Мы с тобой отойдём от порочной практики судить чужой поступок, мы не будем давать событиям оценки, мы будем их вспоминать друг для друга, понимая, что это часть большой жизни, в которой может быть всё. Я расскажу, как я запомнил то, что было в моей жизни, а ты прочтёшь и скажешь себе: «Надо же, ведь как бывает!» И сама расскажешь что-то своё.

Мара

Её полное имя Тамара. Но в школе для удобства мы её звали Марой. Она училась в параллельном классе. Мара была неплохо сложена, чуть широка в талии, плотненькая, с ровными ножками и развитыми икрами, что редко для армянки. Смуглая, черноволосая, её отличали черные усики. В то время депиляция или обесцвечивание были редкостью, а в школьном возрасте этого делать было никак нельзя. В общем, девушка как девушка, у меня были другие объекты обожания. Но среди парней нет-нет, да вылетит тайная информация. Кто-то сказал после школьной вечеринки: «Андрей в углу Мару зажимал». Ага, значит можно!

Как-то уже в 10-ом классе мы собрались не в школе, а у одного из ребят дома, а дома вольготнее. Придумали такую фишку, что во время танцев вдруг на минутку неожиданно выключается свет. Вольница целую минуту! А я как раз с ней топтался в медленном танце, немного касался грудью её груди, животом живота, разбухшим гульфиком невзначай касался бёдер. Свет выключили, темень, я впился губами в её губы и сильно прижал к себе, чуть не задушил. Свет включили, мы как ни в чём не бывало топчемся в такт, боясь посмотреть друг другу в глаза…

Это был первый эпизод, связанный с Марой. И это было в первый раз, когда я целовал в губы. Просто прижимался губами. Вся Камасутра поджидала меня в третьем десятилетии жизни.

Второй эпизод случился после окончания института, когда я врачом-рентгенологом приступил к врачебной практике. Не помню, зачем она пришла ко мне на работу, но я завел её в кабинет, в пультовόй была кушетка, а время было уже нерабочее, можно было запереться. Уже опытный ловелас, я сразу впился ей в губы и стал раздевать, она сопротивлялась, ускользала от поцелуев, вырывалась, но я раздел её до пояса, целовал груди, гладил тело и норовил опустить ей юбку. Тут она была неодолима и стояла насмерть. Тогда она ещё не была замужем, может, хранила девственность. Но и я не был очень настойчив, больше игрив, чем возбуждён, окажись она невинной, я ни за что бы не осмелился на дефлорацию, просто из уважения к её будущей жизни. Мне кажется, она была еще со школы влюблена в меня, по крайней мере, симпатизировала.

Прошли годы, Мара вышла замуж, родила двух детей. Мы с ней если виделись, то случайно на улице, ничего в памяти не сохранилось. Со временем она стала приходить ко мне на работу, как ходят ко всем медикам. Мы встречались как старые одноклассники, очень любезно общались. То она приводила мужа на рентген стопы после травмы, то сама жаловалась на сердце, на позвоночник. Она попросила посмотреть дома её заболевшего мальчика, и я с ней ходил через железнодорожные линии в их ведомственный дом, с фонендоскопом, с аптечкой. Всё было прилично, но внутри меня пульсировало сердце Казановы. Если один раз ты уже допускался до тела девушки, то у тебя остался ключ от этой двери, пусть даже заржавевший от времени.

В один день Тамара пришла с жалобами на сердце. Время было нерабочее. Мы заперлись, я сделал ей снимки, а потом, под видом осмотра, раздетую до пояса, уложил на диван и начал свои игры. Я отметил про себя, что роды не испортили её, грудь второго размера была безупречной, мягкой наощупь, но эластичной. Смуглая, ровная, чистая ухоженная кожа, усики были обесцвечены и, видимо, периодически удалялись. Она стала женственной, как и положено по природе вещей.

