Оценить:
 Рейтинг: 3.6

Банды Нью-Йорка

Год написания книги
2004
<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
3 из 5
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Много лет «парни Бауэри» и «мертвые кролики» вели жестокую вражду, и редко случалась неделя, чтобы у них не происходила схватка или в Бауэри, или в районе Пяти Точек, или на старом месте боев на холме Банкера, на севере от Гранд-стрит. Крупнейший гангстерский конфликт начала XIX века разгорелся именно между этими двумя группировками, и их вражда продолжалась вплоть до 1863 года, когда они объединились с другими бандами и группировками для того, чтобы разграбить и сжечь город. В этих первых схватках «парней Бауэри» поддерживали другие банды этого района, в то время как «уродские цилиндры», «рубашки навыпуск» и «чичестеры» объединились под знаменем «мертвых кроликов».

Иногда бои бушевали по два-три дня без перерыва, улицы в тех районах, где находились банды, были забаррикадированы телегами и булыжниками из мостовой, а гангстеры то перестреливались из мушкетов и пистолетов, то вступали в рукопашный бой, орудуя ножами, кирпичами, дубинами, зубами и кулаками. В отдалении от дерущейся толпы головорезов стояли сочувствующие женщины с «боеприпасами» в руках, они внимательно высматривали слабые места в защите врага и всегда были готовы оказать любую помощь в драке.

Часто эти «амазонки» дрались в общих рядах, а многие приобрели большую известность в жестоких битвах. Они отличались особенной изощренностью в нанесении увечий и во время бунтов 1863 года причиняли самые жестокие страдания неграм, солдатам и полицейским, захваченным толпой, разрезая их тела ножами, выдирая языки и глаза, прикладывая факелы после того, как жертвы были обрызганы маслом и повешены на дерево. «Мертвые кролики» в начале 1840-х пользовались преданностью наиболее знаменитой среди воинов-женщин мегеры, известной под именем Чертова Кошка Мэгги, которая дралась бок о бок с главарем банды во время многих битв с бандами Бауэри. Про нее говорили, что она затачивала свои передние зубы напильником, а на пальцах носила накладные ногти, сделанные из меди. Когда Мэгги издавала свой боевой клич и бросалась кусаться и царапаться в самую середину вражеских сил, даже самые сильные духом отступали и спасались бегством. Первые гангстеры не просили и не давали пощады; когда раненый человек падал, его враг радостно прыгал на него и пинал или забивал его до смерти. Редко полиции удавалось разогнать толпу, чаще приходилось звать на помощь национальную гвардию и регулярную армию. Вскоре город привык к солдатам, марширующим в боевом порядке вдоль улиц на усмирение гангстерских потасовок. Время от времени приходилось вызывать и артиллерию, но в основном гангстеры разбегались перед мушкетами пехотинцев. Чаще всего этим занимался 27-й, позже 7-й полк.

О деятельности самых первых банд Бауэри осталось мало сведений, но история улиц полна сказками о «парнях Бауэри», об удали их могучих лидеров. Эта банда, наверное, была самой известной в истории Соединенных Штатов, но до тех пор, пока в конце 1880-х не появился знаменитый Чак Коннерс и не сделал из этих ребят бродяг и хулиганов из бара. «Парень Бауэри» не бездельничал никогда, кроме воскресенья и праздников. До Гражданской войны они не совершали преступлений, только если случайно. Член этой группировки мог зарабатывать на жизнь профессией мясника, или подмастерья механика, или вышибалы в пивной Бауэри либо танцевальном подвале. Но практически все они были добровольцами-пожарными, и это приносило большую пользу банде, так как до войны пожарный, большинство которых были ярыми сторонниками «Таммани-Холл»[5 - Штаб демократической партии в Нью-Йорке. (Примеч. пер.)], мог много рассказать о поведении отцов города. Многие из наиболее выдающихся политиков принадлежали к пожарным бригадам. Между компаниями шло соперничество, и они давали своим машинам выразительные имена – «Белый дух», «Черная шутка», «Желудок селедки», «Сухие кости», «Красный пират», «Сенный вагон», «Большая шестерка», «Яльская девка», «Бобовый суп», «Старый хлам» и «Старая дева». Такие известные политические лидеры Нью-Йорка, как Корнелиус В. Лоренс, Зофар Миллс, Сэмюэль Виллетс, Уильям М. Вуд, Джон Дж. Горман и Уильям М. Твид, были добровольными пожарными. Еще раньше даже Джордж Вашингтон рвался к пожарным машинам и в свое недолгое пребывание в столице был главой Нью-Йоркского департамента. До создания платной пожарной службы одним из главных событий года был парад пожарных, и огромные толпы собирались вокруг и приветствовали одетых в красные рубашки и касторовые шляпы крикунов, пока те тащили свои машины по камням булыжника, а мимо них шагал духовой оркестр, ревущий «Мужчины, вперед!» – бодрую мелодию, которая была популярна еще много лет.

