Выругавшись, Таката вставил в рот новую зубочистку и отошел обратно к двери.
Канеко улыбнулся и сказал:
– Ладно-ладно, я просто пошутил. Не нервничай так, здоровяк. У меня всех развлечений в жизни осталось – это три ваших физиономии наблюдать.
Женщина что-то застрочила в блокноте, а Сэки подошел к окну и опустил жалюзи. Вернувшись на место, он продолжил.
– Вы обвиняетесь в убийствах, совершенных с особой жестокостью, а так же в сокрытии похищения и в соучастии в пытках…
– Простите! – неожиданно перебил следователя Канеко, – Я глупый, я не подумал. Стойте-стойте. Ох, больше всего не свете я не люблю нарушать слово, которое дал, и сейчас противен сам себе, но я вынужден пересмотреть условия нашего договора. Мне бы хотелось внести еще один пункт. На все время, сколько продлятся наши беседы я должен быть обеспечен сигаретами.
Норио Таката побагровел.
– Ах ты говно! – прорычал он.
– Успокойся, Норио, – сказал Сэки.
– Да он ведь обыкновенно издевается над нами! – не унимался Таката. – Может тебе бутылочку сакэ принести, урод?
– Хватит! – Сэки ударил ладонью по металлической поверхности стола, и только тогда полицейский замолчал.
– Простите.
Лицо Канеко сделалось серьезным.
– Я вовсе не издеваюсь над вами, – сказал он спокойно. – Я курильщик. И мне совсем не нравиться перспектива выклянчивать у вас сигареты каждый раз, когда мне захочется покурить. И уж тем более, мне бы не хотелось, чтобы вы использовали мою маленькую зависимость в свих целях.
Следователь потер ушибленную ладонь и придвинул к себе увесистую папку, лежащую на краю стола.
– Хорошо. Это все?
Канеко кивнул.
– Итак, Продолжим. В первую очередь мне бы хотелось знать, зачем вы это сделали.
Канэко молчал.
– К сожалению, вы все равно не поверите, – наконец сказал он. – Нечего и начинать.
Сэки устало выдохнул, а Таката злобно закатил глаза и намеревался что-то сказать, но Канэко поспешно остановил его жестом рук, пристегнутых наручниками.
– Нет-нет, – сказал он, – это я так, риторически. Ведь в то, о чем я собираюсь вам рассказать, действительно поверить трудно. Даже, пожалуй, невозможно. Но я попробую.
– Я буду с вами честен, – сказал следователь Сэки. – Мне плевать на вашу мотивацию. Может быть в детстве вас избивал отец, может бросила любимая девушка, мне все равно. Вам светит смертная казнь и тут уж не поможет ни один адвокат, пускай и самый лучший в Японии. Впрочем, от их услуг вы отказались. Мне важно понять, стоит ли за вашим поступком кто-то еще.
Канэко грустно улыбнулся.
– Вы имеете в виду террористическое движение? Нет. Нас было только двое. К сожалению. Но мне хочется верить, что есть и еще кто-то.
Сэки быстро взглянул на него.
– Да, да, хочется. Потому что если это не так, то мы обречены.
Женщина-психиатр внесла что-то в блокнот. Все трое смотрели на Канэко, но тот молчал. Пауза затянулась. Сэки вытащил пачку «Мевиус», прикурил две сигареты и протянул одну Канэко. Таката недовольно покосился на табличку, запрещающую курить и усердней стал грызть зубочистку. Она не особо помогала. Равно как и никотиновые пластыри, которыми он облепил плечи обеих рук. Психиатр подала стаканчик с недопитым кофе, в качестве пепельницы.
– Давайте вот что, – продолжил следователь. – расскажите все с самого начала. И тогда, быть может, мы все вместе разберемся, как вы дошли до того, что сделали то, что сделали.
Канэко сделал несколько глубоких затяжек подряд, скурив сигарету до половины, пустил дым в потолок и бросил бычок в стакан.
– Вы уже ознакомились с записями Исикавы?
Сэки покосился на папку рядом с собой.
– Я получил ее только сегодня. Еще не успел.
Канэко кивнул.
– Изучите их.
– Разумеется.
Канэко попросил еще сигарету. Закурил.
– Простите, господин следователь, – сказала Аюми Накано, – могу я задать вопрос господину Канеко?
– Господину, – буркнул Таката.
– Да, пожалуйста, – ответил Сэки, а Канеко с интересом посмотрел на женщину.
Накано царапнула ручкой в блокноте, закрыла его, положила на колени и обратилась к Канеко:
– Скажите, почему именно мое присутствие в качестве эксперта было вашим непременным условием для сотрудничества?
– А с чего вы решили, что вы мне нужны именно в этом качестве?
Аюми Накано непонимающе вскинула бровь. Она ждала пояснения, но вместо этого Канеко легкомысленно пожал плечами, откинулся на спинку стула и сказал:
– Ну скажем так: я уверен в вашем профессионализме. Я читал несколько ваших научных статей, пару раз вы мелькали на местном телевидении в статусе эксперта-психолога… короче говоря, я жертва маркетинга.
– Спасибо, – сказала Накано, открыв блокнот и сделав запись. – Правда я психиатр, не психолог, но я вас поняла.
– Тем более, – улыбнулся Канэко. – Психиатр мне сейчас нужнее, правда?
Накано извинилась перед следователем за вмешательство, сказала, что пока вопросов у нее больше нет, во всяком случае, по существу – нет, и заняла свою прежнюю позу, положив ногу на ногу и раскрыв блокнот на чистой странице.
Канеко не спеша докурил, в этот раз до самого фильтра, и какое-то время сидел неподвижно с погасшим бычком, зажатым между пальцами. Его не торопили. Даже Норио Таката стоял молча, понимая по лицу задержанного, что тот молчит совсем не потому, что снова решил валять дурака. Он собирался с мыслями. В такие секунды не стоит давить на подозреваемого, нужно пристально следить за ним, и только когда (и если) в глазах его начнет мелькать сомнение, говорить или не говорить, вот тут и рявкнуть, выбить почву из под ног, не дать опомниться и передумать. А покуда ничего подобного в глазах сидящего в наручниках не мелькает – молчать. Это известно и стажерам, только окончившим полицейскую академию. А Таката был опытным полицейским.
– Хорошо, – сказал Канеко, бросив окурок в пепельницу, – я все расскажу. Но повторю: к огромному сожалению, нет в этом смысла, господин Сэки. Моя история покажется вам ахинеей душевнобольного, либо историей, выдуманной человеком, решившим поиздеваться напоследок перед казнью над парочкой полицейских. Я прекрасно это осознаю, – он привалился к спинке стула, прикрыл глаза и устало надавил пальцами на веки. – Вы обвиняете меня в убийствах, но…, – Канэко открыл глаза и закончил фразу спокойно и уверенно, – я никогда в жизни не убивал людей.