Утолив первую жажду созерцания, касания и целования, я остановился. Торопить события было ни к чему. Я уже жил в то время регулярной половой жизнью. У меня были какие-то моральные установки быть порядочным и не нарушать заповедей. Но сердце Казановы пульсировало в моей груди!

К тому времени я практиковал технику энергетических пассов Джуны среди знакомых и родственников. Надо сказать, весьма эффективно. Сейчас, когда уже нет Джуны, я, с позиции времени и былого опыта, могу утверждать, что её методика имеет право быть в арсенале врача-целителя. Я предложил Маре провести курс энергетических пассов. У меня тогда было три кабинета: стационарный в больничном корпусе, амбулаторный и флюорографический в поликлинике. Корпуса соединялись закрытым проходом. Я единственный рентгенолог. Вся работа мною успевалась до 14-ти часов, а потом делай, что хочешь до 17-ти. Живи – не хочу!

Я назначил время первого сеанса ближе к четырем пополудни. Мы закрылись в рентген кабинете поликлиники, и я приступил к исцелению. По методике пассы заканчиваются интенсивным растиранием левой половины груди. Это само по себе пикантно, когда работаешь с женщиной. А тут я просто не стал останавливаться, перешел на правую половину, стал стягивать с неё блузку. Она не сразу сообразила, что я её раздеваю и покорно сидела. Я расстегнул застёжку бюстгальтера, схватил за груди и припал губами к шее, чмокая и облизывая уже извивающееся в попытках вырваться тело. Не надо, хныкала она по-детски. Я усилил атаку, схватил её и понёс к дивану. Бросив на спину, я стал стягивать с нее брюки. Она, поняв, что я не остановлюсь, сопротивлялась уже серьёзно, но без крика, а больше с мольбой соблюдать приличия. Мне удалось стянуть с неё брюки, а затем и трусики. Я целовал её. Шептал какие-то ласковые слова, о том, какая у неё бархатная кожа, какая красивая грудь, о том, как я хочу её. Про себя я думал, что как только вставлю, она размякнет, успокоится. При этом с некоторым ужасом осознавал, что я не чувствую сильной эрекции. Я вспомнил, как мой друг рассказывал, что ему нравится одолевать девушку, чтобы она визжала, сопротивлялась, от чего у него твёрже стоит. Я вспомнил студенческий анекдот, как девушка после первого поцелуя быстро разделась и легла на спину, а парень ей: «Ты что, дура? Одевайся! Сопротивляйся!» У меня всё получалось наоборот. Удерживая Мару на диване, я продолжал целовать, поглаживать, раздвигать её бёдра, одновременно сжимал свой уд, чтобы хоть как-то можно было войти. Так, держа свой пестик за корень, я кое-как погрузил его и начал двигаться. Ничего хорошего не происходило. Моя подруга сопротивлялась, почти плакала. Эрекция не приходила, я сникал всё больше и больше и вскоре ретировался.

«Зачем ты это сделал! Я не хотела изменять мужу», – она была очень расстроена. Я обнял её по-дружески, успокаивал, говорил, что это не измена, это продолжение того, что было тогда, раньше, до её замужества. Просто оно смещено во времени. Никакой измены нет!..

Она, молча, ушла. Прошло довольно много времени, месяцы. Она пришла вновь, как обычно, за медицинской помощью. По тогдашнему моему разумению, у неё был ипохондрический невроз, а это лечится регулярным добротным сексом, а это мы могём! Ну и так дальше в логике этой концепции. Я знаю случаи, когда у женщин с неврозами появлялись в жизни любовники, регулярный секс, промискуитет. Но реального долгосрочного избавления от симптомов не наблюдал. Сейчас я не верю, что сексом можно вылечить невроз.

