Оценить:
 Рейтинг: 0

Когнитивные войны в соцмедиа, массовой культуре и массовых коммуникациях

Год написания книги
2019
Теги
<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
2 из 5
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
2. Richards C. Boyd’s real OODA loop // fasttransients.files.wordpress.com/2012/03/boydsrealooda_loop.pdf

3. Brehmer B. The Dynamic OODA Loop: Amalgamating Boyd’s OODA Loop and the Cybernetic Approach to Command and Control // www.dodccrp.org/events/10th_ICCRTS/CD/papers/365.pdf

4. Смолян Г. Л. Рефлексивное управление – технология принятия манипулятивных решений // gtmarket.ru/library/articles/7309

5. Микрюков В. Наука побуждать. Противник становится марионеткой // vpk-news.ru/articles/30204

6. Szafranski R. Neocortical warfare? The acme of skill //Information, Power, and Grand Strategy: In Athena’s Camp // In Athena’s camp. Ed. By J. Arquilla, D. Ronfeldt. – Santa Monica, 1997.

7. Лепехин В. Футбол как элемент глобального производства нового человека // www.velykoross.ru/actual/all_8/article_2724/

8. Huntington S.P. The clash of civilizations and the remaking of world order. – New York, 1996.

9. The clash of civilizations. The debate. – New York, 1996.

10. Siboni G. The first cognitive war // www.inss.org.il/wp-content/uploads/2017/01/19.pdf

11. Telley C. The Influence Machine: Automated Information Operations as a Strategic Defeat Mechanism // www.ausa.org/sites/default/files/publications/LWP-121-The-Influence-Machine-Automated-Information-Operations-as-a-Strategic-Defeat-Mechanism.pdf

12. Paul C. a.o. The Russian “Firehose of Falsehood” Propaganda Model Why It Might Work and Options to Counter It // www.rand.org/content/dam/rand/pubs/perspectives/PE100/PE198/RAND_PE198.pdf

13. Пол К. и др. Российская модель пропаганды «пожарный кран с потоками лжи». Почему это работает и как этому противостоять // www.rand.org/content/dam/rand/pubs/perspectives/PE100/PE198/RAND_

PE198z1.russian.pdf

14. Якунин В. И. и др. Новые технологии борьбы с российской государственностью. – М., 2013.

15. Хазин М. Кремль все время проигрывает идеологические войны // izborsk-club.ru/16606

16. Klein G. The Power of Intuition:. How to Use Your Gut Feelings to Make Better Decisions at Work. – New York, 2004.

17. Klein G. Streetlights and Shadows. Searching for the Keys to Adaptive Decision Making. – Cambridge, 2009.

18. The BoF Podcast: Christopher Wylie and Arti Zeighami: ‘Data Doesn’t Have to Be Evil’ // www.businessoffashion.com/articles/podcasts/the-bof-podcast-christopher-wylie-and-arti-zeighami

19. Cambridge Analytica // en.wikipedia.org/wiki/Cambridge_Analytica

20. Веретенников В. Эльфы против троллей // lenta.ru/articles/2019/ 03/10/elves_vs_trolls/

21. Как Европарламент предлагает бороться с дезинформацией из России // www.dw.com/ru/%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%B5%D0%B2%D1%80%D0%BE%D0%BF%D0%B0%D1%80%D0%BB%D0%B0%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82-%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BB%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B5%D1%82-%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%82%D1%8C%D1%81%D1%8F-%D1%81-%D0%B4%D0%B5%D0%B7%D0%B8%D0%BD%D1%84%D0%BE%D1%80%D0%BC%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%B5%D0%B9-%D0%B8%D0%B7-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8/a-47885982

22. Disinformation and ‘fake news’: Final Report // publications.parliament.uk/pa/cm201719/cmselect/cmcumeds/1791/1791.pdf

23. Allenby B. a.o. Weaponized Narrative: the new battlespace // weaponizednarrative.asu.edu/publications/weaponized-narrative-new-battlespace-0

24. Allenby B White Paper on Weaponized Narrative June2017 // weaponizednarrative.asu.edu/publications/weaponized-narrative-white-paper-0

25. Сурков В. Долгое государство Путина // www.ng.ru/ideas/2019-02-11/5_7503_surkov.html

26. Global Influencer Marketing 2019. What to Know About Spending, Stories, Fraud and Microinfluencers // www.emarketer.com/content/global-influencer-marketing-2019

1.2. Когнитивная война и когнитивная безопасность, или все, что было не со мной, помню

Информационные потоки защищает от искажений инструментарий информационной безопасности. Наибольшая нагрузка в этом плане выпадает на кибербезопасность, поскольку там есть решаемые задачи, которые государство может ставить перед кибернетиками в погонах, выделяя им соответствующее финансирование. Но нет практически ни одной «стены», которую нельзя обойти. Поэтому эта задача вновь возникает на новом уровне.

