Танго с призраком. Милонгеро

– Иди – и никому ни слова. Поняла?

Рита поняла.

И даже улыбнуться попробовала. А чего ей в некромантские дела лезть? Ей и так весьма неплохо… а если Валерансу… да пусть его хоть на корм для рыб пустят! Слугам он вообще никогда не нравился!

Эрнесто поднялся на второй этаж, огляделся – и скользнул в незапертую комнату.

М-да…

Именно оно.

Валерансу попытались арестовать внезапно, он ничего не успел взять с собой. Вот и в шкафу… одежда, мундир, а что у нас в ванной комнате?

А вот это куда как интереснее!

Эрнесто спрятал в конверт зубную щетку. Подумал – и прибавил к ней гребень, в зубьях которого запутались несколько золотых волосков. Взял носовой платок.

Жаль, крови нет. Но и так неплохо… постельное белье? Проверим?

Нет, если и было что, так не тут. Видимо, он к Альбе приходил. Не она к нему. Но это и классика. Мужчины по дамским спальням – да, бегают. А вот дамы по мужским – никогда! Не принято это.

Что ж, Эудженио. Того, что у меня есть, не на одно – на три проклятья хватит. Но накладывать я их пока подожду.

Противозаконно? Нет, что вы! Я сейчас не о законе. Просто – зачем? Если никто не оплатит?

А Тони…

Вот поймите правильно! Если бы был шанс, что проклятие вытравит Валерансу из мыслей и памяти девушки… да в тот же миг! Четыре раза!

А если она, как все женщины, пожалеет страдальца? Да еще проклятие снимать возьмется? Тони может, Эрнесто ее уже достаточно изучил. Она девочка благородная.

И зачем тогда проклинать? Цели не достигнешь, еще и девочка обидится, еще и проблемы будут… нет уж! Старый Карраско вон, допроклинался! Риалону такая судьба не нужна.

Пусть материал полежит – а мы подождем. Авось, и долго ждать не придется. Или негодяй сам нарвется, или у Эрнесто терпение закончится – там видно будет.

Выходя из дома Араконов, Тони чувствовала себя так, словно вагон кирпичей разгрузила. О чем и сказала Эрнесто.

– Жуть жуткая! Эти слезы, эти страдания… хоть ты сама волком завой.

Эрнесто подумал пару минут.

– Тони, а ты не хочешь просто развеяться?

– К-как? – удивилась девушка.

– А вот так. Погулять по парку, съесть мороженое, сидя на лавочке, купить воздушный шарик, покататься на колесе обозрения…

– Это же для детей?

– И поэтому тебе нельзя получить маленький кусочек счастья? Ты в детстве так развлекалась?

Тони криво усмехнулась.

Каталась, ага… Чего спрашиваешь, если знаешь ответ?

– Вот, – подвел итог Эрнесто. – Поехали!

Тони подумала секунду.

А что она теряет? Ехать в магазин – и вспоминать там горестные стенания Альбы? Каким замечательным, умным, тонким, понимающим, каким ласковым и нежным, какие слова говорил…

Разве это может оказаться обманом?

Точно – происки врагов!!!

А все дед… и полиция… ыыыыы….

Сидеть в магазине, гладить кота, ждать призрака, который нагло запропастился невесть куда – и опять размышлять. Нет, неохота.

– Я согласна! Поехали!

Сарита уселась в кресло сеньоры Агуэда.

– Покажите волосы, ритана… ох, ужас-то какой! Нельзя себя так запускать, совершенно нельзя…

Сеньора Анна Мария Агуэда, симпатичная толстушка лет сорока, по-доброму улыбалась. И Сарита почувствовала, как прочь отступают все невзгоды.

Хорошо, когда о тебе заботятся.

Когда расплетают изрядно поредевшую косу, когда причитают над посекшимися волосами, когда стригут, красят…

И – самое главное, разговаривают!