Соперничество между пожарными командами, члены которых являлись весьма состоятельными людьми, было сильным, но дружелюбным, а вот «парни Бауэри» любили свои машины почти так же, как девушек, и считали позором и для себя и для команды, если машина терпела поражение на пожаре. А пиком унижения было прикатить на пожар и обнаружить, что все пожарные клапаны уже захвачены другими командами. Чтобы избежать этого, «парни Бауэри» прибегали к довольно простому методу. Когда звучал сигнал пожарной тревоги, они просто хватали пустую бочку в бакалейном магазине и спешили с ней к ближайшему от горящего здания пожарному клапану. Там «парень» переворачивал бочку, садился на нее и доблестно защищал клапан от нападения конкурирующих команд, пока не приезжала его машина. Если ему это удавалось, он становился героем, и его команда праздновала славную победу. Нередко борьба за пожарный клапан становилась такой яростной, что у «парней Бауэри» не хватало времени на тушение пожара.

Настоящий «парень Бауэри», который прошел вместе со своим главарем много боев с ненавистными «мертвыми кроликами» и другими бандами Пяти Точек, был рослым головорезом, его щеки украшали бакенбарды дяди Сэма – тип американца, который все еще изображают в английских юмористических еженедельниках. На его голове был цилиндр, обычно помятый, а брюки, как правило, заправлялись в ботинки. Челюсти его постоянно двигались, пережевывая табак, он стругал щепки огромным ножом, без которого никогда не ходил. В более поздние годы, незадолго до появления Чака Коннерса, этот типаж изменился, как изменилась и мода в одежде, и «парень Бауэри» стал прогуливаться по своей любимой улице в высокой касторовой шляпе, ворс которой был расчесан в разные стороны. Его рослую фигуру облегал элегантный сюртук, а вокруг шеи был обмотан цветистый платок. Брюки, почти такие же широкие, как современные оксфордские штаны, были закатаны над тяжелыми ботинками. Волосы на затылке были коротко пострижены, подбородок и щеки выбриты, а на висках оставались изящно завитые пряди волос, обильно смазанные медвежьим жиром или другим сильным средством, нестерпимо воняющим. В те дни члены банды уже начали деградировать, но все еще оставались непослушными, воинственными гражданами, и было неблагоразумно давать им повод для обиды.

Пожалуй, в рядах этой банды сражались наиболее жестокие участники побоищ, которым ничего не стоило проломить череп или выбить глаз, и из этой суровой школы вышло много известных скандалистов и политических лидеров. Мясник Билл Пул, известный гангстер и политик районного масштаба, хранил верность «парням Бауэри», так же как и его убийца, Лью Бейкер, застреливший его в «Станвикс-Холл» в 1855 году.

Но самой крупной личностью среди «парней Бауэри» и, пожалуй, наиболее выдающейся фигурой за всю историю банд Нью-Йорка был человек, который в 1840-х годах возглавлял гангстеров в наиболее важных карательных и грабительских набегах на Пять Точек. Его личность остается неизвестной, и есть веская причина считать, что это всего лишь миф. Но многочисленные рассказы о его силе и доблести в сражениях с «мертвыми кроликами» и «уродскими цилиндрами» прошли через годы, приобретая со временем все больший размах и значительность. Под простым прозвищем Моус он стал легендарной личностью поистине героических масштабов, одновременно Самсоном, Ахиллом и Полом Буньяном района Бауэри. А за ним следует маленькая фигурка его преданного друга и советчика, которого звали Сиксей и про которого говорят, что это он придумал «hold de butt», выразительное название остатка погасшей сигареты.

Нынешнее поколение отбросов общества Бауэри не знает ничего (или почти ничего) о могучем Моусе, и только старики, блуждающие по унылым остаткам знаменитой улицы, слышали это имя. Но до Гражданской войны, во время, на которое приходился расцвет Бауэри, когда местные парни кичились своей принадлежностью к знаменитой банде, а в честь их славных деяний распевались песни, гангстеры бросались в сражение, выкрикивая его имя и призывая его дух присоединиться к ним, придать силы их рукам. Не успело еще тело этого человека остыть в могиле, как Чанфроу уже обессмертил его, написав пьесу «Моус, парень из Бауэри», которая была представлена шумной публике в старом театре «Олимпик» в 1849 году, в год восстания в Астор-Плейс.