Я не помню, что тогда было в начале, что в середине, но в конце было вот что. Заперев кабинет, я прижал её к двери, начал обцеловывать, запустил руку под юбку, заполз пальчиком в нужное место, дразня и возбуждая плоть. Она отвечала на ласки, очень скупо, больше глубоким, прерывистым дыханием и тихим постаныванием. У меня стоял как фонарный столб. Войти в пещерку оказалось несложно, хотя мы стояли лицом к лицу. Мара оказалась «корольком» или, по-другому, «английской леди». Анатомически вход в жемчужный грот имеет три варианта: ближе к пупку – это тот самый «королёк», соитие доступно даже при сомкнутых бёдрах. Ближе к анусу – это «сиповка» или «шалунья». Здесь оптимальны подходы сзади. Золотая середина – это «ладушка».

Я наяривал с большой страстью, пульсировал, вызывая у неё непривычные ощущения, переходил на тибетскую технику – девять погружений поверхностных коротких, затем один глубокий продолжительный, я хотел взять реванш за предыдущее фиаско, и мне это удалось! Почувствовав приближающийся взрыв, я шепнул ей в ухо: «Тома, опасно, вдруг залетишь от меня, я выйду», – и стал извлекать верного друга, уже начинавшего истекать. Но Мара сама быстро схватила и ввела его обратно, приняв обильное орошение, долгожданный плод порочной страсти.

Вскоре она ушла, сказав в самом конце, уже после прощания, что придет ещё. Впоследствии, каждый раз, прощаясь, она всегда говорила, что придёт ещё.

Во второй раз я, естественно, был более обстоятельным, и, видимо, было более тихое время дня. Я уже не был ничем ограничен и был самим собой. Оторвавшись от губ, я медленно присел на корточки, и, стянув трусики, начал просовывать язык в шёлковый кустарник. Вряд ли она ожидала такого или испытывала в жизни куннилингус. Армяне в супружеской жизни обычно к жёнам достаточно черствы и скупы на проявление чувственности, многие просто не посвящены в культуру секса, а разнообразие плотских утех внутри семьи считают унижающим. Так накапливается напряжение неутолённой страсти и, как следствие, невроз у женщин, очень чувственных от природы, но стеснённых рамками приличия, как социального, так и сексуального!

Потом я стал подниматься с колен, целуя пупок, грудь, снимая через голову платье с лифчиком. Она осталась только в туфельках. Моя рубашка быстро улетела в угол, штаны сползли до щиколоток. После нескольких начальных фрикций, Мара шепнула мне: «Здесь неудобно, пойдём на кушетку». Кушетка была в большом кабинете. Мы вышли из пультовόй и направились к кушетке, голые, в туфлях. Эротика! Я смотрел на неё похотливым взглядом эротомана, тащась от вида колышущихся грудей и округлого живота. Она слегка поддерживала одной рукой груди, второй прикрывала срам. Именно эти жесты стыдливости сводили меня с ума! Я набросился на неё и отодрал, дойдя за несколько минут до оргазма. Я знал, что у неё стоит спираль и не контролировал процесс. Можно сказать, что именно в тот день мы стали любовниками.

Потом я стал ей делать массаж позвоночника, который заканчивался непродолжительным добротным соитием. Я упрашивал её сделать мне фелляцию, она не соглашалась, приговаривая без конца: «Я не могу! я не могу!» – «Чего ты стыдишься, я ведь целую тебя?» – я, видимо, сильно торопил события. От нескольких близких друзей я потом узнал, что им только через годы удавалось уговорить своих жён на оральные ласки.

Один раз у неё были критические дни. Я поставил табуретку в центр комнаты, сел на неё, достал свой сильно затвердевший уд и силой вложил ей в ладонь. Обхватив её руку своей, я стал ритмично двигать, обучая её мастурбации. Она делала это, хныкая, как ребёнок, которого заставляют учить нелюбимый урок. Я отпустил свою руку, и время от времени говорил: «Мара, умоляю, не останавливайся!» Когда почувствовал, что время близко, достал носовой платок, расстелил на левом бедре и снова сказал: «Мара, умоляю, не останавливайся!» Я начал истекать, она хныкала сильнее, я, стиснув зубы, шипел сквозь них: «Не останавливайся! Не останавливайся!» – пока яйца мои опустошались. Благодарный, я поцеловал ручку, подрочившую меня, и, радостный, скрыл своё хозяйство в пространство брюк.

