Оценить:
 Рейтинг: 0

Взгляд. Лица и события от Памира до Кремля

Год написания книги
2021
Теги
<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
2 из 5
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

27 мая 1936 года профессор Василий Яроцкий – революционер и большевик, историк и ректор первого советского вуза в Средней Азии (САГУ), пишет в ЦК Компартии свои комментарии на «Учебник истории Таджикистана для средних и неполных средних школ». Он ссылается на отсутствие учебников по истории таджикского народа в школах Таджикистана, за исключением нескольких научных исследований, проведенных Василием Бартольдом. ЦК предлагает провести широкую дискуссию по этому вопросу. Совещание соберет ученых историков различных направлений, а также представителей власти.

Информация об этом совещании, о месте его прохождения, как и другие темные страницы тридцатых годов таджикского народа, бесследно канули в Лету. Однако в архиве Таджикского филиала Института марксизма-ленинизма хранится единственный документ – текст доклада и дискуссий той встречи. Этот документ дает некоторое представление о том, почему идея профессора Яроцкого создать учебник истории таджикского народа потерпела крах.

Как видно из документа, после докладов выступил с речью некто Закиров. В его речи отражается не только нигилизм по отношению к давней и недавней истории наших предков, но и та всеядная трясина страха, которая на корню уничтожала любые потуги поиска правды. Страх был одной из главных причин того, что после дискуссий на той встрече ни один историк еще долгие годы не брался за создание учебника по истории таджикского народа.

В своей речи Закиров отмечает, что он не специалист по истории. Однако это обстоятельство не мешает ему противодействовать работе ученых. В руках таких людей в то время находились судьбы науки и политики, как и смыслообразующие ценности и жизнь народа.

Отрывок из речи Закирова:

«Товарищи, хоть я и некомпетентный человек, но хочу сказать несколько слов по поводу доклада и тех выступлений, которые были сделаны здесь. Мы заслушали нескольких ораторов и тезисы, составленные профессором Яроцким. Прежде всего мне пришлось вспомнить Бартольда и его школу. Он, как вы знаете, известный буржуазный историк, который описывал историю Средней Азии. Надо сказать, что труды этого историка представляли интерес для господствующего класса, и вся его школа всячески старалась смазывать роль классовой борьбы в Средней Азии. Те люди, которые учились по трудам Бартольда, протаскивали его концепцию, то есть смазывали классовую борьбу в Средней Азии, не сумели критически отнестись к трудам Бартольда, в результате делали выводы, что с завоеванием Средней Азии Россией в ней начался прогресс.

Почему я это вспомнил? Потому что хоть я не хочу чего-нибудь приписать товарищу Яроцкому, я его знаю, просто предупреждаю, чтобы он не попал в плен Бартольда. У товарища Яроцкого есть кое-какие элементы неясности. Хотя вот в пункте 5 представленного проекта автор предлагает собрать отчеты путешественников, русских и иностранных, исторического характера, касающиеся истории Таджикистана. Здесь авторам рекомендуются буржуазные историки, у которых можно найти документы истории народов Таджикистана, а почему-то не слова о Марксе, Энгельсе, Ленине и Сталине. Почему даётся такая методическая установка обратить внимание в первую очередь на буржуазных историков? Всё это показывает, что автор проекта должен обратить серьёзное внимание на то, чтобы не попасть, если можно так выразиться, в капкан Бартольда. Неужели эти люди до сих пор не могли перестроиться?

Я вчера спрашивал профессора Яроцкого, и он мне ответил, что якобы в Бухаре сначала произошла революция, а потом произошло национально-освободительное движение. Может быть, я не понял его или он меня. Но это получается формулировка Резцова, который говорил, что национально-освободительное движение есть уродливая форма басмачества. (Профессор Яроцкий: «Вы ещё мне припишите этим защиту басмачества».) Я говорю о том, чтобы тут не было недоразумения. Наше совещание должно дать хорошие результаты в ускорении составления учебника по истории Таджикистана. Но нужно сказать, что при составлении истории таджикского народа можно обратить внимание на те указания, которые были даны нам на этом совещании, и на указания товарища Сталина, Жданова, Кирова как самое главное, которое мы должны взять в основу при составлении учебника.

