<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 27 >>

Гай Юлий Орловский
Ричард де Амальфи

Он исчез, в комнате сразу стало темно, только на всех стенах тускло зажелтели пятна масляных светильников.

Мои покои на втором этаже. И когда, громыхая железом, переступил порог в коридор, снизу донесся могучий рев двух десятков крепких мужских глоток. В нижнем зале пир по случаю прибытия герольда короля Барбароссы. Король устраивает турнир по случаю бракосочетания, герольд развозит приглашения. Привез и мне, а я сдуру ответил, что, дескать, а как же, без меня какой турнир.

До турнира месяц, на дорогу вычтем неделю, три в запасе. Ну ладно, пусть даже две на дорогу, в любом случае седлать коней рано. Вообще-то герольд – не велика птица, в его честь разве что бросят чистую тряпку в людской, чтобы выспался перед дорогой, но я еще не установил твердых правил, народ вольничает. Я для них не совсем хозяин, а пока только рыцарь, захвативший замок и принявший их на службу. И хотя присягу уже принесли, должны привыкнуть, что новый хозяин – я.

Правда, к этому должен привыкнуть еще и я сам.

Стражник в коридоре вскочил, стукнул тупым концом копья в пол:

– На страже, ваша милость!

– Вольно, – пробормотал я.

Пройдя мимо, услышал жестяной лязг за спиной, это страж тут же сел на ящик и приготовился дремать. Я иду медленно и даже как бы величаво, так пусть и понимают, на самом деле бдю, не заблудиться бы в собственном замке, еще не совсем орел в ходах странного назначения: кажется, прорыли пьяные муравьи, они же выстроили воздушные мостики с одной башни на другую, возвели галереи, проложили длиннющие коридоры, переходы, ходы вверх, ходы вниз, я пока что ориентируюсь только в самом донжоне, а все эти правые и левые крылья, сторожевые башни, под которыми столько многоэтажных подвалов, проходов, разных помещений…

Вот так в лесу смотришь на коричневую горку муравейника, думаешь, что это он весь, на самом деле только шапка, даже не шапка, а кончик шапки, муравейник же глубоко под землей, что и понятно: зимой там не промерзает, летом никакой лось не разворотит.

С лестницы посмотрел на нижний зал, украшенный стягами, гобеленами и, главное, огромным щитом с моей эмблемой. Народ пирует: одни празднуют освобождение из темниц, другие – повышение, третьи просто рады пожрать и выпить. Ладно, мешать не буду, прошел дальше, стараясь не громыхать, спустился по боковой лестнице, минуя пирующих и вышел во двор.

Один из слуг суетливо подбежал и с услужливостью преклонил колено. Я постарался удержать лицо от улыбки, а голову от благодарственного кивка. Я – сеньор, феодал, должен принимать эти знаки внимания, как должное. И смотреть всегда либо поверх голов, не замечая эту шушеру, либо испепелять гневным взором.

Во дворе пахнуло теплым летним воздухом, пропитанным ароматом свежеиспеченного хлеба, горящим железом, запахами конских каштанов, выделываемых кож, донесся стук молотов по металлу, конское ржание, сердитые вскрики конюхов, – привычный мир звуков и запахов жизни средневекового замка.

Мои подкованные сапоги с молодецким щелканьем расцеловали вымытую дождиком брусчатку, ярчайшее, словно в космосе солнце ударилось лучами в булыжники и рикошетом поразило глаза, я охнул и закрылся ладонью. С легким пощелкиванием трепещет прапорец на воротах, слышен звонкий цокот подков, но моего коня не видать. Наверное, заманили в конюшню. Посреди двора гвардия: Гунтер, Ульман, Тюрингем, Хрурт и Рассело, а также Зигфрид – единственный рыцарь, если не считать произведенного мною в это звание Гунтера.

Гунтер на шаг впереди – с красным обожженным солнцем и морозами лицом, усы не просто в разные стороны, но и кончиками вверх, а так по-прежнему суровый, с топором в руках, на плечах плащ зеленого цвета, поверх кольчуги на груди накидка из грубого полотна с красным крестом на всю грудь.

На шаг позади – гигант Ульман, весь в красном, потому крест на груди вышит белым, и на щите тоже белым, железный шлем с широкими полями, как шляпа, на плече держит алебарду. Совсем недавно все они, исключая Зигфрида, были в простых кожаных доспехах, но после разгрома гадов, пытавшихся захватить замок, нам достались великолепные брони. Ульман, как и все, выпячивает грудь, смотрит с обожанием: оружие и доспехи – это же лучшие игрушки для взрослых детей.

Тюрингем в коническом шлеме с намертво приклепанной полоской стали, что защищает нос. Лицо составлено из отдельных кусков, соединенных грубо, неумело и небрежно, я часто засматриваюсь, что-то в нем странное, словно лицо Франкенштейна, да и речи бывают странные, как и манеры, но в то же время в отряде считается самым искусным копейщиком. Он сейчас с копьем в руке стоит в небрежной позе, поставил ногу на камень, щит на колене, опирается на него локтем. Он весь в сером, потому крест, как у Ульмана нашит белый, только у того со слегка расщепленными кончиками, а у Тюрингема концы креста как будто расплюснуты тяжелым молотом.

Хрурт в полных рыцарских доспехах, даже шлем самый закрытый: цилиндрическое ведро с узкой щелью для глаз, а ниже дырочки для дыхания, никаких вычурных прибамбасов вроде поднимающегося забрала. Доспехи тоже самые прочные, но при его чудовищной силе ему не в тягость, носит с радостью, снимает неохотно, вот так с виду его не отличишь от настоящего рыцаря, чем сильно гордится. Он единственный, кто в плаще прямо поверх стальных доспехов, никаких накидок или кольчуг.