Не могу точно сказать, возможно, у нас было встреч десять, не более. Сначала было землетрясение, потом кризисное время, позже я перешел в другую поликлинику. Сюда тоже однажды Мара приходила по делу, но мои все дела вели к одному и тому же финалу. Здесь условия были спартанские, аскетические. Всё произошло в дверном проёме фотолаборатории, мы просто перепихнулись.

Жизнь изменилась окончательно. Вскоре я уехал в Россию. Все эти годы, возвращаясь в отпуске в родной город, судьба нас не сводила на случайную встречу. Я о ней больше ничего не знаю. В следующем письме я один раз упомяну её имя, но в другом контексте.

С уважением к Вашим венгерским корням, Czia!

6

Расчудесная моя пани Донара, czervusz!

Писать эту главу мне и легко, и трудно. Легко потому, что это воспоминания щемяще-приятные, это светлая грусть давнего расставания. Трудно потому, что эта моя любовь началась и развивалась параллельно моей главной любви в жизни, любви к женщине, которая стала моей женой.

До моей встречи с моей будущей женой я был влюблён несколько раз. Это если не считать непродолжительные эфемерные влюблённости, которые приходили и уходили, как лёгкий морской бриз, слегка волнуя и будоража душу, но, не вводя в уныние от безответного чувства.

Человечество так и не нашло критериев любви, но всё время пытается обозначить этот божественный дар то, как настоящую любовь, то, как ненастоящую. Нет ни одного критерия, чтобы дать оценку. Если одна любовь длилась пять лет, а вторая пять дней – она, последняя, фальшивая? Вот и Лев Толстой в «Крейцеровой сонате» задавался вопросом: до каких пор?

У меня есть свой ответ. И если говорить, что я считаю критерием настоящей любви, то я скажу: это желание создать с этой девушкой, женщиной семью, жить под одной крышей, вести совместное хозяйство, родить с ней детей и воспитать их. Если люди постарше, можно пункт детей опустить и обойтись имеющимися. Всё остальное – не то, не настоящее, не любовь, а страсть, влюбленность, забава, спорт. Причём, сила этого второго, ненастоящего чувства нередко значительно преобладает над «правильной» любовью, закабаляет, делает рабом. Но критериями истинности, по-моему, являются не сила чувства, а созидательная суть, соответствующая природе человека, как биологического вида.

В моей теории камнем преткновения является ситуация семейных людей, внезапно испытавших такое чувство вовне уже созданной семьи. Конечно, чувство, соответствующее этим критериям, является любовью. Но надо ли уже реализованную любовь менять на новую? Что это даст? Разрушить один мир, чтобы построить аналогичный – это ловушка для ума, искушение гордыни и амбиции, так мне кажется.

Лилит

С Лилит я хотел бы жить семейной жизнью, я хотел бы иметь такую жену.

Поначалу жизнь не сводила нас, она работала в другом корпусе, правда недалеко. Позже кабинеты наши смешались, не помню почему, может, меняли старый аппарат на новый, мы стали работать вместе. И я стал приглядываться. Маленькая армянка, она была очень гармонична во всём. Пропорциональное сложение, ровные ножки, гладкая кожа, тёмно-карие красивые глаза, маленький нос, черный вьющийся волос. Скромная в общении, пластичная в танцах, она была настоящей жемчужиной. Рано вышла замуж, но муж пил и бил, она развелась. К тому времени, как я узнал её, у неё была школьница-дочка. В работе больших талантов не проявляла, но была исполнительной и порядочной.

