндер воспроизвел ворчание Буна:

– Чем меньше слов, тем лучше.

Гинкго сделал рукой волчий жест:

– Я никому не скажу, если ты никому не скажешь.

Официально они не были знакомы, и у обоих оставалась лазейка – они могли все отрицать. Но даже без обмена именами Сайндеру нравился тон разговора. Особенно то, что Гинкго выдавал, ни в чем не признаваясь.

Сайндер наудачу спросил:

– Насколько вероятно, что ты позволишь мне торчать тут?

– Ни за что. – Уши Гинкго опустились. – Есть соображения приличия. И собственности. Ничего личного.

Сайндер был оскорблен:

– Я здесь не для того, чтобы ухаживать за твоим маленьким маячком.

Гинкго фыркнул:

– Думаешь, это помешает ей привязаться к тебе? Взгляни правде в лицо, Дева. Не зря этот возраст называют впечатлительным.

Это сразу отрезвило его.

Маяки были людьми, но вместе с тем и товаром. Многие амаранты ставили знак равенства между сильными душами и властью, славой или безопасностью. Любой… нет, каждый повелитель драконов желал бы добавить такую душу в свой гарем, надеясь вернуть себе небо. Каждый анклав хотел бы иметь такой якорь. А каждый род хотел бы иметь маяк, чтобы хвастаться им.

Сразу после совершеннолетия Лиля сможет выбрать себе мужа. Но в нынешних условиях, когда общественное мнение благосклонно к межвидовому скрещиванию, эта юная леди сможет выбирать не только из людей.

Арджент определенно будет защищать ее интересы и ограничивать выбор.

– Уведи меня отсюда. – Вскинув руки, Сайндер пробормотал: – Точнее, уведи отсюда ее. Или ты не заметил, насколько любвеобильно это дерево?

Окинув комнату настороженным взглядом, Гинкго наклонился так близко, что его дыхание коснулось лица Сайндера.

– Не так уж плохо, если ей здесь понравится. Ваасейаа как раз временно не женат.

Сайндер выругался. Дважды. Затем взмолился:

– Выпусти меня.

Он осмотрел комнату, но Тимура не было. Как и старосты. А Зиса, похоже, заманил детей к себе, пообещав еду. Очень похоже на дерево. С ними остался единственный, с кем Сайндер не был знаком.

Ваасейаа улыбнулся Грегору, потом Гинкго. Посмотрел в лицо Сайндеру:

– Я не мог не услышать.

Сайндер бросил виноватый взгляд на Гинкго и спросил:

– Что именно?

– Ты хотел бы остаться. – Мужчина присел на край матраса. – Вряд ли это удивительно. Ты спал здесь в безопасности. Это своего рода связь.

Совершенно верно.

– Мой брат очень хотел с тобой познакомиться.

Сайндер вымученно улыбнулся:

– Он – что-то с чем-то.

Ваасейаа кивнул:

– И ты тоже. Так получилось, что ты наш первый дракон.

– Ну, вы нечасто путешествуете. А в этом регионе нет ни одного драконьего клана. – Сайндер слегка повернул запястье и пошевелил пальцами. – Я не лучший экземпляр, зато, возможно, самый благодарный. Спасибо за гостеприимство.

– Я охотно продлю это гостеприимство. – Ваасейаа поднял руку, и Гинкго замолчал, не успев ничего сказать. – Это мой дом, и мое обещание Ардженту Меттлбрайту остается в силе. Однако у Зисы есть свой домик. Он пустует.

– Зачем дереву дом? – спросил Гинкго.

Ваасейаа сложил руки на груди:

– Некоторые из моих жен были… территориальными.

Больше он ничего не сказал.

Сайндер переспросил:

– Я буду жить вместе с Зисой?

– Он, несомненно, будет считать себя хозяином. Единственный, кто пользуется коттеджем, – это Блеск. Я сообщу ему о тебе. – Пожав плечами, Ваасейаа сказал: – Мой брат ласков, а мой старейший друг приходит и уходит, когда ему заблагорассудится.

Сайндер взглянул на Гинкго, пытаясь оценить приемлемость плана.

– Может, в этом коттедже найдется местечко для двоих? – спросил полулис.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Ваасейаа.