Рассело с тонким длинным мечом в руке, он в кольчуге из мелких колец, поверх белая накидка с черным стилизованным крестом, это даже не крест, а меч острием вниз с крестообразной рукоятью. Шлем на нем походит на каску солдат Второй мировой войны, никаких лишних выступов, забрал, украшений, а кольчуга из таких мелких стальных колец, что я усомнился в ее прочности. В то же время это прекрасный воин, берет он больше скоростью и ловкостью, чем силой, на что делает ставку Ульман.

И последний – Зигфрид. Этот чуточку в сторонке, всякий раз подчеркивая, что он – настоящий рыцарь, хоть и однощитовый, то есть не владеет ни замком, ни землями, а все, что у него есть: конь и меч, да еще простенькие доспехи, которые теперь сменил на лучшие из трофейных. Но все-таки – рыцарь, потомственный, все его предки были рыцарями, все защищали или захватывали земли и все гибли в боях, никто не умер в постели.

Глава 2

Я издали улыбался им всем, а Зигфриду еще и подмигнул дружески, надо показать, что, как рыцарь рыцаря, выделяю из числа простого народа. Широкомордый и широкоскулый, он расплылся в улыбке. Хотя по генеалогии из рода Нибелунгов, младший сын владетельного сеньора Кунинга, но в лице не следа арийскости, разве что рост и могучее сложение, сразу вспоминается, что в те времена по его землям проходили орды Аттилы, а германцы были у Бича Божьего основной ударной силой.

Широкий в плечах и выпуклогрудый, толстошеий, с мускулистыми руками, толстыми, как бревна, теперь он встречает меня в новеньких доспехах, великодушно отдав старые кузнецу для перековки на подковы и гвозди. Верхняя половинка лба все так же нежно белеет, как украинское сало, остальная морда лица цветом напоминает поспевший желудь, словно и спит в солярии.

При моем приближении все вытянулись, стукнули мечами и топорами по щитам.

– Ну что, орлы, – сказал я вместо приветствия, – осваиваемся?

Гунтер ответил за всех:

– Спасибо, ваша милость, за доспехи!

– На здоровье, – ответил я. – Рад, что вам понравились.

Гунтер заулыбался, мол, понимаем шутки сеньора.

– Все наши люди, – сказал он счастливо, – уже в новом железе!.. Кузнецы день и ночь подгоняют, переделывают. Из всех наших… то есть ваших деревень кузнецов нагнали, железо у этих гадов такое, что не всякий молот берет!

– Зато и чужой меч не возьмет, – рассудил я мудро. – Что с луками?

– Еще двенадцать собрали, – сообщил Гунтер с гордостью, – ну, скажу вам, это луки! Всем лукам луки. Мы все по очереди пробовали: стальную пластину бьет навылет со ста шагов!

– Отлично, – сказал я с облегчением, но, как отец-командир, строго напомнил: – Но это заслуга лука, а не ваша. А как насчет точности и скорострельности? То-то!.. Давайте, шустрите. Предела совершенству нет. Тяжко в доспехах, легко… гм… потом, опосля. Пусть осваиваются и остальные прочие. Кстати, Гунтер, пора объехать наши владения. В прошлый раз я окинул вельможным взором село, а сейчас надо посмотреть кордоны… Ну, где мои земли соприкасаются с землями соседей.

Все никак не приучу себя говорить «мои владения», но для них и «наши» звучит естественно, высокопоставленные о себе говорят во множественном лице, мы-де, Николай Второй, милостиво порешили изволить отрубить вам голову, а вот вас повесить…

Тюрингем, оруженосец Гунтера, спросил ликующе:

– Когда поедем? Прямо щас?

– Попозже, – ответил я. – Может, после обеда. Или после завтрака.

Сказал и с трудом одолел естественный импульс идти в конюшню и седлать своего чудного коня.

– Проверь, – бросил Тюрингему небрежно, – чтобы все кони были… как кони. Ну там с подковами в порядке, старую сбрую заменить новой, коней заправить… в смысле, накормить…

Он сорвался с места, словно спринтер на стометровке. Я проводил его взглядом, еще раз напомнив себе, что надо не просто привыкать к новому положению сеньора, а врасти, как в собственную кожу. В этом мире, во всяком случае в землях Амальфи, я отдаю приказы, и всяк бросается их исполнять, словно в армии. Здесь неважно, что я молод, что нет опыта жизни в этих условиях. Зато у меня звание, то есть, статус феодала, а это значит, что всякий, ниже по званию или чину, слушается беспрекословно и мчится выполнять все, что бы я ни ляпнул.

С одной стороны приятно, что не надо спорить и убеждать, с другой стороны, я должен отдавать только мудрые приказы – поправлять некому.

Тюрингем исчез в распахнутых воротах конюшни. Гунтер поглядел вслед, на лице тревожное раздумье.

– Ваш конь, ваша милость…

– Точно, – согласился я. – Конь.

– Чем больше смотрю на него, ваша милость…

Он умолк, не находя слов, я спросил настороженно:

– Что с ним?

– Да вот иногда просто шерсть дыбом!

Зигфрид хмыкнул:

– На спине. Он у нас, как медведь. Сэр Ричард, мы все смотрим на вашего коня с завистью.

Вдалеке через двор идет толстенький человек в сутане, мне показалось, что кто-то новый, но когда по дуге обошел лужу, приподнимая, как девица подол, сутану, я разглядел лицо отца Ульфиллы, священника, которого я не звал, но миссионеры приходят незваными. Еще чуть укрепится, и начнет собирать народ на истребление исчадия дьявола. Исчадие дьявола, как он уже сообщил, – это я.

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 27 >>