Рот у сеньоры Агуэда попросту не закрывался. Сарита узнала, где в городе варят лучший кофе и продают лучшие пирожки с малиной, где самые вкусные засахаренные апельсины, где…

А заодно и сама рассказывала.

Что ее прокляли. Вот и результат, сами видите.

А сюда она приехала в Лассара. Она была старой подругой еще Даэлис Лассара, ну и с ее дочкой знакома. Вот Антония и помогла, когда Сариту прокляли. Сняла проклятие, а потом пригласила Сариту пожить у себя, пока та не поправится.

Сеньора Агуэда только ахала.

– Вот ведь… негодяи!

– Не то слово, – поддержала Сарита. И еще раз вспомнила незлым словом супруга.

Негодяи.

И Освальдо, и дед его… ведь можно, можно же развестись! Просто это время, потому как церковь крайне неохотно разрешает разводы. Особенно если в браке есть дети.

Это силы, нервы, это репутация… да и деньги тоже. Проще убить. Нет человека – нет проблемы.

Сволочи!

Сарита почувствовала на своих волосах ласковые пальцы.

– Тихо-тихо, все плохое уже прошло, не нервничаем…

И откинула назад голову. Она жива, а остальное пока неважно. Разберемся по ходу жизни…

И кто бы сомневался, разговор зашел о Лассара.

Монахи? Да, монахи там живут. Антония Лассара очень благочестивая девочка, тесно сотрудничает с Храмом, предоставила им свой замок для проживания… жаль, что сейчас здесь никто не живет. Такие места красивые…

Анна Мария легко поддержала эту тему.

– Да, места у нас замечательные. Жаль, что последняя из Лассара здесь не живет.

– Ей надо как-то судьбу устраивать. Как Даэлис.

– Да уж, устроила судьбу бедная девочка! Это ж надо, так неудачно замуж выйти…

– Что вы! Муж ее любил до безумия! Они с Даэроном были замечательной парой! – Сарита в глаза того мужа не видела, равно, как и Даэлис. Но врать не запретишь!

– Так не в любви ж дело, в защите, – вздохнула Анна Мария. – Что с той любви, если любимого защитить не можешь?

– В защите? – насторожилась Сарита. – Даэлис кто-то угрожал?

Парикмахерша замялась. И Сарита подтолкнула.

– Вы поймите правильно, сеньора. Это не любопытство. Но если это коснется и Антонии? Девочка одна, в столице… это ведь не родственники? Которые Ара-коны?

– Нет, что вы!

Анна Мария Агуэда тоже хотела посплетничать об этом деле. Сколько уж лет, сколько зим… и все равно – не забылось! Только вот тогда сказать было некому. И слушать бы ее никто не стал. И…

– Мы с Даэлис не то чтобы дружили, семья у нее такая, сложная. Но ведь иногда и с девушками надо поболтать! Сами понимаете…

Сарита понимала.

Вот как ни крути – нельзя без подруг. И посплетничать, и пошептаться, и платье обсудить, и мужчин, и косметику…

Хочется!

А если не с кем?

Тогда в роли подруги может выступить и симпатичная девочка-парикмахерша. Как раз тогда молоденькая Анна начинала работать вместе с матерью. То есть работала-то она с детства. Подать, принести, убрать, помыть… потом начала смешивать краску, потом… так и до клиентов ее допустили. А в тот день…

Так получилось.

Мама Анны Марии, которая и работала в парикмахерской, покушала несвежей рыбки и сильно маялась животом. Анна Мария работала самостоятельно. Вот и села к ней в кресло Даэлис Лассара.

– Какая ж она была хорошенькая, – вздыхала Анна Мария. – Волосы что шелк, глаза громадные, сама вся точеная… словно дорогая фарфоровая куколка. И добрая такая, никогда не скажешь, что Лассара.

Не то чтобы девушки сплетничали о мужчинах. Скорее, Даэлис делилась наболевшим, а Анна Мария – своими переживаниями. Так уж получилось, парень, который нравился Анне Марии, ухаживал за другой девушкой. А он ведь нравился…

У Даэлис была своя беда. Ей не нравился никто.