Погладив спящего Грегора по спинке, Гинкго сказал:

– Я был бы рад быть ближе к Тимуру.

Очевидно, Сайндер втайне был мазохистом, потому что сказал только:

– Меня устраивает.

Глава 15

Первый день

К половине утра начнут прибывать автобусы с сотнями отдыхающих. Первый день лагеря всегда был важным событием для семьи Риверов. Обязанности хозяев скоро заставят их разойтись во все стороны, и несколько недель подряд им не будет покоя. Поэтому, пока все не перевернулось с ног на голову, семья отмечала приход лета праздничным завтраком.

Из кухни соблазнительно доносились знакомые запахи, но у Микото не было аппетита. Встречать ежегодный наплыв гостей без отца было трудно. Гейб Ривер любил Первый день больше, чем любой другой праздник. Именно ради этого он жил, а теперь… Теперь его не было.

Микото не мог надеяться, что его энтузиазм сравнится с энтузиазмом отца.

Без него анклав Гардов не был прежним. Да и не мог быть.

Юлин пробормотал:

– Соберитесь с духом, благородный юноша.

Он кое-как выпрямил спину, хотя был уверен, что душа ссутулилась еще больше.

В дверь постучали, и его старшая сводная сестра Рен пошла посмотреть, кто там. Юлин жестом велел Микото встать, как раз когда из передних комнат дома донесся ее голос:

– Блеск! И дядя! Пожалуйста, входите. Вы присоединитесь к нам? Это так мило. Добро пожаловать.

Микото стоял молча, не зная, хорошо это или плохо. Он решил предоставить приветствия Юлину. Впрочем, Блеск не дал мотыльку говорить долго. Посмотрев на Юлина так, что тот сразу замолк, Блеск бросился к Микото, оттеснил его в угол и крепко обнял. Только через несколько мгновений Микото понял, что Блеск плачет.

Горячие слезы капали ему на плечо, а тихое завывание разрывало сердце. Он хотел обратиться за помощью к дяде, но не смог разглядеть его за крупным телом главы клана Стармарк, который жался к нему, словно ища утешения. Как будто Микото мог его утешить.

– Я скучаю по нему, – пробормотал Блеск, сжимая руки. – Я скучаю по своему другу.

Это признание сломило Микото, и он издал сдавленный всхлип.

Ваасейаа и Юлин взялись за дело и неуклюже протащили их по коридору к комнате Микото. Мотылек быстро зачаровал стены и двери, чтобы их никто не услышал, едва успев до того, как Блеск разразился жалобным воем. Микото почувствовал его боль. А потом был бурный и неуютный поток горя.

Он испугался.

Почувствовал, как горе выворачивает его наизнанку.

Когда Микото наконец перевел дыхание, он ощутил, что был вымотан больше, чем если бы пробежал марафон по пересеченной местности наравне со стражами анклава. Он подозревал, что на ногах его удерживает только Блеск. Впрочем, вскоре его ноги оторвались от пола.

– Храбрый мальчик. Хороший парень.

Блеск фыркал ему в шею, бормотал ласковые слова и хрипло извинялся.

На этот раз Микото решил дать себе волю. Потому что сегодняшний день будет сначала тяжелым, а затем душераздирающим. По причинам, от которых у него опять навернулись слезы. Нежно обхватив руками Первого из собак, Микото притворился, что может удержать все что угодно, если сильно этого захочет.

– О, мой мальчик. – Блеск дрожал всем телом. – Я не люблю отпускать.

Микото просто вцепился в него, не боясь вырвать шерсть или испортить вышивку. Потому что знал, каково это – любить кого-то, понимая, что тебя оставят. Для него каждое лето было целой жизнью, и оно всегда заканчивалось горем. Снова и снова. Потому что он не мог перестать быть преданным.

Каждый год Микото терял Лупе.

Каждую жизнь Блеск терял друга.

Ваасейаа уговаривал Блеска, а Юлин подталкивал его к незаправленной кровати Микото.

– Тебе нужен отдых, – сказал дядя. – Долгий.

– Эта комната подходит лучше всего, – добавил Юлин. – Я возьму на себя ответственность.

