– Это Терновый король, – ответила сефри. – Он всегда разный и всегда прежний.
За ним следовала толпа слиндеров, и, как только прорастали первые шипы терновника, безумцы бросались на них, пытаясь вырвать из земли. Тела несчастных были залиты кровью, шипы наносили им глубокие раны, но, подобно монахам, не выдерживали упрямого натиска. Да, многие из нападавших истекали кровью и умирали, но и шипы разрывались в клочья.
Терновый король, казалось, не обращал внимания на кровавую схватку. Он решительно направился к павшим монахам, и, казалось, лес пытался последовать за ним.
Эспер мрачно потянулся к черной стреле. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять – лучшего шанса не будет.
– Тебе придется сделать выбор, лесничий, – прошептала сефри.
– У меня нет выбора, – ответил Эспер. – Он уничтожает лес.
– Ты в этом уверен? Открой глаза, лесничий.
Вместо ответа Эспер наложил стрелу на тетиву.
Ветер стих, и тут Терновый король повернулся к ним. Даже на таком огромном расстоянии Эспер видел, как блестят его зеленые глаза.
Слиндеры также повернулись в его сторону, но рогатый монарх поднял руку, и они замерли.
– Думай, лесничий, – повторила сефри. – Я прошу тебя только об этом.
– Что тебе известно, сефри?
– Немногим больше, чем тебе. Я знаю лишь то, что говорит мое сердце. Спроси у своего сердца: что оно тебе скажет? Я привела тебя потому, что никто не знает лес лучше, чем ты, – ни сефри, ни человек. Кто здесь враг? Кто дал тебе стрелу?
Ветер не мешал, Эспер мог стрелять – он знал, что не промахнется.
Он мог покончить с Терновым королем.
– Существа, которые следуют за ним, – сказал Эспер, – раньше были людьми. Они жили в деревнях.
– Да, – согласилась сефри. – Я видела пустые селения.
– Тогда…
Но Терновый король спас ему жизнь. Эспера отравил греффин, и король остановился над ним. Лесничий помнил лишь сон о корнях, погружающихся все глубже в землю, кронах, купающихся в солнечных лучах, и об огромном зеленом колесе времен года, о рождении, смерти и разложении…
Он сказал себе, что это ложь.
Терновый король медленно повернулся и направился обратно к лесу. Эспер натянул лук и вдруг заметил, как дрожат его пальцы.
Терновый король оглянулся на лесничего. В глазах греффина Эспер видел лишь зло. В глазах Тернового короля сияла жизнь.
Тихо выругавшись, Эспер опустил лук, Терновый король в сопровождении своей свиты скрылся за деревьями.
Вой смолк, и в лесу воцарилась тишина.
– Я не уверена, что ты сделал правильный выбор, лесничий, – нарушила молчание сефри. – Но я бы поступила так же.
Эспер вернул черную стрелу в колчан.
– А теперь скажи мне, кто ты? – пробормотал он.
– Я принадлежу к клану Серн, – ответила она. – Меня нарекли Лил, но я предпочитаю имя, которое получила в Назгейве – Лешья.
– Ты лжешь. Никто из клана Серн не покидал реун халафолков в течение тысячи поколений.
– А ты встретил кого-то из моего клана в реуне Алут? Ты же и сам все видел. Я нарушила запрет много лет назад, гораздо раньше, чем кто-либо другой.
– Проклятье! – прорычал Эспер. – Откуда ты столько обо мне знаешь, если я ничего о тебе не слышал?
Она мрачно улыбнулась.
– Ты думаешь, тебе все известно о сефри, Эспер Белый? Далеко не все, а обо мне и того меньше. Как я уже говорила, много лет я жила далеко от здешних мест. Тридцать зим я провела на севере. И вернулась только после того, как почувствовала, что он пробуждается.
– Ты не ответила на мой вопрос. Откуда ты столько обо мне знаешь?
– Ты меня заинтересовал, Эспер Белый.
– Это не ответ, – не сдавался Эспер. – Моего терпения не хватает на говорящих надвое сефри. – Он прищурился. – Все сефри покинули лес несколько месяцев назад. Почему ты осталась?
– Остальные отказались выполнить свой долг и сбежали, – сурово ответила она. – А я – нет.
– О каком долге ты говоришь? Никогда не слышал, чтобы сефри имели какие-то обязательства, кроме как по отношению к самим себе.
– Боюсь, ты так и останешься в неведении. Ты нападешь на меня, если я не стану отвечать?
– Не исключено. Мой друг погиб из-за тебя.
– Я не могла предвидеть, что события примут такой оборот, – я лишь хотела показать тебе, что делает церковь. Вероятно, он обладал повышенной чувствительностью к храмам. Твой друг был священником?
– Значит, тебе не все известно.
– Конечно не все. Но если он был священником и совершил паломничество по другим святым местам, каким-то образом связанным с этим, это многое объяснит…
– Подожди, – перебил ее Эспер, неожиданно кое-что вспомнив. – Этот седос – является ли он частью паломничества, как первый, к которому ты нас привела?
Она приподняла бровь.
– Весьма возможно. Монахи сначала построили то святилище, а потом пришли сюда.
– И закончили начатое? Им удалось завершить свои ритуалы?
Лешья посмотрела на растерзанные тела, лежащие вокруг кургана.
– Наверное, но я плохо разбираюсь в подобных вещах.
– Тогда я приведу того, кто разбирается лучше, – ответил Эспер и повернулся, собираясь уйти.