А род-то продолжать надо?

И как тут выбрать достойного? Чтобы и умный, и красивый, и самое главное, чтобы согласился стать Лассара? Чтобы некромантов не боялся? Это ж тоже серьезно…

А если она полюбит того, кто будет женат? Или будет любить другую? Такое тоже реально.

Потом Даэлис уехала в столицу. Вернулась с мужем. Жила, родила детей…

И… умерла.

Казалось бы, что удивительного? А вот то! Некромант, который помер от болезни, это не некромант, а дрянь! Уж что-что, а со смертью эти друзья договариваются очень быстро. И Даэлис тоже могла. Но ничего не сделала. Ни для себя, ни для малыша – почему?

Она в жизни не болела. Ничем и никогда. Антония, кстати, тоже. Не то б не выжила малявка…

Если бы лесная ведьма девочку к себе не взяла, Анна Мария бы точно помогла. Не смогла бы отвернуться. Но дело-то не в том.

Почему умерла Даэлис?

Ответа у Анны Марии не было. Но было…

– Даэлис заходила ко мне, незадолго до болезни. Дней за десять…

– Вот даже как?

– Она очень за собой следила. Очень… а в тот раз она была в гневе. Я даже не могла спокойно ее волосами заниматься.

– Что такого случилось?

Анна Мария Агуэда прикрыла глаза, вспоминая тот давний день. Такой обычный. Такой запомнившийся…

Даэлис пришла в парикмахерскую не с утра. Ближе к обеду. Почти упала в кресло, швырнула шляпку и сумочку на диван, порвала ленту на шляпке.

– Сволочи!

– Даэлис?

– Сволочи, сказала!

Анна Мария решила, что женщина скоро дополнит свои слова, и принялась за ее волосы. И не ошиблась.

– Как они могли…. Как он посмел мне такое предложить… Грррр! Прокляну!!!

Дословно Анна Мария уже не помнила. Но по рассказу Даэлис, ей сделали предложение. Серьезное. Именно для некромантки. И для ее сына, да…

Не для мужа, не для дочери, Антония пока этих неизвестных не интересовала. Дар у девочки проявился позднее…

Анна Мария не знала, что дар-то проявился с детства. Но Даэлис старательно прятала его. И дочь учила. Люди неприязненно относятся к детям, которые могут поднимать мертвых. А ей хотелось, чтобы у дочки было счастливое детство. Да и муж…

Он стал Лассара. Но зачем ему слишком многое взваливать на плечи?

Вот и считали все, что Антония Лассара – слабосилок. Неспособная. А потом и Долорес это заблуждение поддерживала, и амулеты для девочки делала.

Так вот, Даэлис предложили уйти от мужа. И уехать вместе с сыном.

Ее примут, осыплют золотом, у нее будет все… деньги, власть… все, что она пожелает.

Что взамен? Дети.

Другой муж, другая семья… эта? А пусть живут, как хотят.

Понятно, Даэлис в гневе отказалась. А через несколько дней слегла с болезнью. И умерла, чего уж вовсе никто не ожидал.

Сарита задумалась.

– Вы полагаете… убийство?

– А кто ж его знает. Теперь-то, через столько лет? Уж и косточки истлели…

– Хм, – Сарита не знала о беседе Антонии с матерью, не знала про Ла Муэрте. Но ведь и логику никто не отменял.

– А Даэлис не называла имени этого загадочного господина? Который ей такое предложил?

– Нет. Не называла.

– Ну, может, что-то говорила, как-то старалась на него указать?

Анна Мария серьезно задумалась.

– Нет… наверное, нет. Разве что смеялась, что он как есть – петух.

– Петух?

– Почему-то она заговорила именно так… я уж дословно, наверное, не вспомню… или вспомню? Она смеялась, мол, разнаряжен, как петух на гербе.

Сарита искренне поблагодарила.

Понятно, может, это и ложный след. А может, и нет?

