Рассказы у костра

Глава 1

Сказки, былины, рассказы из уст, что время преодолевают. Мифы, легенды, сказания, что волшебством наш мир наполняют. Страшилки и хоррор, пугающие нас и учащие взглянуть в глаза страху. А также песни, что поют перед сном. Наш мир — это всё составляло. А может, и сейчас, в настоящие дни, кто‑то так вспоминает детские годы, поёт те песни детям своим или другим передаёт уже из своих уст истории.

Любишь костры? А походы в лесу в ночной тишине? Песни с гитарой, шашлык на костре? Небо ночное, усыпанное миллиардами звёзд? Зелёный ковёр под ногами? Пройдись по нему, и ты поймёшь: звёзды не только в космосе бывают. Вместо них на земле — светлячки, которых поймать можно руками. Ляг на траву и посмотри: какой жизнь всё же волшебной бывает.

Группка друзей, костёр и палатки. Гитара, улыбки, сосиски и палки. Посиделка простая деревенских детей. И самое главное — рассказы. Тропинка и смех, топот их ног, сминающих листья и травы. За ними наблюдает из кустов та, что уже их всех знает.

— Давайте вот тут! — крикнул парнишка, что сразу уселся на камень у реки.

— Тут прекрасно и тихо, — отозвалась девчушка, поправляя платок на своей голове.

— Айша, давай я прикрою? — другая девушка подошла с полотенцем большим, расправила, закрыв девчушку от лишнего взгляда, что был неприятен ей.

— Я не смотрю, — произнёс и отвернулся парнишка, уважая пространство подруги своей.

Ребята вырыли ямку, веток и камней принесли, чиркнули спичками, и загорелось мягкое пламя, стремящееся вверх, к звёздам. Поставили палатки, а пацаны смастерили шалаш. Марк, Айша и Аня приготовили салат, зефир, разложили столик, а на него — все блюда. Учли с пониманием все особенности жизни, здоровья и предпочтений. Куриный шашлык, бутеры с сыром, икрой и рыбой, сок, салатиков пару, зефир, кексик, тортик и много ещё чего.

Разбив лагерь, присели поесть, разговорились, о жизни своей говоря: кто‑то завёл питомца, что давно уж хотел, кто‑то съехал, кто‑то недавно тут домик купил, у кого‑то горе произошло, другой рассказывал о своём горе с улыбкой, будто это веселье одно. Ну а что сказать: защита мозга на большие потрясения всегда и у всех разная.

Они и не заметили, как солнце ушло за горизонт, окрашивая небо в яркие цвета.

— Говорят, что если умирает художник, то Бог даёт возможность ему или ей разукрасить небо, — произнесла Марта, глядя на небо.

— Талант ушёл… — с грустью сказал Нур.

— А представьте, что он мог быть не признан при жизни, но через каких‑то пару лет его или её картины станут произведением искусства на миллионы, — чуть смеясь, предположила Айша.

Закатное небо постепенно сменилось ночным, а потом и луной со звёздами. Сели у костра, на подушки, что все принесли из домов, взяли пледы, укрывшись от холодных ветров.

— А давайте истории расскажем свои?

— А какие?

— Ну, кто хочет, тот такие пусть и говорит, — Артур улыбнулся, довольный идеей своей: он немного хотел припугнуть друзей.

— Ну хорошо, — Фрея вперёд подалась. Она была смугленькая, улыбчивая, добрая. Афрокосы на своих вороных волосах любила видеть она. Одета просто: футболка, штаны и белые кроссовки, хотя непонятно, зачем ребята надели такие в такой‑то глуши. Ближе к костру подойдя, зловещим голосом произнесла:

— Ой, смертные, ну попали же вы! Историю слушайте. Вникайте. От этого зависит ваше дальнейшее существование…