Моус был самое меньшее восьми футов ростом и имел соответствующей ширины плечи, и его громадная фигура увенчивалась огромной головой с ярко-рыжими волосами, покрытыми касторовой шляпой высотой более 2 футов от полей до верхушки. Его руки были огромны, как окорока вирджинского кабана, и в те редкие минуты, когда Моус ничего не делал, они свисали ниже колен; привычкой Сиксея было хвастать, что его друг мог стоять прямо и при этом чесать коленку. Ступни великого главаря были такими огромными, что обыкновенные ботинки из магазина не налезали ему и на большой палец; он носил специально сконструированную обувь. Ее подошва была сделана из медных пластинок, подбитых гвоздями длиной в дюйм. Банды из Пяти Точек терпели полный разгром, когда великий Моус набрасывался на них и начинал пинать. Они в ужасе бежали, прячась в самых потайных глубинах трущоб Парадиз-сквер.

Ист-Сайд, Нью-Йорк – сцены, которые можно наблюдать, прогуливаясь по Бауэри, – жизнь и типажи, как они представлены на самой веселой и жизнерадостной улице великого города

Сила гиганта Моуса равнялась силе 10 человек. Другие «парни Бауэри» шли на драку с кусками кирпичей и обыкновенными бочарными досками, но Моус, собираясь драться, нес в одной руке булыжник из мостовой, а в другой – дышло от телеги, из дуба или гикори. Это была его дубина, и когда Моус терял ее в жаркой схватке, то просто вырывал из земли железный фонарный столб и наносил удары налево и направо со страшной силой. Вместо ножа, которым орудовали его соратники, он пользовался мясницким тесаком. Однажды, когда «мертвые кролики» одержали верх над его бандой и с яростью устремились в Бауэри, чтобы разгромить ее штаб, великий Моус вырвал из земли дуб и, держа его за верхние ветви, орудовал им как цепом, избивая врага, как Самсон избивал филистимлян. «Мертвые кролики» были сломлены и бежали, но Моус преследовал их до Парадиз-сквер, разгромив два здания, прежде чем его пыл угас. И потом он продолжал стоять на ногах перед сотней лучших бойцов из Пяти Точек, выковыривая булыжники из мостовой и швыряя их в самую гущу врагов, нанося им сильные потери.

Рассказывали, что в минуты отдыха этот великий гангстерский бог имел обыкновение снимать омнибус с рельс и нести его через несколько кварталов на плечах, громко смеясь над толчками, которые получали пассажиры, когда он ставил его на землю. И смех его был таким бурным, что повозка дрожала на своих колесах, деревья наклонялись, как во время шторма, и Бауэри наполняли раскаты грохота, похожие на шум Ниагары. Иногда Моус распрягал лошадей и тащил повозку по всему Бауэри с ошеломительной скоростью. Однажды, если верить легенде, он поднял повозку над головой на Чэтэм-сквер и нес ее, с лошадьми, болтавшимися на постромках, на ладони до Астор-Плейс. Или еще, когда однажды один парусник застрял из-за штиля в Ист-Ривер и плавал в опасной близости от коварных скал Адских Врат, Моус отплыл на шлюпке, зажег сигару длиной в два фута и направил в паруса такие порывы дыма, что корабль был спасен и понесся по реке, как будто подталкиваемый ураганом. Сила дуновения Моуса была такой большой, что судно оказалось в Гавани и вдали от Стейтен-Айленда, прежде чем удалось повернуть руль. Иногда Моус развлекался тем, что становился в середине реки и не позволял кораблям проплывать; когда же они все-таки подплывали, он сдувал их назад. Моус чувствовал себя в воде как дома; он часто нырял у Бэттери и выныривал у берега Стейтен-Айленда, сейчас это расстояние паром пересекает за 25 минут. Моус мог пересечь Гудзон двумя мощными гребками и проплыть вокруг острова Манхэттен меньше чем за шесть гребков. А когда хотел пересечь Ист-Ривер в сторону Бруклина, он не унижался до плавания на полмили или около того; он просто перепрыгивал с одного берега на другой.

Когда Моус утолял свою жажду, из пивной заказывалась телега с пивом, и в жаркие летние месяцы он ходил туда-сюда с бочонком эля в 50 галлонов на поясе вместо фляжки. Когда он торжественно обедал, мясники из центра и торговцы с Флай-Маркет были заняты целые дни перед этим великим событием, забивая свиней, крупный скот и приготовляя кучу жаркого, необходимого великану для восстановления сил; он потреблял столько хлеба, что известие о том, что Моус голоден, вносило беспокойство в мучной рынок. Четыре кварты устриц были ему только закуской, а суп и кофе подавались в бочках. На десерт он очень любил фрукты. Историки утверждают, что вишневые деревья на Вишневом холме и шелковицы на Малберри-стрит исчезли в ходе строительства города, но, по легенде Бауэри, это Моус вырвал их за верхушки и съел плоды – он был голоден и не мог ждать, пока соберут вишни и шелковицу.

