Из тьмы. Немцы, 1942–2022

Глава 1. Парцифаль на войне. Обеспокоенная совесть

Этого не должно было случиться.

22 июня 1941 года немецкая армия вторглась в Советский Союз. К ноябрю немецкие войска стояли в 35 километрах от Кремля. В Эрфурте, в центре гитлеровского рейха, школьник Райнхольд Райхардт, которому оставался месяц до восемнадцати, не мог больше ждать – он поспешил записаться в кадеты. 1 февраля 1943 года его наконец призвали и распределили в запасной батальон пехотного полка. В тот вечер, когда он прибыл в казарму во Франкфурте-на-Одере, радио передавало последние сообщения о 6-й армии, которая была потеряна под Сталинградом и куда входило много людей из его полка. В последующие дни офицеры изо всех сил старались поднять боевой дух новобранцев, следуя нацистской линии о “необходимых жертвах сталинградских бойцов”, но, как признавался в своем дневнике Райхардт, это звучало довольно натянуто и пусто и не могло скрыть “горя, гнева и ярости из-за бессмысленной гибели товарищей”1.

Через полгода, в июле 1943 года, смерть пришла и в его собственную семью. Райнер, его старший брат, был убит гранатой к северу от советского Белгорода, в Курской битве, крупнейшем танковом сражении в мировой истории, которое дало Красной армии стратегическое преимущество. “Он мертв, он мертв, он мертв! – писал Райнхольд. И все же в глубине души он верил: – Я чувствую, я знаю; я найду его снова, он придет ко мне… Возможно, когда я сам окажусь посреди бури… Для нас… нет смерти, нет бесконечного небытия. Он пал за нашу общую любовь к отечеству… Но нет, он не «пал», не погрузился в преисподнюю, он взлетел и взошел на солнечный трон – он вернулся домой!”2

В детстве Райхардт иногда мечтал о романтической жизни в рыбацкой хижине на берегу Северного моря или, возможно, в стоящем на отшибе фермерском доме в Юго-Западной Африке. Теперь, в 1943 году, он знал: “…моя цель в жизни не может состоять в том, чтобы сбежать в островную идиллию, основанную исключительно на моем собственном внутреннем мире”. Ему нужно было противостоять “реальным силам этого мира”. Ему было суждено стать воином. Когда он писал свой дневник, он черпал вдохновение из Фридриха Гёльдерлина, великого немецкого поэта-романтика, и его эпистолярного романа “Гиперион” (1797) о герое, который борется за освобождение Греции от турецкого владычества. Райхардт решил адресовать письма в своем дневнике Патроклу, близкому товарищу Ахилла, павшему в Троянской войне. Райхардт пояснял, что присоединился к борьбе за “свободу и духовную чистоту отечества” ради собственного счастья и душевного спокойствия. Не сделать этого означало бы “опозорить свое духовное отечество”. У него была одна большая надежда: “принять участие в битве в братстве Парцифаля и его круглого стола”3.

В январе 1944 года он присоединился к пехотному подразделению в Сараево4, на одном из самых жестоких театров военных действий Второй мировой войны. На холмах и горах Боснии немецкая армия сражалась вместе с СС и хорватскими фашистскими усташами против партизан Иосипа Броз Тито. Не прошло и двух недель после его назначения, как Райхардт пришел в отчаяние и излил свое тяжелые чувства в дневнике, впервые обратившись не к Патроклу, а к своей матери. “Liebes Muttchen, я знаю, что неправильно писать тебе о таких вещах, но мне нужно выговориться. Для моих товарищей это не проблема!” Вокруг него “горящие, разрушенные деревни, мертвые животные, изувеченные лошади и убитые люди”. “Наша родина может благодарить Бога за то, что, несмотря на ужас бомбардировок, мы пока что избежали такой отвратительной войны”. Немецкие солдаты сражались упорно, признавал он, но они также грабили и третировали местных жителей. Они крали у них ножи и одежду с “надуманным комментарием о том, что нам это разрешено, ведь нас разбомбили на родине”. Их офицеры не делали ничего, чтобы пресечь такие бесчинства. “Хуже всего, когда брали пленных или «предполагаемых партизан»” и везти их обратно на базу могло быть “утомительно”, так что их просто казнили выстрелом в шею “с улыбкой, словно это было очень весело”. Затем солдаты делили скудную добычу.

Несколькими днями ранее Райхардт поинтересовался, что случилось с местной медсестрой с повязкой Красного Креста. Очевидец рассказал ему, как сержант Вальц остановил ее на лошади, отобрал у нее пистолет и застрелил ее из него. “Такая красивая женщина! – крикнул он другим солдатам, прежде чем стянуть с нее нижнее белье и раздвинуть ей ноги. – Ну, попробуйте, она еще теплая!” Райхардту стало “противно”. Он спросил, не вмешался ли кто-нибудь, но ему ответили: “Нет, никто”5.

“Немецкий солдат должен быть слишком гордым для таких поступков, – продолжал он в дневнике, – поскольку он повсюду гордится своим превосходством над другими народами”. Ему предназначалось быть “незапятнанным солдатом святого дела”. Печально, писал он, но армейская жизнь научила его, что пока у него не будет своего командования, ему придется смотреть на подобные вещи сквозь пальцы. Эти события могли быть нужны только для того, чтобы подтолкнуть его к выполнению более серьезных задач и обязанностей, к стремлению к высокому идеалу военного дела, который и заставил его записаться добровольцем. “Моим утешением и гордостью должно быть знание того, что я нужен отечеству для достижения этой цели”6.

