Великие мысли, надежды, мечтанья,
А в жизни – решётки и двери молчанья.
Всё горло изорвано криком безумным,
Но сердце не бьётся… И в мире подлунном,
В моём тёмном мире царят снег и лёд,
В нём ветер тоскливую песню поёт,
В нём демон танцует на белых равнинах,
Чудовища бьются в незримых глубинах,
В нём жизнь затаилась и ждёт…
Кляксы
Мне кажется, я что-то потерял,
Быть может, незапятнанную душу.
Я очень долго стоны её слушал,
Внимания на них не обращал.
И вот я здесь. Но кем теперь я стал?
Наверно, тем, из нас кем будет каждый.
Быть может, так бывает лишь однажды –
Когда ты свою душу потерял.
И гложут меня смутные сомненья –
Кто я такой, и что внутри меня?
И в мутном свете пасмурного дня
Не нахожу я сердцу исцеленья.
Мне кажется, кого-то я любил,
И может быть, они мне отвечали,
Но не начать теперь уже сначала –
Остались только кляксы от чернил…
Картошка
Я – неживой, я – мёртвый, тихий,
Меня, возможно, считают психом.
Мне надоела зелень стен
И мой бесцельный гиблый плен.
Неумолимо, равномерно
Я погружаюсь в глубину –
И в этой глубине мне скверно,
В ней опускаюсь я ко дну…
Пучина скуки поглощает
Мой разум, голову мою,
Безумьем чёрным заливает –
Безумие я ем и пью.
Бессмысленность и распорядок
Напоминают огород,
Полоски сохлых, чахлых грядок –
Который день, который год…
Средь них, похожий на картошку,
Я сплю и бодрствую во мгле,
И умираю понемножку
В чужой, враждебной мне земле…
Я – неживой, я – тихий, мёртвый,
Я, как буханка хлеба, чёрствый.
Безумие я ем и пью,