В деревне у бабушки ходит легенда о доме, где собирались когда‑то ведьмы со всей земли. В то место никто не ходил, ведь без силы там пропадали без следа. Туристы, которые приезжали проверить, не слушали старших, что предупреждали многократно всех тех, кто слишком смел, не верит легендам, — и их след навсегда из истории стёрт. Но даже местные стали не верить, и дети стремились всё разузнать. Только взрослые, понимая всё это, детей запирали, не давая из дома уйти до утра. Ведь дом тот просыпался лишь ночью, а днём он стоял тихо, без звуков, без страха и вроде бы совершенно безопасный. Дети хотели там задержаться, но любой взрослый забирал их домой. Опасность те знали и старались защитить свой род. Но одна девочка решила, что хватит. Придумала план, сбежала из дома, когда поняла, что родители спят. Утром подстрекала она троих детей, и они уже ждали у входа в тот лес. Вместе пошли. Ох, лучше бы они в кроватях своих мирно спали. Фонарики есть, и еда заодно, да только вряд ли она им понадобится. К калитке того дома подошли. Ну, вроде обычный, как из ужастиков: вороны всякие, доски гнилые, жуткий туман, скрип половиц, кладбище рядом — ну, всё по стандарту любого ужастика, что видели они.

Зашли. Огляделись и посмеялись над тишиной, хотя они должны были её испугаться. Но они слишком самоуверенны — с детства привыкшие к страху, ведь старушка у них страшнее любого ужастика расскажет. Они разделились, чтобы большую область объять. Телефоны включили, а кто‑то и камеру, чтобы фильм ужасов свой собственный снять. И вроде сначала всё так же: страшные стены, паутина и пыль, раздолбанные полки и мебель вся. Куклы, подушки, одежда и скрип половиц. Вдруг — крик. Все остальные списали его на испуг сильный кого‑то. Но крики повторились — с разных концов. Шейла на звук пошла, смеясь, думая, что её все разыгрывают. Но, придя, увидела кровь, тело своего друга без руки. В других местах были другие друзья: кто‑то подвешен, создавая иллюзию, что сделал это сам. У девушки голова отрублена и посажена на кол, как украшение в том жутком месте. Руки дрожат, онемел голос: ни крикнуть, ни зашептать. Веселье сменилось испугом, а тот — звериным испугом. Шаг назад. Упал телефон. Дрожат зрачки, звук умолк. Шаг. Бег. Дверь. Свобода? Нет, не свобода. Кладбище, что за тем домом. Но теперь оно другое: на стенах — кресты, в могилах — тела, что когда‑то сожгли. На крестах — кровь, засохшая, свежая, будто кто‑то специально облил и таким странным способом захотел показать своё мастерство. Да только вот в чём заключалось оно? Шаги. Дыхание в затылок. Толчок. Земля. Она повернулась, увидев лицо, которое окрасил хищный оскал. Рыжие пряди, грязные, жирные, свисающие на лицо, — она еле могла его разглядеть. Увидела нож, занесённый над ней. Ужас в глазах и простые слова:

— Это месть.

Рука вниз. Без крика. Без движения. Без слёз. Не закрыв глаза, она уснула здесь навсегда.

На последних словах она усилила тон, и дети вокруг костра закричали, но в шутку, чтобы друг другу поддержку оказать в рассказе историй. Они рассмеялись — тепло, по‑дурацки, но знакомо любому, кто хоть раз в жизни познал искры дружбы. Дорога она каждому, и всякий, может быть, вспомнит моменты, где смех разгонял тьму.

Глава 2

— Страшно слегка, но и смешно, — произнёс с лёгким смехом мальчишка, прикрывая улыбку рукой. Волнистые короткие волосы трепетали при каждом смешке, падая вниз на лицо, чуть закрывая обзор на голубые глаза или синие. Сказать было нельзя, ведь постоянно они у него меняют цвет: то голубо-серые, как небо без облаков, то глубокий синий, как морское дно. Он растянул кофту свою — от костра было ведь жарко. Чёрная футболка казалась коричневой и рыжей в ярких цветах пламени.

— Ну, тогда расскажи свой рассказ, Вань, — Фрея наклонилась с улыбкой напротив него. — Твоя очередь, давай, — Дина усмехнулась и рукой голову подпёрла, готовая слушать его.

— Ну хорошо, быть может, моя история тронет вас, а может, и напугает… Начнём!