Как-то Лилит попросилась посмотреть ей сердце. Темный кабинет с красным фонарём, она сняла бюстгальтер из-под водолазки и встала за экран. После процедуры я занес руку и стал поглаживать грудь. Потом вывел её из аппарата, привлёк к себе и потянулся губами к её губам.

– Доктор, так нельзя, – тихо сказала она. Не знаю, что было бы дальше, но замок кабинета снаружи стали открывать ключом, и вошла вторая лаборантка. Эпизод сорвался, едва начавшись. Это ещё было до наших отношений с моей будущей женой.

Шли годы. Моя эмоциональная жизнь была максимально занята Л. М. Но моё сердце имело много места, оно вмещало и Лилит тоже. Уместно здесь сказать о моём понимании «многолюбия». Любой родитель любит всех своих детей, независимо от количества. И это всем понятно. Потому что одно сердце способно любить много сердец. Почему же в этом отказывают, если сердца принадлежат разным женщинам?

Самое трудное испытание человека, по-моему, это семейная жизнь. В семейной жизни супруги с годами накапливают негатив, который время от времени взрывается семейным скандалом, агрессией, разводом или трагедией, у кого как. Мне даже кажется, что я знаю механизм этого зла – длительное пребывание вместе в ограниченном пространстве. Общая кухня, общая спальня, баня, гости, концерты, театр. Совместные поездки в отпуск, в деревню, на дачу. А у нас с Л.М. еще и одно место работы. Когда жизнь увела меня из Минздрава в госпиталь Минобороны, жена сделала все, чтобы через полгода тоже перейти туда вольнонаемной! Хочешь – не хочешь, начинаешь идеализировать других женщин, с кем не живешь, но общаешься.

Меня тянуло к Лилит не на шутку, я искал возможности перейти границу дозволенного. После того, как мои отношения с Л.М. стали официальными, Лилит не позволяла даже намёка на возможную близость. Она всегда держала дистанцию, очень точно чувствуя приближения даже пальца на близкое расстояние. Иногда я ей говорил (просто так, без конкретных намерений, а чтобы разведать обстановку): «Поедем вместе на курорт?» Она меня всегда ставила на место: «Я буду в качестве кого? Вы женаты, я буду кем вам?» Дальше разговаривать не имело смысла. Она меня подводила к слову, которое оскорбило бы и её, как честную женщину, и меня, как женатого мужчину. В бытовом разговоре у нас слово любовник не практикуется. Оно есть в языке, но в жизни слово любовница заменяется или шлюхой, или блядью.

И вот пришёл день, когда удочка была закинута. Мы проявляли снимок. Я стоял слева от неё и, поднимая плёнку на свет зелёного фонаря, специально коснулся локтем её груди. Она мгновенно стукнула меня два-три раза по локтю и гневно зашипела: «Не смей!» Я стал отшучиваться, мол, случайно коснулся, извини, тоси-боси… Но невербально моё намерение было обозначено.

Прошло немного времени. Ситуация повторилась: мы проявляли снимок. Мы проявили его, переложив в фиксаж. Она сделала шаг к выключателю осветить лабораторию. В мозгу сработал боевой клич: вперёд! Я схватил её в охапку, прижал к себе, держа её руки прижатыми, пока она немного поостынет. Когда она перестала вырываться, я стал медленно приседать, носом уткнувшись в лобок, держал её за кисти, прижатые к ягодицам. Кое-как мне удалось нырнуть под юбку. Я прильнул всей страстью к её шелковистому кустику, языком отыскивая похотник. Она сначала просто стояла, охая и постанывая, постепенно чувства стали одолевать её, она приоткрылась, пропустив мой язык и нос глубже, а пальчиками поглаживала мне голову. А потом, видимо в предчувствии оргазма, так сильно прижала моё лицо к своему лону, что я чуть не задохнулся! Её руки плетьми свисли, она глубоко дышала, а я должен был что-то делать, как-то продолжить начатое. Я должен был повернуть её к себе задом, наклонить и… Что-то меня останавливало, что-то во мне говорило, что не надо всё сразу. Время было рабочее, нельзя было допустить риска, ведь где-то недалеко работала Л.М. и могла неожиданно прийти.