4

Политические гении «Таммани-Холл» быстро осознали, какую пользу можно получить от гангстеров, и поняли, насколько целесообразно обеспечивать их местами для собраний и укрытиями, чтобы заслужить благосклонность бандитов и использовать их таланты на выборах, добиваясь тем самым прихода демократов к власти. Многие главы департаментов и районов приобрели право собственности на зеленные лавки-бары, в которых рождались первые банды Пяти Точек. Другие в это время получали контроль над пивными и танцевальными домами в Бауэри или брали под опеку игорные и публичные дома. Так дно общества стало важным фактором политики, и под косвенным руководством почтенных государственных мужей банды участвовали в длинной череде восстаний, которые начались во время волнений на весенних выборах в 1834 году и продолжались в виде частых вспышек почти 20 лет. Это было время Мучного бунта, бунта Пяти Точек, время самых больших волнений, связанных с отменой рабства; за это время произошло, как минимум, 200 сражений между бандами и бесчисленное количество стычек между добровольными пожарными дружинами.

Летом 1834 года бандам прибавилось работы из-за появления двух новых политических групп – «коренные американцы» и «партия равноправия». Последняя была фракцией недовольных в «Таммани-Холл» и яростно выступала за равные права для всех граждан, разражаясь критикой в адрес введения банкнотов и законодательного утверждения монополий. «Коренные американцы» возмущались избранием иностранцев на государственные должности и требовали отмены закона о натурализации, благодаря которому демократы получили так много голосов избирателей-ирландцев. Эта партия заняла в выборах место либералов. Но обе новые партии тоже нанимали гангстеров, чтобы шантажировать противников и фальсифицировать результаты выборов.

Одна банда Бауэри, под названием «американская гвардия», чьи члены гордились своим происхождением, вскоре с радостью присоединилась к «коренным американцам» и с готовностью реагировала на требования районных глав партии и политических деятелей. Летом 1835 года, примерно через год после бунта на выборах, разгорелась сильная вражда между этой бандой и «гвардией О'Коннела», организованной по инициативе одного продавца спиртного из Бауэри и пользовавшейся исключительной благосклонностью ирландской части «Таммани-Холл». Банды схватились 21 июня 1835 года на улицах Гранд и Кросс, в нижнем конце Ист-Сайда. Сражение перекинулось на Пять Точек, где в нем приняли участие гангстеры Парадиз-сквер, и вскоре беспорядки охватили значительную часть города. Мэр и шериф собрали всю полицию Нью-Йорка до последнего постового, и этих сил хватило, чтобы остановить сражение без помощи солдат, хотя отдельные группы бандитов и оставались во всеоружии всю ночь. Доктор В.М. Кэффри, известный хирург, был убит кирпичом, когда пытался пробраться через толпу к пациенту. А судья Олин М. Лоундес был серьезно ранен, когда вместе с полицией попал на территорию сражения.

Несколько менее сильных конфликтов во время движения за отмену работорговли случилось в конце 1833 года, и дома многих известных сторонников отмены были забросаны камнями и кирпичами. Но по большей части вопрос о рабовладении отходил на второй план по сравнению с весенними выборами, ведь именно тогда мэр впервые избирался прямым голосованием, и три дня шло сражение между «Таммани» и либералами, пока первые, наконец, не победили. В середине 1834 года недовольство противниками рабовладения, которое было очень сильно в метрополиях, дошло до крайней точки, и 7 июля чернь напала на часовню на Чэтэм и Театр Бауэри, где Эдвин Форрест играл в «Метаморе» в пользу директора, англичанина по имени Фаррен. Когда полиция выгнала хулиганов из театра, они бросились вниз, на Роуз-стрит. Сейчас это узкое пространство в мрачной тени Бруклинского моста, но тогда это была большая жилая улица, вдоль которой стояли роскошные особняки. Там бандиты напали на дом Льюиса Таппана, выдающегося борца за отмену рабства, и разбили двери и окна камнями. Проникнув в здание, они разломали все внутри и выбросили мебель на улицу, где сложили все в огромную кучу и облили маслом. Выбрасывая картины, которые украшали стены, один из гангстеров наткнулся на портрет Джорджа Вашингтона, а другой мародер попытался вырвать портрет у него из рук. Но нашедший прижал его к груди и взволнованно закричал: «Это Вашингтон! Ради бога, не жгите Вашингтона!» Его крик услышали на улице, и толпа закричала в один голос: «Ради бога, не жгите Вашингтона!» Изображение первого президента стали бережно передавать вниз по лестнице на улицу, где группа громил понесла ее в соседний дом. Там картина была установлена на веранде, и ее бережно охраняли вплоть до конца бунта.