Знаете лес? Страшен, опасен, а может, тихий и мягкий? Для всех он разный бывает в разные дни, в разный сезон, в разное время суток и в разных местах этих лесов. Некоторые в этих местах находят кончину, кто-то — спокойствие, кто-то — друзей, кто-то — великую силу, а кто-то — себя. Птицы поют, создавая магический купол, что кажется, будто в мире ты один и больше людей нет. Воздух чист, без шума машин, и мягкий ветерок колышет листву и колосья волос. Он ласкает кожу, создавая мурашки, лёгкое покалывание, приятно холодя.

Но лес не так прост, как кажется. У каждой травинки защитник свой есть. И тот, кто придёт без уважения, сразу исчезнет. Люди странны. И даже все мы. Никто из нас не идеален. Никто не скажет, что он полностью вменяем. В каждой коробке свои тараканы, и их вытравить — морока ещё та. Они не исчезнут, ни уйдут, хоть сколько их ни лови. Их приглушить все пытаются, но зачем? Ты мне скажи. Не уважающие лес — вернёмся мы к ним — они приходят, берут и не возвращают даров. Хоть как-то даже просто семечко посадить на место вырубленного дерева им трудно. Кто их покарает? У разных людей на это свой взгляд. Но дедушка рассказывал мне историю о духе лесов. И в каждой глуши он свой. Индивидуальный. Не похожий на остальных.

— Слушай, внучок, и запомни одно: лес наш — друг, а не сырьё. Приди с любовью, уваженьем, благодарностью и почётом — и получишь вдвойне от него даров. А коль будешь дерзить, злиться, ломать без разбора всё забирать — он рассердится. А гнев его страшен. Мой сын когда-то от гнева погиб. Его разорвали, — в его голосе скорбь прозвучала, когда он о моём отце говорил. — Он забрал и не вернул, и…

Он запнулся. Это последний раз, когда я что-то узнал об отце, и последний раз, когда слышал о гневе лесов. С тех пор я внимателен в мире чужом. Он не мой, не твой, ничей. Я как-то видел, как колышется ель. Подошёл, а под ней щенок волка лежит. И слышу охотников. Я его взял, унёс и сохранил. Вскоре пришла щенка мать. Я ей отдал, попрощался и подарков не ждал. Но ко мне целая стая пришла, когда у меня была беда: денег в это время не было, почти всё уходило на коммунальные нужды. Я не ел нормального мяса. А они принесли мне пару зайцев, оленя и птиц. Я смотрел и не верил глазам, что простой поступок окажется нужен. Я поднял глаза на границу леса и увидел силуэт. Он кивнул и исчез. Волки ушли. А я наконец мяса поел. И понял, о чём говорил мой дед. С тех пор я хожу по лесам с уваженьем, если могу — помогу, не беру лишнего, отдаю дань уваженья. И мне ни разу не понадобилось ружьё, чтобы защититься среди густых трав и деревьев. Да, не у всех такое, быть может, но доброта ценится. Не всегда, конечно, но отдаётся она вдвойне тогда, когда тебе нужна помощь. Но различай тех, кому помощь нужна, а кто просто воспользуется твоей добротой.

Ваня закончил, и Эмили проскользилась. Её светлые локоны прикрыли лицо, пока её красные глаза наполнялись слезами. Она отвернулась. Её простая футболка была в пятнах от краски. А кофта защищала её от холода ночи, хотя с костром рядом было теплее.

— Снежинка, не плачь, — подбодрил парень рядом. Он был кудрявый, черноволосый, с белыми прядями. Мутация. Но очень красивая, и ему она шла. Смуглая кожа, но будто он лишь чуть загорел. Чёрная футболка с принтом и чёрные шорты. Как он не мёрз — было загадкой.