Последним примером подобного решения стало отсутствие российских информационных интервенций на промежуточные выборы в США, которые были после активного вмешательства в президентские выборы 2016 года. Это стало результатом атаки киберкоманды военных США на петербургскую фабрику троллей, что получило широкое освещение [1–10]. Правда, российская сторона не захотела подтвердить успешность этой атаки [11–12]. И такая публичная реакция вполне естественна, поскольку о плохом никто не спешит сообщать. Успешность может быть также связана с тем, что США посылали свои киберкоманды в Украину, Македонию, Черногорию и Литву для создания защиты от российских хакеров.

Но все это защита от конкретного несанкционированного входа в систему извне. В рамках не технических, а гуманитарных информационных потоков все не так: и задачи носят расплывчатый характер, и тем более их решения. Когда эти решения заимствуются из защиты технических потоков, то они встречают резкое сопротивление потребителей информации, поскольку выстраивание той или иной стены в виде цензуры, запретов на распространение уничтожает базовое свойство гуманитарной информации – быть свободной при порождении и потреблении. Только в этом случае информация имеет свою ценность. Получение цензурированной информации делает ее сразу «секонд-хендом», поскольку разрушает адекватную ее связь с действительностью.

Главное отличие этих двух сфер – это открытость гуманитарных информационных потоков и закрытость технических. По этой причине как бы в принципе нельзя закрыть гуманитарные потоки и открыть технические, ибо это приведет к разрушению самой их сути, они самым радикальным образом лишатся своих главных свойств, ради которых и существуют.

При этом и в самой кибервойне произошли существенные трансформации [13]. Кибербитвы ориентируются сегодня на более легкую мягкую цель – человеческий разум, поскольку это оказалось самым слабым местом киберзащиты. В ответ требуется выстраивание когнитивной защиты на пересечении взаимодействий человека и машины. Когнитивное хакерство направлено на манипуляцию восприятием пользователя, чтобы можно было осуществить атаку.

Когнитивные решения в сфере кибербезопасности опираются на следующие технологии облегчения человеческого когнитивного мышления [14]:

– получения информации;

– порождения и оценки гипотез;

– компьютерное обучение по использованию неструктурированных данных.

И вот другая сторона этого подхода, то есть «входа» в мягкую сферу с помощью анализа big data, получившего название «когнитивно-социально-вычислительного анализа» [15–17]. Исследователи проанализировали 40 тысяч парламентских выступлений времен французской революции, чтобы определить те из них, которые имели наибольшее значение за счет введения новых инновационных моделей, определяя, как они возникали, развивались и умирали.

В результате авторы приходят к такому пониманию этих процессов: «История человеческой культуры является большим, чем просто возникновение и исчезновение конкретных идей. Это также появление новых механизмов по обработке информации, медиа и ролей, которые играют индивиды и институты в создании и продвижении этих идей во времени. Опираясь на язык биологической эволюции, мы должны понимать не только характеристики, из-за которых среда производит отбор, но и силу этого отбора во времени, а также сдвиги и разнообразную природу механизмов передачи».

И еще: «Новые словесные модели с левого поля вызывали резонанс, но точно так происходило с правым полем. Политические акторы не только принимали разные идеологические позиции, но и играли разные роли в продвижении моделей. Вместе, в кооперации и соревновании, они создавали новые механизмы для коллективного управления информацией». Именно так входила модель мышления французской революции, начинающаяся словами «свобода», «равенство», «братство». В наше время это уже были просто слова на советской первомайской открытке, а тогда это была новая модель мира, открывшая ему принципиально новый путь развития.

Когнитивная безопасность должна защитить нас от навязываемого извне понимания ситуации, чужого и чуждого стиля мышления. Правда, и позитив состоит в существовании разнообразия таких стилей в мире, как и множественности языков, за каждым из которых стоит своя собственная модель мира.

Когнитивная атака очень распространена и была распространена в мире. Это и работа миссионера, который навязывает новообращенному свою модель мира во главе со своим богом. Это и работа политиков, которые несут в свое общество конкурентные модели будущего. Это и телесериалы, в сюжет которых массово вставляются «кванты» здорового поведения, чтобы незаметно убедить зрителя принять их.