Внезапные бунты вспыхивали еще несколько дней, а 10 июля толпа нанесла огромные повреждения торговым домам и резиденциям на улицах Спринг, Кэтрин, Томпсон и Рид, в то время как другая группа черни, состоящая почти целиком из гангстеров Пяти Точек, терроризировала местность вокруг Парадиз-сквер. Бунт был хорошо организован, так как между разными бандами бегали посыльные, а патрулировали улицы разведчики, чтобы предупредить появление полиции или солдат. Разнеслось известие, что главари банд решили поджечь и разграбить каждый дом вокруг Пяти Точек, в окне которого не будет гореть свеча, и скоро весь Парадиз-сквер засверкал парадной иллюминацией.

Тем не менее дюжина зданий была разграблена и сожжена, и в полночь небеса освещались огнем пожара, а густая пелена дыма низко повисла над этой частью города. Пять публичных домов сгорели, а над их раздетыми обитательницами гангстеры бесстыдно издевались. Негритянская церковь Святого Филиппа на Центральной улице была разрушена, как и три здания на другой стороне улицы и одно рядом с церковью. Всю ночь были слышны крики истязаемых негров и англичанина, которому бандиты выдавили глаза и оторвали уши. Но в час ночи, когда рев горна возвестил о прибытии полиции, главари банд разогнали головорезов, и через полчаса в Пяти Точках стояла тишина, только слышался топот войск и крики несчастных жертв, которые плакали на развалинах своих домов. На следующую ночь бунтовщики разграбили церковь на Спринг-стрит, забаррикадировав проход мебелью. Но их разбил 27-й пехотный полк, разрушив укрепления и выгнав толпу без единого выстрела.

Беспокойство городских властей невероятно возросло после огромного пожара 16 – 17 декабря 1835 года, который продолжался полтора дня при температуре воздуха 17 градусов мороза и опустошил 30 акров земли в центре финансового района. Потери составили больше 20 миллионов долларов. Возгорание началось с дома 25 на Мерчант-стрит и распространилось на Перл-стрит и Эксченд-Плейс. Было сожжено к югу все почти до Броад-стрит, к востоку – до Ист-Ривер и от Уолл-стрит до обвала Коэнти[6 - Это несколько кварталов к северу от Бэттери. История этого названия такова: в колониальные времена у голландца по имени Коэн была возлюбленная Анти. Обвал был местом их свиданий, и местные жители прозвали его обвалом Коэна и Анти, отсюда и появилось Коэнти.].

Все здания на южной стороне Уолл-стрит от Уильям-стрит до Ист-Ривер были разрушены, и огонь не был остановлен, пока военные моряки с судостроительного завода не взорвали Немецкую церковь, здания на Эксченд-Плейс и другие, не создав тем самым пустое пространство, через которое огонь уже не мог перекинуться. Сгорело несколько сотен домов, и по крайней мере 50 было разрушено и разграблено преступниками, которые, добыв уйму мебели, драгоценностей и одежды, сложили их в кучу на улице без должной охраны. Через неделю полиция нашла в лачугах Бауэри и Пяти Точек множество ценных вещей. Множество домов и магазинов было сожжено мародерами. Одного человека, пойманного, когда он подносил факел к зданию на Броад и Стоун-стрит, разгневанные жители повесили на дереве. Его окоченевшее тело висело три дня, прежде чем у полиции нашлось время его снять.

Этот пожар был одной из непосредственных причин паники 1837 года, потому что нанесенный им ущерб был так велик, что много банков закрылось, а страховые компании не смогли полностью выплатить страховку. В результате хозяевам торговых домов и фабрик не удалось достать денег на их восстановление, и тысячи человек были выкинуты на улицу, оставшись из-за этого бедствия без работы на все лето. Так, если в начале сентября 1836 года мука стоила 7 долларов за бочку, то в следующем месяце цена поднялась до 12, а торговые посредники предсказывали, что к концу зимы стоимость бочки муки должна возрасти до 20. Хлеб вскоре стал редкостью в рационе бедняков, и тысячи жителей трущоб Бауэри и Пяти Точек оказались на грани голода. В феврале 1837 года ходили слухи, что на огромных складах Троя в Нью-Йорке было только 4 тысячи бочек вместо обычных 30 тысяч. Газеты публиковали новости с самыми крупными заголовками того периода, а передовицы поименно называли торговцев, которые хранили огромные запасы зерна и муки, ожидая повышения цен.