— Всё хорошо, не беспокойся, Лука…

Глава 3

— Снежинка, всё хорошо, — девчушка чуть приобняла Эмили, вытирая с её бледных щёк кристальные слёзы. Её можно было описать как девочку-куклу: милое личико, приятный и добрый взгляд, лёгкие движения. Но не верь тому, что видишь, тому, что кажется на первый взгляд. Попробуй обидеть — и она придумает обиду похуже: ты отходить будешь долго. Очень. И не факт, что забудешь её глаза. Они необычны из-за особенности, которую называют вторым рядом ресниц. Они визуально увеличивают глаза, создавая кукольный и детский взгляд, обманывая всех окружающих. Подойди ты к ней не так — и узнаешь, почему говорят, что в тихом омуте черти водятся. Но если заденешь тех, кто ей дорог… Чувак, просто с планеты беги. Она найдёт тебя везде.

— Селена, прекрати, ну да, грустно, — слегка протянул Марк. Ему визуально было всё равно на чувства подруги. Или он притворялся?

Рина посмотрела на него со льдом в своих милых глазах. Он застыл и попятился назад.

— Ещё слово в её сторону не то — и ты!..

— Хорошо, хорошо, — он поднял руки в защитном жесте и слегка улыбнулся. — Селена, прости. Я думал, это поможет… Признаю, глупый был.

Рина выдохнула и повернулась к огню.

— Ты…

— Да, я умею быть злой! Внешность обманчива бывает иногда! Пойми наконец! Жизнь тогда станет проще для тебя, — она слегка насупилась, но решила начать: — Моя очередь историю рассказать…

Мы все знаем лаборатории: места, где создают антидот, где делают новые скрещивания животных, растений, где помогают человеку пережить хоть что. Но в других рассказах мы знаем о тех, что скрыты от простого человеческого взора. Там, говорят, не создают для блага людей, а, наоборот, создают оружие, неуязвимых существ. Ловят или выращивают прямо в стенах. Больно становится кому-то от этого, а сотрудникам на объектах всё равно.

Однажды старый учёный, за месяц до ухода на пенсию, решил создать напоследок существо — гуманоида. Чтобы запомнили коллеги его. Существо вышло странным. И сам учёный в дневнике писал:

«Описать его очень сложно. Шесть щупалец, двое из них служат ногами. Глаза большие, по бокам головы. Пасть, как у крокодила, большая, но приплюснута, и зубы острее. Язык длинный, как у жирафа. Хищник. К нему без защиты не заходить. Опасен».

И вправду, кидался на всех, кого он видел, не оставлял шанса, если был не в цепях. Учёные и охранники почти к нему не заходили, наблюдая за объектом с другой стороны стекла. Через время учёный ушёл, и монстр остался. Он не был добр к тем, кто держал его взаперти, считая опасным лишь по виду его.

В один день через стекло в другой камере он увидел девчушку. Она была юная, как первый цветок, что пробирается сквозь холодную почву. Она улыбнулась и помахала, и монстр повторил её жест. Пасть закрыл, чтобы она не пугалась, а она рассмеялась, улыбнувшись в ответ. Они переговаривались с помощью записок. Он учился писать или отвечал рожицами. Учился эмоции понимать. Жить просто и легко.

Но вскоре прекратилось веселье. Забрали девчушку, и больше он не видел её. В последнее мгновение увидел он страх в её ярких глазах — и тьма. Он рассвирепел и стал убивать. Вырвался из комнаты, без жалости грыз учёных, которых видел, но не трогал тех, кто искренне защищал образцов и помогал им выбраться. А те, в свою очередь, брали с собой тех существ, что успели создать в этой клетке.

Здание разрушено, клетки пусты. Вокруг совсем ни души. А может, и есть ктото. Те, кто оттуда спаслись, не дают своим детям в это место идти, рассказывая правду. Они рассказали верхушке о месте, и теперь оно охраняется, чтобы было спокойно людям, живущим близ той клетки.

Но если зайдёшь, услышишь ты плач и смех, и спектр эмоций большой. И вдруг зажжётся рядом свет, и ты увидишь тень с крокодильей головой. Оно отпускает тех, кто добр. Он научился чувствовать таких существ.

Некоторые дети и люди находят спасенье в этих стенах. И монстрик — так его звала та девчушка — поможет. Не откажет в беде, не бросит никогда. Он хоть и страшный, но те, кому некуда идти или нужна защита, выберут его, а тех, что снаружи, их поджидают. Он добрым душам удачу даёт на время, пока они на ноги встанут, а после навсегда из жизни уйдёт, будто его и не станет.