Петух на гербе? Это есть у нескольких дворянских родов. Яркая красивая птица, которая прогоняет нечисть, приветствует солнце, символ боя и борьбы[1].

Сарита постановила себе проглядеть гербовник. А дальше будет видно.

И кто, и что, и как…

– Вот, посмотрите?

Женщина прильнула к зеркалу и поняла, почему Даэлис предпочитала именно этого мастера. Анна Мария сотворила чудо.

Волосы были подстрижены и красивой каштановой шапочкой облегали голову. Прикрывали ушки. Спускались челочкой на лоб и клином на шею.

Выглядела она просто на десять лет моложе. Пряди переливались золотистыми бликами, Сарита встряхнула головой, они взлетели – и легли снова.

– Великолепно!

– Я рада, что вам понравилось.

– Вы просто волшебница!

Анна Мария довольно улыбнулась. Приятно же, когда тебя ценят…

Из парикмахерской Сарита уходила беднее на несколько золотых монет. Но зато довольная и счастливая. А это тоже чего-то да стоит, разве нет?

И на чьем же гербе нарисован петух?

В задумчивости Сарита пребывала до самого вечера.

Пока приехала в поместье, пока готовила, пока отправилась в библиотеку, где самым обыденным образом наткнулась на брата Теобальдо…

– Что-то случилось, чадо Творца?

Сарита скрывать и не подумала. Честно пересказала свой разговор с Анной Марией и поинтересовалась, есть ли в библиотеке гербовник.

Брат Теобальдо даже не задумался. Конечно, гербовник был. Он выдал его Сарите – и вышел вон.

А Сарита принялась копаться в нем, задумчиво разглядывая гербы. И вот ведь проблема… «петухов» было целых шесть штук.

Она выписала их на листочек и решила отправить телеграмму Эрнесто. Пусть Риалон поговорит с тем призраком. Может, что и сложится?

Сарита искренне хотела помочь Тони.

– Как твое самочувствие?

Амадо затравленно поглядел на отца.

Врачи сотворили чудо. Его буквально вытащили из могилы. Сбили воспаление, прокололи кучу уколов, обработали раны…

Амадо был близок к выздоровлению – физически. А вот душевное состояние парня балансировало на грани между «плохо» и «полный кошмар». Чтобы не сказать непечатно.

К распаду личности Амадо не приближался. Но по ночам орал от страха. И плохо ему было всерьез.

Страшно, жутко, спать он не мог, чудились кошмарные морды, казалось, что вот сейчас он закроет глаза, и…

И – все.

Снотворное тоже не помогало. Тело проваливалось в черный омут, а душа – душа кричала и корчилась от боли и страха. И как ему помочь, Эрнесто не представлял. Наверное, потому, что сам-то ничего и не боялся.

Некромант же!

Дитя смерти…

– Сынок, – Эрнесто присел рядом, погладил парня по голове. – Все пройдет. Верь мне…

– Отец…

Амадо вытащил руку из-под одеяла, сжал ладонь отца. Рука была… жуткой. В гробу – краше лежат. Все вены набухли, все кости наружу…

– Я попросил выписать для тебя хорошего доктора.

– Психиатра?

– Что-то вроде, – не стал спорить Эрнесто. – Я знаю, что ты полностью психически здоров. Я знаю, кто именно тебя похитил. Я просто не знаю, где они сидят.

– Д-да?

– Дай время. Мы до них доберемся.

Вольно или невольно, но слова Эрнесто нашел подходящие. Амадо даже чуточку оживился.

– Кто? Кто они?

Эрнесто махнул рукой на тайну следствия и принялся рассказывать сыну про измененных. Про то, что с ними сотворили.

Про то, что им нужна некромантка.

Ла Муэрте поймет. Да и не такая уж это тайна, если рассудить.

Амадо внимательно слушал. Потом вздохнул.

– Так они… уже давно?

– Да, сын. Все это имеет объяснение. Просто мы раньше о них не знали. А теперь они вышли из тени, и мы их найдем. И уничтожим.