В обществе было неспокойно, проходило много массовых митингов, но никаких конкретных действий не было до 10 февраля 1837 года, когда толпа, выслушав пламенное выступление в парке при городском управлении, напала на склад пшеницы и муки, принадлежащий Эли Харт, находившийся на Вашингтон-стрит. Охранники склада скрылись в здании, но не забаррикадировали дверь, которая вскоре пала под разрушительным натиском бунтовщиков. Толпа бросилась внутрь здания, и вскоре бочки с мукой и мешки с пшеницей полетели в окно. Большинство бочек разбились при падении на мостовую, а остальные были тотчас же разбиты погромщиками с криками: «Вот ваша мука по 8 долларов за бочку!» 500 бочек муки и тысяча бушелей[7 - Бушель – единица объема в странах с английской системой мер; размер сильно различается: в Великобритании б. равен 36,67 л, в США б. равен 35,24 л.] пшеницы были испорчены, пока не появились большие силы полиции, усиленные двумя ротами национальной гвардии. Убегая от мушкетов и полицейских дубинок, бунтовщики пронеслись по городу и набросились на магазин С.Х. Херрика около обвала Коэнти. Там они уничтожили 30 бочек муки и тысячу бушелей пшеницы и двинулись дальше.

На следующий день цена на муку поднялась на доллар за бочку.

5

Первым из политических лидеров, понявшим, что от гангстеров можно получить огромную пользу, был капитан Исайя Райндерс, представитель «Таммани-Холл» в Шестом округе, король гангстеров Пяти Точек, глава печально известного клуба «Империя» в доме 25 на Парк-роу и владелец дюжины зеленных лавок в Парадиз-сквер. Капитан Райндерс впервые появился в Нью-Йорке в середине 30-х годов, после недолгой карьеры игрока и бретера на Миссисипи. Он был одним из самых хитрых политиков, когда-либо действовавших в столице, хотя иногда на его решения и влияли любовь к ирландцам и ненависть к англичанам. В конце концов он стал маршалом (судебным исполнителем. – Пер.) Соединенных Штатов и более 25 лет имел большую власть в «Таммани-Холл», за исключением промежутка в несколько лет в 1850-х, на время которых полностью отдался делу партии «коренных американцев». Много лет капитан Райндерс устраивал свой штаб в закусочной Суини в доме 11 по Энн-стрит, часто посещаемой добровольцами-пожарными, но где-то в 1843 году он организовал клуб «Империя», который стал политическим центром Шестого округа и местом сбора, классификации и распространения информации по всей деятельности гангстеров, которая имела отношение к политике. Там Райндерс издавал распоряжения и нажимал на скрытые пружины, которые спасали его приспешников от тюрьмы. С помощью главарей банд и таких талантливых их помощников, как Джек Грязное Лицо, Деревенщина Мак-Клистер и Эдвард З.С. Джадсон, более известный как Нед Бантлайн, капитан Райндерс держал Шестой округ под своим политическим влиянием и становился все богаче и могущественнее. Его контроль над бандами Пяти Точек был абсолютным, и к нему часто обращалась полиция с просьбой усмирить бунты, которые не могли остановить караульные.

Капитан Райндерс играл важную роль во многих волнениях периода отмены рабства, но его самые известные подвиги совершались в 1849 году, когда он воспользовался профессиональным соперничеством между Эдвином Форрестом и Уильямом С. Макреди, известным английским актером, и стал первым подстрекателем известного восстания в Астор-Плейс. Макреди был согнан со сцены оперного театра в Астор-Плейс 7 мая 1849 года. Его прогнала толпа, собравшаяся по призыву капитана Райндерса и других агитаторов, которые в своих яростных тирадах против англичанина искусно использовали расовые предрассудки огромного ирландского населения Нью-Йорка. Через три дня, 10 мая, Вашингтон Ирвинг, Джон Якоб Астор и другие именитые граждане города убедили Макреди попробовать дать еще один спектакль, и капитан Райндерс немедленно заполонил Нью-Йорк пламенными листовками, поносящими англичан и призывающими американцев защитить свою страну от иностранного притеснения и оскорбления. В тот вечер огромная толпа в 10 – 15 тысяч человек собралась в Астор-Плейс, и Макреди опять бежал, когда театр закидали кирпичами и булыжниками из мостовой, а гангстеры подожгли здание, впрочем, были схвачены полицией и брошены в подвал. Огонь потушили прежде, чем он нанес какой-то урон.