Те, кто выжил, говорят, что его видели в камере подруги его: он словно с ней говорил, и в какие-то моменты мелькал силуэт. Может, она приходит к нему. Неизвестно, что сейчас стало с ним. Быть может, ушёл… или нет. Может, остался там навсегда. Никто не знает. Но тот, кому он помогал, всю свою жизнь его не забывает.

Глава 4

— Трогательная история дружбы, что научила жить, — Номира подкидывала ветки в костёр. На смуглой коже были белые пятна, как будто их ктото ей нарочно нарисовал. Красиво, необычно — словно смешались в теле одном ночь и день, солнце и луна, человек, что на пляже был, и тот, кто из дома не выходил ни дня. Её чёрные кудрявые волосы идеально гармонировали с её милым лицом. На ней был милый свитер, а штаны связаны тоже её руками. Ей говорят, что руки у неё золотые — всё умеют и могут. Но она сама так не считает: просто учится всему понемногу.

— Номи, держи бутерброд, — протянул ей пацан и улыбнулся широкой улыбкой. Глаза его двухцветные сверкали в свете костра.

— Спасибо, Ден, очень мило с твоей стороны.

— Ребята, — тихо обратила внимание всех на себя Айша, — моей истории раскрыться пора.

— Давай, Айша, — подбодрила Фрея.

— Твои истории всегда милые и глубокие, их интересно слушать, — положила голову на руку Эмили, и все остальные застыли, боясь прервать этот момент.Просыпаешься утром под крик петухов, укрывшись лоскутным пледом. Под тобой скрипит деревянная кровать, и пахнет вокруг свежестью тумана. Подушка с наволочкой из советских времён пахнет детством и домом. Мягкое солнце сквозь раму окна окутало светом всю комнату. Запах каши, блинов, пирожков… Ммм… Знакомое чтото. Светлое, тёплое, душевное. В доме этом слишком сладкий чай пить не хочется вовсе.

Где-то вдали коровы мычат, куры в саду собрание устроили, кошки уже следят за двором, а на деревьях поют птицы. Пол мягко скрипит под ногами, пока ты мягко шагаешь по знакомой земле. Вышел из дома прямо в пижаме, вдохнул свежий воздух. На кожу попала роса. Туман ещё держится в воздухе, создавая атмосферу тайны. На поле пастухи свой скот выводят.

На кухне пахнет знакомо, тепло. Голос зовёт завтракать. На столе — куча блинов. Ешь быстро, а голос уже другой: «Подожди! Жуй тщательно, тише. День никуда не убежит». Ты начинаешь есть тише, наслаждаясь моментом любви, запивая блины молоком. Спешишь на улицу, где тебя уже ждут. И это тот момент, когда чувствуешь себя нужным, ощущаешь себя в кругу.

Одевшись в спешке, не боясь, что осудят за грязь на штанах, бежишь скорее к друзьям, что уже ждут тебя на полях. Целый день веселишься и играешь, заглядываешь во все уголки, попадаешь во все неприятности. Вернувшись без ботинок и в порванной кофте домой, получаешь нагоняй от родителей, которые сейчас далеко. Мягко погладят себя по голове старческие руки и скажут, что это всё ерунда. Усадят за стол, снова накормят. За дырки не будут ругать.

А ночью сбегаешь из дома, чтобы полежать в ночной тишине — в траве, или у тени водоёма, или на крыше домов. Смотреть на небо, на звёзды и луну, слушать сверчков. Ловить светлячков. Просто жить. Жить.

Но вдруг открыл глаза — и сердце болит. Холодно в комнате, пусто. В зеркале — взрослый. Ребёнок в нём спит… Или его уже нету? Тот домик, те руки, улыбки, блины… И всё это теперь — воспоминание. В фотографиях, в рамках. Стоят они вроде и дома, но дома уж нету.

Гдето средь камней, земли и травы стоит портрет. И нету уже человека. Сон был прекрасен. Жаль, что лишь сон. Время идёт быстро. Слишком быстро.