Совершенно правильно говорил товарищ Брагинский в отношении таджикских народов, возьмите товарища Нерсесяна, он более практично поставил вопрос. Правильно, школьники спросят, откуда я взялся, откуда я явился, но в первую очередь школьник будет требовать рассказать ему, как получилась у нас настоящая, весёлая, счастливая жизнь. Он попросит рассказать, как жили его прадеды и деды. Он захочет сопоставить свою весёлую жизнь с прошлой проклятой жизнью дедов, прадедов. Если я пойду в школу и буду говорить ему о завоеваниях его дедов и прадедов, то он будет смеяться. Нам нужно будет изменить отдельное строение проекта составления истории, изменить на основе указания товарища Сталина».

(Источник: Таджикистанский филиал. ИМЛ, Ф–4511, Оп–16, Душанбе–2. С. 4–5. Об учебнике по истории Таджикистана для средней и неполной средней школы.)

Возможно, именно благодаря этой речи, полной угроз и намеков на пробуржуазный характер проекта и на его несоответствие идеям марксизма-ленинизма-сталинизма, учебник по истории таджикского народа для школьников вышел лишь в 1959 году, то есть через 23 года после того совещания. Историку Яроцкому, взявшемуся за восстановление исторической правды, в речи Закирова прозвучала такая угроза, которую никто из его коллег, видимо, не смог проигнорировать.

И один в поле – воин!

В самых верхах своим ходом идет жестокая борьба за власть, приводящая к регулярным «чисткам». И поэтому в республиках во всех сферах ощущается нехватка национальных кадров. Вопросы об их подготовке и использовании выносятся на съезды и пленумы партии.

Именно в это время статьи и личность Бободжона Гафурова привлекут внимание руководителя отдела печати ЦК Компартии Таджикистана Иосифа Брагинского. Все сотрудники его отдела были русские, первый секретарь ЦК Компартии Таджикистана Дмитрий Протопопов тоже был русским. Брагинский ставит перед Протопоповым вопрос о привлечении хотя бы одного таджика в его отдел. Между ними достигается согласие.

Интересно, что Иосиф Брагинский, как и его предки, – евреи, в свое время бежавшие из Ближнего Востока и избравшие местом своего нового жительства столицу государства Саманидов – Бухару, проявлял особенное уважение к таджикскому народу. Известно, что у него был необычный интерес к таджикской истории и литературе, и есть свидетельства, что ему нравилось слушать «Шахнамэ».

В 1937 году, в самый разгар массовых зачисток руководства компартии, Бободжон Гафуров соглашается возглавить отдел печати и издательств ЦК Компартии Таджикистана – и назначается на эту должность решением Бюро ЦК КП(б) Таджикистана от 2 ноября 1937 г. А с 1939 по 1940 г. он работает заведующим отдела культпросвета ЦК.

Такое было время, что вне должности и трибуны слово не достигало цели, не имело никакого значения, а вся власть была сосредоточена в руках предводителей всадников с двустволкой.

Покровительство Иосифа Брагинского и других друзей-востоковедов помогло Гафурову в 1940 г. попасть в заочную аспирантуру Института истории АН СССР. Именно там при защите диссертации, перед самым началом Великой Отечественной войны, секретарь ЦК КПСС академик Емельян Ярославский, на тот момент руководитель кафедры истории Высшей партийной школы ЦК ВКП(б), увидит в лице Гафурова талантливого ученого и организатора. По его рекомендации в апреле 1941 года Гафуров назначается секретарем ЦК Компартии Таджикистана по пропаганде и агитации.

Сталин о таджиках

Интересно, что именно в конце тридцатых и начале сороковых Иосиф Сталин, архитектор национального строительства в СССР, обращает особое внимание на судьбу таджикского народа, обделенного на весах истории в начале XX века. Теперь трудно говорить о том, что именно повлияло на формирование отношения вождя коммунистов Сталина к таджикам. Важно только то, что когда представился очередной случай, а именно на приеме участников Дней таджикской литературы и искусства в Москве, в своей речи Сталин вернул огонь жизни в сердца таджиков, чем, конечно же, вызвал негодование недругов – соседей.

Вот отрывок из той речи Сталина 22 апреля 1941 года на приеме в Кремле участников декады таджикского искусства:

«Я хочу сказать несколько слов о таджиках. Таджики – это особый народ. Самый древний народ Средней Азии. Таджик – это значит носитель короны, так их называли иранцы, а таджики оправдали это название.