Полиция не могла удерживать толпу под контролем даже после того, как Макреди покинул театр и, переодетый, бежал в Нью-Рошель. В конце концов был вызван 7-й полк. На солдат тоже напали. После того как их оттеснили к тротуару к востоку от оперного театра и вырвали несколько мушкетов, солдаты дали несколько залпов по толпе, убив 23 человека и ранив 22. Более сотни полисменов и гвардейцев были ранены камнями и кирпичами, из них шестеро смертельно. Следующая попытка разрушить и сжечь оперный театр была предпринята 11 мая, но толпу усмирили дополнительные войска и артиллерия, которую установили так, чтобы в зоне обстрела находились Бродвей и Бауэри. Волнения продолжались почти неделю, и по нескольку дней огромная толпа стояла перед отелем «Нью-Йорк», где остановился Макреди, вызывая его выйти наружу, чтобы быть повешенным. Но актер сел на поезд в Нью-Рошель через два часа после бунта 10 мая и уехал в Бостон. Оттуда он отплыл в Англию и больше никогда не возвращался в Штаты.

Глава 3

ГРЕШНИКИ С ПОБЕРЕЖЬЯ

До Гражданской войны и почти 30 лет после нее самым замечательным жилым кварталом Нью-Йорка был бывший Пятый округ, находившийся к юго-востоку от Пяти Точек. В его границах лежали такие известные улицы, как Черри, Оливер, Джеймс, Рузвельт, Кэтрин, Пайк, Уотер и Довер. В этом районе, и особенно на Вишневом холме в северо-восточной части округа, стояли прекрасные особняки аристократов и крупных торговцев, а по улицам росли благоухающие вишни. Черри-стрит была сердцем этого модного района. Именно в тех местах, на углу с Франклин-сквер, проживал Джордж Вашингтон, когда его провозгласили президентом Соединенных Штатов. Дом Джона Хэнкока был под номером 5 на Черри-стрит, а в доме № 27 жил капитан Сэмюэль Честер Рейд, которому принадлежит идея современного американского флага. В доме № 7 по Черри-стрит, соседнем с особняком Хэнкока, впервые в городе появилось газовое освещение. В доме № 23 находился ресторан и бар, известный под названием «Колодец», любимое место отдыха армейских и морских офицеров, а также капитанов американских каперов во время англо-американской войны 1812 года. Именно оттуда берут начало так называемые «бифштексовые» вечеринки, предтечи современных холостяцких посиделок.

Но волна иммиграции, захлестнувшая Америку после Гражданской войны, заставила аристократов перебираться на север, и к 1840 году их особняки уступили место длинным рядам шатких многоквартирных построек. Там обитало убогое население, погрязшее в бедности и пороке. Когда Старая пивоварня в Пяти Точках была разрушена, репутация самого трущобного здания перешла к двору Готэм, который иногда называли бойнями Суини, расположенному по Черри-стрит, 36 и 38, хотя это звание и оспаривал Арч-Блок, тянувшийся от Томпсон-стрит до Салливан-стрит между улицами Брум и Гранд. Среди прочего в Блоке находился погребок, который содержала огромная негритянка, которую звали то Большая Сью, то Черепаха. Она весила более 350 фунтов и, по описанию журналиста-современника, была похожа на черепаху, вставшую на задние ноги.

Двор Готэм состоял из двух рядов объединенных многоквартирных домов, стоящих как бы спиной друг к другу и занимавших 130 футов на Черри-стрит. В зданиях обитало более тысячи человек, в основном ирландцев, но встречались также негры и итальянцы. Проход к обоим рядам шел через аллеи на восточной и западной стороне, которые назывались Одиночная аллея и Двойная аллея. Последняя была в шесть футов шириной, а первая – в девять. Двойную аллею также называли Райской, и там провели свое отрочество Эдвард Харриган и Уильям Дж. Сканлон, известные постановщики водевилей и мюзиклов. Именно это вдохновило автора на создание известной уличной песни «Солнечный свет на Райской аллее»:

Переулочек есть, каких, в общем, не счесть,
Где в субботу бушует веселье;
Неширок он весьма, ходят там как впотьмах,
Но зовут его Райской аллеей.
Там девица одна, хороша и стройна,
Дочка вдовушки местной Мак-Нелли;
С золотою косой, и вам скажет любой,
Что она – солнце Райской аллеи.