Глава 5

— Историю я бы назвал милой, — едва сдерживая слёзы, проговорил Илья. Он жарил зефирки для тостов, собирая вкусные угощения для всех, кто сейчас у костра.Эмили слегка плакала: у неё история была почти такая же. А вот Лука сдерживал слёзы. Он помнил. Он знал. У него было так же. И эта история затронула те нити души, которые он предпочёл бы никогда не трогать вовсе. Но раны на сердце не зашить. Они невидимы другим — в отличие от телесных ран, что затянутся со временем. А эти — самые болезненные и уязвимые. Сердце как стекло: разбить легко, починить можно, но трещины останутся всё равно, как бы ни клеил ты пластыри из слов вроде «прости», «я не хотел/а», «это шутка, не всерьёз», «я не считаю так» и так далее. Это ранит ещё больнее — и навсегда.

— Лука, не беспокойся, это не слабость, — слегка подбодрила Селена.

— Не бойся, мы свои, за эмоции тебя не осудим, — Ваня слегка потрепал друга по плечу, улыбнувшись, чтобы тот улыбнулся в ответ. — В тебе есть эмпатия — это прекрасно. Значит, ты человек, который другого понять может.

— Да, — поддержала Рина. — Больной больного лишь поймёт, не здоровый. Быть может, ты поможешь комуто пережить эту боль, которую сам сейчас переживаешь. Ведь как не тебе знать, как глубока она?

— Ты не слабый. Ты сильный, — положила руку ему на плечо Фрея.Лука проморгался и улыбнулся. Впервые его не осуждали за проявление слёз. Ему было приятно, что его друзья знают, что значит боль.

— Итак, кто продолжит? — оглядел всех любопытным взглядом Марк. — Ну, раз никто, то расскажу я…

Балет. Красивый? Очень. Он воздушен, изящен, бесшумен — и понятен не всем. Но путь на вершину никогда не был прост. Даже такие изящные люди не обходятся без травм, которые впоследствии будут напоминать о себе всегда. И не только физических — те, быть может, заживут. Ещё и психику рушат, а её почти не восстановить.

Контролируй тело: вес, фигуру, живот, гибкость, прыжки. Думай наперёд: если вдруг оступишься, упадёшь, подвернёшь ногу — выкрутись или жди беды.

Балерина выступала на сцене, надеялась пройти в следующий тур, но оступилась изза осколков, что были разбросаны по полу и не видны. Жюри решили, что она не готова. Но она попросила ещё один шанс. Она была лучшей. Над ней сжалились — и она станцевала. В последний раз. Почему? Сорвался прожектор. Искры, свет выключился — и прожектор упал. Скорая очень долго ехала. Она не прожила больше ни дня.

Или же нет? Белое платье залито алым, лицо бледно, голова пробита, глаза закрыты с таким спокойствием, словно она продолжает танцевать, пока её пытаются спасти.Через несколько лет театр стал ненужен в том городе. Он обанкротился, закрылся. Помещение продали другому человеку, который решил устроить там кинотеатр — там, где раньше жил живой человек. И вроде дело пошло: были продажи, показывали новые фильмы. Но вскоре всё изменилось за один вечер. Из зала выбежали люди, говоря, что на экране призрак бродит. Это был не ужастик, но о призраке каждый, кто не спал, говорил. Потом и в других залах. За месяц призрак сгубил всей репутации здания.

Владелец приехал проверить. Сел. Стал смотреть. И правда: фильм прервался, а на экране — только она: балерина в красно-белом платье спокойно танцует по осколкам стекла. Она так умиротворена, будто уже мертва. Её не смогли прогнать, никто не смог. Но владелец смог: он досмотрел этот танец, тихо, без резких движений, без испуга — просто досмотрел. Потом спокойно, негромко похлопал. И призрак исчез. Ей нужно было признание, а не страх людей и презрение.

Кинотеатр заработал снова, и люди приходили другие. Им рассказывали историю — и люди не удивлялись. Любому нужно признание, даже если это уже не живой человек.

Танец — это всегда риск: похвалят или освистают, получишь травму или аплодисменты толпы. А теперь пойми, что у многих жизнь — танец.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.