Блеск застонал и зарычал. Затем хрипло пробормотал:

– Разрешаешь, мальчик?

– Оставайся, – сказал Микото. Голова болела, нос был заложен. Однако тому, кто оказывает гостеприимство, не пристало быть скупым, поэтому он спросил: – Тебе нужна забота?

– Да. – Блеск усадил Микото на кровать и опустился перед ней на колени. – Она нужна мне. Она нужна анклаву Гардов. Она укрепит нашу связь. Возобновит мой договор.

Коснувшись его скорбного лица, Микото сказал:

– Анклаву Гардов нужна забота. Нам нужна забота. Я хочу о тебе позаботиться.

– Хороший мальчик.

Микото встал, освобождая место.

Дядя расправил постель и откинул одеяла:

– Укладывайся, Блеск. Не спеши.

Блеск растянулся на слишком узком для него матрасе, жалкий, изможденный и полный тоски.

На несколько мгновений Микото задумался о том, как это бывало раньше. Сколько раз Блеск переживал такое? Будет ли когда-нибудь Первый из собак выть по Микото и внюхиваться в запах его будущего сына? Скольким сыновьям Блеск помог идти вперед, в туманное будущее? Нужно быть очень сильным, чтобы перенести столько потерь.

Микото помог дяде укутать его, а затем присел на краешек, держа одну из больших рук Блеска в своих руках. Благодаря Мерлу он знал, что делать. Но его опыт заботы ограничивался только уроками, во время которых они обычно сосредотачивались на совершенствовании контроля Микото. Мерл воздерживался от личных замечаний, но Микото было любопытно.

Он наблюдал за лицом Блеска, размышляя о том, как выглядит его душа в сравнении с прежними поколениями Риверов. Что получает амарант от этого соприкосновения душ?

Блеск повернул голову, и его губы дрогнули.

– Таких, как я, нечего бояться. Может, мне и поручено нумеровать звезды, но каждая из них по-своему прекрасна. Ты сияешь истинно, и я благодарен за то, что смог это узнать.

Микото как бы… оступился. Словно тепло, которое он чувствовал, невозможно было сдержать.

Где-то позади него ахнул Юлин.

Глаза Блеска закрылись, и он сделал долгий вдох.

– Создатель, благослови, – прошептал он. Глаза расширились, рука сжалась, и Блеск сказал: – Ты должен был сказать мне, что влюблен.

Микото отвел взгляд:

– Разве это имеет значение?

– Это всегда имеет значение. – Блеск боролся со сном – веки опустились, слова звучали невнятно. – Это все меняет.

Микото сидел понурый и ошеломленный, а дядя прижимал к его лицу то теплую, то прохладную ткань. Юлин принес поднос, на котором лежали его любимые лакомства Первого дня. Должно быть, их приготовила мама.

– Выпей, – попросил Юлин, протягивая стакан с водой. – И послушай.

Выпив полстакана одним махом, Микото заметил, что вода сладкая. В нее что-то подмешали. Несомненно, лекарство из рощи.

– Оставь формальный наряд для другого раза. Наденешь его после вступления в должность, – говорил Юлин. – Иди встречать автобусы, как обычно.

– Кто произнесет приветственную речь?

По традиции эта привилегия принадлежала старосте.

Дядя ответил:

– Сияние готова и желает ее произнести.

Соратница Блеска представляла собой силу, и мало кто знал, что с ней нужно считаться. Микото восхищался ею и был благодарен. Именно благодаря ей ему позволили общаться со стражами, среди которых были в основном ее сестры и дочери, а также их дочери.

Микото допил воду и вспомнил кое-что важное.

– Как долго он будет спать?

– Несколько дней. Возможно, неделю. – Юлин тихо добавил: – Он давно не отдыхал как следует.

Дядя пробормотал:

– Он все еще оплакивает Путь.

Из всех Собратьев анклава Гардов Путь был к Блеску ближе всех. Они были вместе очень давно. Возможно, всегда. Микото слышал, как рыжую гончую вскользь называли старейшим из Собратьев анклава Гардов. Но, несмотря на долгую жизнь, у Собратьев был свой предел. Они старели. Они уходили.

Микото и не подозревал, что Блеск все еще горюет.