Уж с десяток парней замуж звали скорей,
Но пока она всех отклоняла.
Впрочем, Томми Килин помнит, как она с ним
Вечерком по району гуляла.
Жизнь загадок полна, и, возможно, она
Скоро станет уже не Мак-Нелли.
Только, как ни сложись, будет девушка та
Навсегда солнцем Райской аллеи.

Один из основных коллекторов той части города тянулся по прямой под двором Готэма, на Одиночной и Двойной аллеях имелись люки в него. Гангстеры и другие преступники, скрывавшиеся от полиции в грязных каморках Готэма, прорубали другие люки из подвалов многоквартирных зданий и прятались сами и прятали добычу на боковых горизонтальных балках в коллекторах или в нишах, вырубленных в стенах. Ужасное зловоние и испарения, просачивавшиеся во двор, делали его одним из нездоровых мест в городе. Показатель смертности здесь был очень высоким, и во время эпидемии холеры он достиг 195 случаев на тысячу человек. Из 183 детей, родившихся в Готэме за три года, 61 ребенок умер через несколько недель жизни. Детей часто также убивали большие крысы, достигавшие размеров кошки, которые населяли коллектор и часто вторгались в дома. Отдел здравоохранения признал это место непригодным для жизни в 1871 году, но только в середине 1890-х дома были расселены, а здания снесены.

В похожее состояние приходил и весь Четвертый округ, и к 1845 году этот район стал рассадником преступности; улицы, по мостовым которых когда-то катились экипажи аристократов, теперь были полны кабаками, где скрывались члены известных речных банд – «рассветные», «хвастуны», «затонные», «болотные ангелы», «бойня», «короткохвостые», «приграничные». Никто не был в безопасности, и хорошо одетый человек, который отважился пройти по району, обычно подвергался нападению, был убит или ограблен или и то и другое вместе, не пройдя и квартала. Если бандиты не могли завлечь предполагаемую жертву в кабак, они преследовали ее, пока она не пройдет мимо определенного окна, из которого женщина опрокидывала ведро с золой ей на голову. Пока несчастный задыхался и давился кашлем, бандиты тащили его в подвал, где убивали и раздевали, а затем бросали голое тело на тротуар. Полиция не выступала против жителей Четвертого округа, кроме как отрядами по шесть и более человек, и, когда преследуемый скрывался в кабаке, полицейские, бывало, осаждали кабак по неделе, пока разбойники не сдавались от усталости или голода. Однако основные притоны были всегда хорошо охраняемы и обеспечены мушкетами, ножами и пистолетами.

На Уотер-стрит, идущей параллельно Ист-Ривер, почти в каждом доме находился один или более кабак, а в некоторых зданиях на каждом этаже было по пивной, танцевальному залу или публичному дому. Как минимум, 25 лет этот район был местом самых жестоких преступлений на континенте. Джон Аллен содержал свой знаменитый танцевальный подвал и публичный дом в доме 304 по Уотер-стрит, и на юге и севере от его заведения, в пределах полумили, было 40 подобных мест, а также сотня других притонов.

«Зал спортсменов» Кита Бернса занимал целый трехэтажный каркасный дом на Уотер-стрит, 273. Его нижняя половина была покрашена в кричащий ярко-зеленый цвет, а перед дверью раскачивалась позолоченная вывеска. Первая комната нижнего этажа была устроена амфитеатром, с грубыми деревянными скамьями для зрителей. В центре находилась круглая площадка, отгороженная деревянным забором высотой в три фута. Это была знаменитая арена, на которой огромных серых крыс с пристани стравляли с терьерами, а иногда, после нескольких дней голода, друг с другом. Одним из известных гангстеров, захаживавших к Бернсу, был Джордж Лиз, известный также под именем Снэтчем, член банды «бойня». По мнению журналиста того времени, это был «бесчеловечный, циничный головорез с выпуклыми водянисто-синими глазами, обрюзгшим лицом и развязной походкой».

Этот прославленный преступник и речной пират являлся одновременно официальным кровопийцей на призовых кулачных боях, которые часто проходили в подвалах Пятого округа и Пяти Точек. С двумя револьверами на поясе и ножом за голенищем, Снэтчем был важной фигурой на этих развлечениях: когда у одного из дерущихся начинала идти кровь из ран, нанесенных кулаками противника, обязанностью Снэтчема было высасывать кровь из раны. Он с гордостью называл себя «крутым подонком, который всегда поднимется» и «парнем, пинающим, как нож в голову в темной комнате». Очевидно, таковым он и был.

Собачьи бои в крысиной яме Кита Бернса

<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
3 из 5

Другие электронные книги автора Герберт Осбери

Другие аудиокниги автора Герберт Осбери