– Правда?

– Я тебе обещаю. Если я тебе пару голов принесу – станет легче?

– Да.

– Тогда я обязательно их принесу. А пока ты должен набираться сил и выздоравливать. И побеседуешь с врачом, от тебя не убудет.

Амадо кивнул.

Когда страхи получают логическое объяснение, они становятся меньше. И незначительнее. Все же в парне было многое от его отца. Просто не проявлялось раньше. А сейчас…

– Я поговорю. Спасибо, отец.

– Не за что.

– А мама где?

Эрнесто замялся. Да уж… скажешь так! С другой стороны, врать – только хуже станет…

– Мама уехала, – просто ответил он. – Оставила письмо, из которого следует, что я ей надоел, а ты вырос. Она хочет счастья для себя.

– Что?!

– Я тоже думаю, что это вранье. И разберусь с этим. Только выздоравливай. Не добавляй мне хлопот.

– Не буду, – усмехнулся Амадо.

– Ты хочешь кого-то видеть? Из друзей, знакомых?

Амадо качнул головой.

– Нет.

– Что-то вкусное?

– Н-нет… пожалуй, нет.

– А варенья из крыжовника и апельсинов? – вспомнил Эрнесто любимое детское лакомство сына.

Амадо невольно улыбнулся.

– Ты помнишь?

– Помню. Принести?

– И свежего хлеба.

Эрнесто рассмеялся и растрепал сыну волосы.

– Выправляйся, сынок. Будет тебе варенье. Завтра привезу.

И вышел из палаты.

Да уж! Порода есть порода! Может, Амадо и не одарен силой некроманта, но сломать-то его тоже не удалось! Есть чем гордиться!

Тони сидела в магазине. Перебирала мелкие вещицы, разглядывала их. Какие-то сжимала в руке, какие-то отпускала в шкатулки, едва коснувшись…

Ей было интересно.

Вещи рассказывали свои истории.

Иногда печальные, иногда веселые, но никогда не повторяющиеся. И Тони знала, что она найдет им новых хозяев.

Вещи созданы людьми и для людей. Созданы для служения. И им грустно без тепла человеческих рук. Им не нравится просто так лежать на полках.

Звякнул колокольчик.

На пороге лавки стоял мужчина. Лет сорока – сорока пяти на вид, невысокий, черноволосый, крепкий, руки в карманах…

– Сеньор? – вопросительно посмотрела Тони.

– Антония Лассара?

– Д-да…

Мужчина вытащил руку из кармана. Пистолет блеснул ледяной вороненой сталью.

Тони даже не испугалась. Она, словно завороженная, смотрела в черное дуло, откуда должна была вылететь смерть. Она даже не поняла, что ее сейчас убьют…

А кое-кто другой понял.

– МА-АА-ААУУ-УУУ!

Сеньор Мендоса прыгнул метко. Вам на голову никогда десять килограммов кота не прилетало? Радуйтесь, и скальп не сняли, и глаза целы…

А тут…

Когда оно прилетает вам на голову, крепко полосует когтями, да по глазам, да по голове, так, что никакая прическа не спасает, а потом спрыгивает, не дав времени и шанса его схватить, и рвет когти в угол… да, именно рвет. Прыгает-то кошачье счастье так же, отталкиваясь от головы несчастного, да с пробуксовкой, а когти там…

Ой-ой-ой…

Вой был такой, что Тони даже звать на помощь не потребовалось. Сами все прибежали.

И полиция, и соседи, и даже Эрнесто Риалон, который гнал из больницы, что есть сил, как еще никого не задавил?

Предчувствия?

Да, у некромантов они тоже бывают.

А Тони так и не испугалась. Не смогла.

Наверное, потому что внутри нее была сила Ла Муэрте. И девушка просто не могла бояться. Ну как ты станешь бояться своей руки, или ноги… за что? А сила тяжело и прохладно ворочалась где-то внутри нее, напоминая легким покалыванием о своем присутствии. Морозными искрами…

Убийцу скрутили, связали и увезли.