Несколько дней спустя, 17 января 1944 года, он и его отряд находились в горах недалеко от Яйце, когда их грузовик попал под обстрел. Райхардт быстро приказал своим людям выйти из фургона, перегруппироваться в кустах и двинуться к деревне, откуда раздавались выстрелы. Он заметил одного из партизан. “Впервые в жизни я сознательно целюсь в стреляющего врага”. Райхардт выстрелил и попал в цель. Человека подбросило в воздух, а затем он рухнул в снег. Райхардт подбежал к нему. “Вот он лежит, у него сильное кровотечение из правого бедра. Что мне делать?” Было приказано “не брать пленных”. “Могу ли я просто оставить тяжелораненого человека лежать в снегу истекающим кровью?” Внезапно на место прибыл сержант Вальц вместе со своим водителем. “Теперь у нас есть одна из этих свиней!” – крикнул сержант, пнув стонущего мужчину в раненое бедро. Он приказал партизану представиться, взял его бумаги, скомкал их и засмеялся. Тем временем водитель подобрал винтовку партизана, открыл патронник и обнаружил, что в нем осталось четыре пули. “Он прицелился в правое плечо раненого и выстрелил, потом в левое, потом в правое колено, потом в левое. Я в ужасе посмотрел на него и крикнул: «Теперь, пожалуйста, выстрели в сердце или в голову!»” Сержант заорал на него: “Ты спятил, нам надо экономить патроны!” – и ушел с водителем. Райхардт остался наедине с умирающим. “Я поднял пистолет, закрыл глаза и нанес ему coup de grâce”7.

Зверства случаются практически на любой войне. Что отличало нацистскую Германию, так это то, что военные преступления были неотъемлемой чертой немецкой войны, а не отклонением от нормы. Женевская конвенция 1929 года, которую Германия ратифицировала в феврале 1934 года, через год после захвата власти Гитлером, запрещала репрессии и требовала гуманного обращения с пленными. Фюрер и его генералы отбросили эти правила в своей истребительной войне. Казни пленных и мирных жителей начались в тот момент, когда Германия напала на Польшу в сентябре 1939 года. Райхардт знал хотя бы немного о пренебрежении к жизни гражданского населения там. В апреле 1943 года он некоторое время находился в армейском госпитале во Франкфурте-на-Одере из-за дифтерии и услышал мрачную историю от пожилого солдата, служившего в оккупированной Польше. На железнодорожных путях, мостах и дорогах были установлены знаки, предупреждающие, что их нельзя переходить. Вместо того чтобы кричать на маленьких мальчиков и девочек, которые не умели читать, или отгонять их, дежурный охранник расстреливал их, со смехом объясняя: “Он [охранник] должен был добросовестно исполнять свои приказы, а несколькими польскими ублюдками больше или меньше, это не имеет значения”8. Расстрелы эсэсовцами и полицией польской интеллигенции и евреев имели гораздо больший масштаб. Несколько старших офицеров, в частности генерал-полковник Йоханнес Бласковиц, в ноябре 1939 года выразили Гитлеру протест, хотя Бласковица больше беспокоил беспорядочный характер убийств и влияние на моральный дух его войск, чем жертвы. Фюрер взорвался: его генералам следует отказаться от менталитета Армии спасения9.

В мае и июне 1941 года, с началом операции “Барбаросса”, они это сделали. Планом “Барбаросса”, Директивой по поведению войск и Приказом о комиссарах верховное командование немецкой армии заложило основные правила войны нового типа. В директиве пояснялось, что немецкий народ борется со своим “смертельным врагом” – большевизмом. “Борьба против большевистских подстрекателей партизан, саботажников, евреев требует бескомпромиссных и энергичных мер, предполагает полное устранение любого активного или пассивного сопротивления”10. Комиссаров Красной армии надлежало отделять от других пленных и расстреливать. Если немецкие войска подвергались нападению партизан, в отместку следовало брать заложников и также расстреливать. Хотя казнь партизан и заложников, согласно международному праву, не была незаконной, их предполагалось сначала судить. Напротив, солдатам вермахта теперь была предоставлена свобода убивать мирных жителей и предполагаемых партизан. Бойцов заверяли, что они останутся безнаказанными, даже если совершили военное преступление. Месть, репрессии и возмездие шли по нарастающей. Число заложников и мирных жителей, ставших жертвами немецких убийств, резко возросло, быстро перестав быть пропорциональным числу убитых немецких солдат. В том числе в Яйце, районе, где оказался Райхардт. Чуть больше года назад немецкая пехота упорно боролась за то, чтобы отвоевать город. 30 октября 1942 года немецкие солдаты, например, убили двести пятьдесят семь “партизан”, включая женщин, в отместку за потерю одного немецкого солдата. Здесь, как и везде, количество трупов многократно превышало количество винтовок, что указывает на то, что многие из убитых, вероятно, не участвовали в боевых действиях11.

Мы не изображаем Райнхольда Райхардта ни типичным солдатом, ни типичным немцем. Мораль в Германии никогда не была монолитной. Даже в самые мрачные часы нацистской Германии существовали противоборствующие воззрения на добро и зло. Однако мораль не случайна. Существовали отчетливо немецкие образцы поведения, и Райхардт следовал некоторым из них. Выходец из образованного среднего класса, Bildungsbürgertum