– Приходи к нам, – предложил дядя. – Зиса освободит для тебя место в своем домике, но тебе придется делить его с Сайндером и Тимуром.

Сердце Микото подпрыгнуло, однако он покачал головой:

– Я не должен навязываться гостям.

– Ты окажешь им честь своим присутствием. – Юлин хлопнул в ладоши и мягко улыбнулся, уладив этот вопрос. – И польстишь той радостью, которую испытаешь в их присутствии.

Микото сдался и кивнул.

Юлин начал собирать его вещи.

Неотрывно глядя на большую руку, которую он все еще держал в своих, Микото спросил:

– Как он узнал, что я влюблен?

Молчание тянулось так долго, что он рискнул взглянуть на собеседников. Выражение лица дяди было мягким, но он лишь покачал головой. Как будто у таких загадок нет ответов.

Кончики пальцев Юлина коснулись руки Микото, и он предложил самый простой ответ:

– Просто так и есть.

Прежде чем Микото добрался до Зеленого круга, половина утра наступила и прошла. Автобусы уже подъезжали, и ему больше всего хотелось ускорить шаг. Но крошечный песик с короткими лапками и очень рассеянным вниманием тормозил его на каждом шагу.

Микото испытывал сильное искушение засунуть Нобла в карман. Но ни один наблюдатель не поступился бы надлежащим обучением ради собственного удобства. Это противоречило всем основам Междумирья.

Амаранты были терпеливы к людям и относились к ним как к равным, несмотря на различия. Каждый клан заботился о животных, с которыми был связан. Жизнь была жизнью, даже короткая. А молодая жизнь нуждалась в руководстве.

Поэтому Микото замедлял шаг и улыбался, глядя, как щенок дурачится.

Казался ли он Мерлу таким же глупым и маленьким, когда они впервые встретились?

Сможет ли Нобл стать преданным другом, если Микото сам будет предан ему?

Преданность. Она определяла то, чем он был, но его привязанность было так трудно выразить словами. Может быть, потому, что это было чувство. Чувство и уверенность. Сезонный симптом.

Он глубоко вдохнул и понял, что пришло лето. Солнечный свет словно танцевал, и вместе с ним пришла уверенность, что она вернулась. Он всегда чувствовал, когда Лупе находилась рядом. С того самого лета, когда длинный прыжок на скользкий камень едва не закончился трагедией. Но Лупе была хорошей пловчихой. Она вытащила его на берег реки, вдохнула жизнь обратно в его легкие и крепко обнимала, пока не примчался Мерл, грохоча копытами. Остаток дня он помнил плохо.

Они не стали много рассказывать об этом происшествии, поскольку никто не пострадал. Однако героизм Лупе имел большие последствия. Во-первых, в юном сердце Микото зародилась любовь. А во-вторых, Лупе уехала из анклава Гардов. Потому что спасение Микото привлекло к ней внимание Приски.

Приски из клана Рунефарер.

Приски со Старших островов.

Она была вербовщицей и ездила по разным лагерям, выискивая молодых наблюдателей, чьи склонности и способности соответствовали часто меняющимся потребностям ее кооператива.

Никто никогда не рассказывал, что происходило на тех далеких островах. Было известно лишь, что это важно. А еще, что важна секретность. Ни один наблюдатель, устроившийся на службу в клан Рунефарер, не возвращался с островов.

Раньше не возвращался.

Лупе сообщила своей лучшей подруге, сестре Микото Хане, чтобы та ожидала ее приезда и договорилась насчет жилья. Она возвращалась вместе с Приской, чтобы провести в анклаве последнее лето.

Последний шанс.

Отчасти Микото понимал, что уже слишком поздно. Лупе сделала свой выбор, а его долг – перед анклавом. Ничего хорошего не выйдет, если он признается, что привязан к чужой жене. Даже если путь наблюдателей допускал некоторые… исключения. Но какая-то его часть не давала себя игнорировать.

Вопреки всему, Лупе возвращалась. На то должна была быть причина. И Микото не мог не надеяться, что эта причина – он.

Глава 16

Кто-то вроде меня

Тэмма забрел на песенный круг анклава, где из автобусов непрерывным потоком выходили пассажиры и доставали багаж.