Обратим внимание и на то, что новые когнитивные модели вытесняют старые, принципиально отрицая их. Именно поэтому Китай ли, Иран ли пытаются контролировать западные информационные и виртуальные потоки у себя в стране, поскольку борются тем самым с уничтожением собственной модели мира, которая в результате должна вступать в конфликт. На такой же, хотя и более мягкой позиции, стоит и Россия. Просто в случае России нет такого жесткого столкновения моделей мира, как есть в случае конфуцианской модели для Китая или мусульманской для Ирана с западными представлениями. Китай также создал центры «перевоспитания» для уйгуров-мусульман. И это вызвало волну осуждения по всему миру [18–20]. Ведь, по сути, это не перевоспитание, а интенсивное создание новой идентичности, призванной вытеснить старую.

Китайский историк Р. Тум говорит о схожести этих процессов с культурной революцией 1966–1976 гг.: «Они похожи, поскольку, как и в культурной революции, есть широко распространенный страх среди людей, что их будут сурово наказывать за самое малое выражение их мыслей и представлений, что их выдадут родственники или друзья, которым они доверяли».

США также увидели опасность в китайских центрах Конфуция, созданных в ста американских университетах [21]. С одной стороны, это центры мягкой силы. С другой – они могут заниматься не только влиянием, но и шпионажем. А корпорация РЭНД также заговорила о когнитивной безопасности [22].

Россия трактует когнитивное оружие как инструмент десуверенизации, видя в качестве цели когнитивной войны поражение сознания противника. Такую же опасность видит В. Багдасарян и в оценке научной деятельности, отталкиваясь от Scopus’а: «Доминируют англоязычные и, прежде всего, американские издания. В итоге создается такая ситуация, что в иерархии российских ученых на первые позиции выводятся те, кто публикуется в американских журналах. Аутсайдерами оказываются публикующиеся в журналах национальных. Между тем американцы берут в авторитетные издания только те статьи, которые соотносятся с их идейными и ценностными подходами. Для размещения публикации о России российскому автору следует в той или иной степени продемонстрировать свою оппозиционность государственному режиму в РФ. Обязательным требованием для него будут ссылки на американских же исследователей» [23]. И в определенной степени эту логику можно понять, поскольку Украина однотипно ушла от национальной системы в сторону международной.

Владимир Лепехин видит сходную проблему в сфере образования, когда замечает: «Когнитивная война, то есть война знаний и смыслов, очевидно, не сводится только к информационным атакам. Одно из ключевых направлений современной когнитивной войны – это внедрение новых образовательных стандартов и технологий» [24].

Получается, что и в первом, и во втором случаях снова речь идет об определенных «инфраструктурах» ментальности, которые могут принципиально трансформировать процессы мышления и обработки информации.

На русский переведен доклад Дж. Льюиса «Когнитивный эффект и конфликт государств в киберпространстве», где, наоборот, говорится об атаках со стороны России и Китая, например, следующее: «Россия и Китай используют широкий спектр средств массовой информации – печать, телевидение, кино и интернет для продвижения альтернативного нарратива и пропаганды националистической враждебности к Соединенным Штатам и Западу. Канал Al Jazeera на английском языке, созданный в 2006 году, говорит, что он „бросил вызов устоявшейся повестке и дал глобальной аудитории альтернативный голос”. Sputnik, Russia Today (RT) и China Global Times используются российскими и китайскими государствами для аналогичных целей. Дискомфорт России и Китая из-за доминирования западных СМИ (таких как BBC или CNN) и их мощи в создании глобального нарратива привели эти страны к созданию альтернатив. Россия и Китай создали конкурентов – RT (с испанскими и арабскими каналами) был создан в 2005 году и обеспечивает сильный антиамериканский и пророссийский уклон в новостях. RT использует рейтинги Google, чтобы его истории появлялись в верхней части результатов поиска. Путин назвал материнскую организацию RT – „Новости” (в докладе неточность, на самом деле – это МИА „Россия сегодня”) – стратегически важной для России организацией» [25].

Обсуждение идет под серьезным лозунгом, что США готовятся к когнитивной войне с Россией [26]. И совсем недавно генерал В.Герасимов объявил о новой американской стратегии «Троянский конь», в рамках которого среди прочего будет задействован протестный потенциал российской пятой колонны [27–30]. При этом подчеркивается основная идея этого нового плана, что атаковать будут слабые места России, дабы избежать столкновения с сильными. Запад принялся обсуждать этот как бы свой новый план, но в изложении Герасимова.

Когнитивная война – это война смыслов. Они являются более глубинными образованиями, которые лишь изредка манифестируются на поверхности, но именно они предопределяют нашу ментальность и наше поведение. В ряде случаев смыслы получают конкретную реализацию, например, в образовании и науке, когда продвигаются те или иные методы анализа и в рамках их начинает анализироваться и, соответственно, пониматься конкретным способом действительность. Мы видим в ней то, что заложено в наших моделях анализа.

<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
2 из 5