И всё же, преграда была преодолена, рубеж пройден.

В какой-то другой день, нерабочий, кажется, был субботник, я воспользовался удобным моментом. На этот раз была не тёмная лаборатория, а светлая пультовая. Я держал её за ягодицы, она прижимала мою голову лицом к лону и нежно пальцами поглаживала мои волосы. Я получил ошеломительное сочетание – целовать источник жизни и получать материнское одобрение. Но опять остановился на середине пути. Меня не устраивало место, ограниченность во времени, риск быть застуканным. Я легко это делал с Л.М., и позже по жизни с другими, риск всегда добавлял эмоциональности, возбуждения. А тут как-то тушевался. Когда я её отпустил, она с укоризной сказала: «Что ты в этом находишь?» Может, она думала, что мне нужно только это? А я и сейчас не знаю, почему с Лилит я вел себя робко, половинчато, мог свернуть с пути на любом этапе. И никогда не торопил события, ждал, чтобы они произошли сами. Поэтому, когда она мне позвонила, что не может достать экспонированную плёнку из кассеты (а я в это время был в другом кабинете в другом районе города), – я сказал ей: «Жди, ничего не предпринимай!» – выскочил на улицу, схватил такси, через десять минут был там, завел её в тёмную лабораторию, прижал к стене и стал приседать на корточки… Я достал плёнку из кассеты. Уехал обратно в свой кабинет, а в голове весь день звучал её укор: ну что ты в этом находишь?!

Один раз после корпоратива, кажется, было 8 марта, мы вдвоём вернулись из центрального корпуса в рентгеновский переодеться к выходу. То ли она была немного подшофе, то ли сработало что-то ещё, она позволила себя обнять и целовать. Я целовал шею, мочки ушей, прижимался губами к губам. А в конце она сама дважды смачно чмокнула меня в губы! Я был на вершине счастья.

Примерно к этому отрезку времени относятся воспоминания одного, очень особенного дня. Я жил регулярной, ежедневной сексуальной жизнью в семье. На фоне этого бывали эпизоды, связанные с Тамарой и с Лилит. Помню, как однажды Лилит, проводив взглядом уходящую Мару, многозначительно сказала: «Не слишком ли часто она стала заходить сюда?» А всё-таки бабы чуют, когда появляется потенциальная разлучница! Так вот, в один из дней Тамара зашла в рентген кабинет санатория, где я тогда совмещал. Коридор был пустой, Лилит должна была подойти только через два часа на консультацию. Поэтому я быстро прижал Мару к стенке, быстро отодрал и отпустил.

Кабинет санатория в то время был синекурой, бывали дни без единого пациента, отдыхай – не хочу! Лилит пришла в назначенное время. Мы заперлись изнутри, она легла на кушетку и приоткрыла живот. Я осмотрел её как врач, проверил симптомы Блюмберга, Мерфи, ещё чего-то. Потом приспустил одежду ниже, открыв холм Венеры. О, как он был красив! Густой кудрявый черный волос, аккуратно выровненный по контуру и по высоте. Я застыл на время, любуясь красотой. Нежно положил ладонь на этот куст так, чтобы большой палец провалился к самому входу и стал тихонько возбуждать её. Она уже привыкла к моим играм и, молча, лежала, время от времени говоря: «Хватит, больше не надо!» Я припал губами к жемчужному гроту. Обстановка позволяла сегодня пойти до конца. Но меня останавливала мысль, что мой конь уже пил недавно из другого колодца. И особенно то, что я не успел умыть морду коню. Что бы там ни было, я не мог допустить риска перенести флору с одной клумбы на другую. И я сдержался, всё закончилось, как прежде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.