Разошелся народ, взбудораженный происходящим. И Эрнесто остался вдвоем с Тони. Плюнул, да и сгреб девушку в охапку.

– Тони… живая! Хвата Творцу, живая…

Тони ткнулась ему куда-то под мышку.

– Да.

От Эрнесто приятно и привычно пахло. Такой спокойный запах. Уютный, почти родной…

– Я бы с ума сошел, если бы…

– Сеньор Мендоса успел.

– Я его до конца дней печенкой кормить буду! – поклялся Эрнесто.

Кот мявкнул из-под шкафа, намекая, что не забудет. Одну хозяйку он пролопоушил, а вот вторую на расправу не отдаст! Кто сказал, что не бывает сторожевых котов? Да за свое они порвут не хуже тигров!

– Я… кто этот человек? Что ему вообще от меня надо?

– Завтра узнаем, – пообещал Эрнесто.

Сегодня это действительно не представлялось возможным. Раненого надо было везти в больницу. Может, хоть один глаз ему спасут? Один-то кот так разодрал когтями, что шансов не было. Да и крови там вытекло…

Раны на лице вообще сильно кровоточат.

– Ничего не понимаю. Это из-за… нашей поездки к богине? Поэтому меня решили убить?

– Не знаю, девочка. Но обязательно узнаю.

И этому кому-то не поздоровится. Эрнесто в этом был сильно уверен.

Тони глубже зарылась лицом в его пиджак.

– Страшно, – донеслось до мужчины.

Эрнесто плюнул на все и подхватил легонькое тело на руки.

– Давай я отнесу тебя в спальню. Выпьешь горячего молока с медом и попробуешь поспать.

– Хорошо.

– Я посижу с тобой, пока ты не уснешь. Обещаю.

– Спасибо, – поблагодарила Тони. Искренне.

Эрнесто коснулся губами ее лба.

– Не стоит благодарности, девочка. Не стоит…

И почему эти секунды не могут длиться вечность?

Недоработка…

Тони лежала в кровати. На кухне гремел посудой Эрнесто Риалон. Не доводилось некроманту греть молоко. Ну… как?

Иногда он что-то пытался сделать на кухне.

Иногда даже получалось.

Но обычно молоко убегало, приготовленная пища пригорала к стенам кастрюль и сковородок, а про вкусовые качества лучше не упоминать. Жить хочется…

Максимум способностей Эрнесто заключались в разогревании уже приготовленного.

– Еще убийц мне не хватало, – пробормотала Тони, глядя в стену. – Казалось бы, только с богиней побеседовала – и ать!

– Ошибаешься, – из стены выплыл Шальвен. – Это из-за твоего наследства.

– Лассара? – удивилась Тони.

– Нет. Антикварного магазина.

Тони удивленно подняла брови.

– То есть?

– Джастин Эсперо Кристобаль. Помнишь?

– Помню, – Тони даже зубами скрипнула.

– Вот… я подозреваю, что это он.

– Он?!

Шальвен развел руками.

– Точнее я не знаю. Я завтра еще проверю.

– Что проверишь? – не поняла Тони.

Рейнальдо вздохнул.

– Тони, ты всерьез думала, что такой дотошный человек, как министр финансов, может оставить шантаж без последствий?

– Да я вообще о нем не думала!

– А он – думал. Сначала всплыло кольцо, от которого он избавился сто лет назад. Потом сеньора Луиса. Потом он узнает, куда та потратила первый взнос… что логично?

– Понаблюдать за мной, – печально вздохнула Тони. – И если что-то увидит…

– Да. Тебе напомнить про твою поездку в компании с сеньором Пенья?

Тони вспомнила «зайца»-Видаля и едва не застонала.

– Я дура? Да?

– Нет. Ты хороший и добрый человек, но немножко непредусмотрительный.

– Полагаю, моя предусмотрительность тут не помогла бы. Все одно меня бы убили?

Примечания