Из всех нерусских мусульманских народов на территории СССР таджики являются единственной не тюркской – иранской народностью. Таджики – это народ, чья интеллигенция породила великого поэта Фирдоуси, и недаром они, таджики, ведут от него свои культурные традиции. Вы, должно быть, чувствовали в период декады, что у них, у таджиков, художественное чутье тоньше, их древняя культура и особый художественный вкус проявляются и в музыке, и в песне, и в танце.

Иногда у нас русские товарищи всех смешивают: таджика с узбеком, узбека с туркменом, армянина с грузином. Это, конечно, неправильно. Таджики – это особый народ, с древней большой культурой, и в наших советских условиях им принадлежит большая будущность. И помочь им в этом должен весь Советский Союз. Я хотел бы, чтобы их искусство было окружено всеобщим вниманием».

Герои рождают героев

В 1944 году Бободжон Гафуров, секретарь ЦК КП Таджикистана по агитации и пропаганде, приступает к изучению, точнее – воссозданию истинной истории таджиков. Но это дело оказалось не из лёгких, у него достаточно много противников. Один из них – профессор Сергей Толстов. В своих докладах и статьях он обвиняет Гафурова в присвоении таджиками культурно-исторического наследия иранцев в Средней Азии. Толстов настойчиво требует, чтобы это наследие было отнесено ко всем тюркоязычным народам Средней Азии.

Статус партийного деятеля, руководителя идеологического фронта республики дает Гафурову возможность быть смелым и бороться присущими ему способами с недругами таджикского народа. В начале 40-х события Великой Отечественной войны обязывают Бободжона Гафурова обратиться к историческим событиям давних лет.

Тыловой фронт в те дни был фронтом борьбы за поставки продовольствия и за подготовку новых сил. Главной же силой на том фронте была вера в победу. В самые тяжелые дни войны Бободжон Гафуров публикует свою большую статью «Таджики на фронте» в «Известиях». В этой статье он описывает героизм таджиков на передовых и на тыловых фронтах войны, их самоотверженную борьбу за победу.

Бободжон Гафуров призывает работников слова и пера обратиться в этой борьбе к истории. В своих работах «Герой таджикского народа Темурмалик» и «Восстание Муканны» он и сам воссоздает подвиги героев таджикского народа. Позже его духовный учитель Садриддин Айни в своем письме к другу Мухаммаджону Рахими признается, что написал свое произведение «Восстание Муканны» по просьбе Бободжона Гафурова.

Секретарь ЦК в тюбетейке

В 1944 году на ХV пленуме ЦК КП Таджикистана Бободжон Гафуров избирается вторым секретарем ЦК Компартии Таджикистана. А в июне 1946 года – первым секретарем.

Из воспоминаний академика Евгения Петровича Челышева со слов самого Гафурова:

«…Мне было трудно в 40-е годы оберегать таджикскую интеллигенцию от репрессий. Но тогда я был секретарем ЦК КП Таджикистана, и со мной не могли не считаться. А сейчас я просто директор института, хотя и академик. В то трудное время кто-то из ближайших помощников Берии спросил меня: “Почему, товарищ Гафуров, в списках «врагов народа» почти нет таджиков? У вас в республике, наверное, органы госбезопасности плохо работают, а вы их не контролируете”. Знаете, что я ему ответил: “Среди таджиков нет врагов народа, они все друзья народа”. Этот тип тогда покраснел от злости и, наверное, настучал на меня Берии.

– Да, но тогда был Сталин, и я слышал, что он к вам относился с доверием, – сказал я.

– Как говорится, “на Бога надейся, а сам не плошай”. Так и со Сталиным, – заключил Гафуров».

Эти редкие воспоминания помогают нам лучше узнать о том, каким был Бободжон Гафуров, какую самоотверженность и абсолютное бесстрашие он проявлял, когда вопрос касался интересов его народа. В продолжение воспоминаний Челышева мы узнаём о первых двух встречах Бободжона Гафурова со Сталиным:

«Говорят, что Сталин хотел, чтобы его боялись, но опыт моего с ним общения показывает, что это не совсем так. В 1943 г. я временно исполнял обязанности Первого секретаря ЦК КП Таджикистана. Жилось в Таджикистане тогда плохо. И вот ЦК решил послать меня в Москву к Сталину, чтобы он помог решить наши вопросы. Увидев меня, 34-летнего паренька в тюбетейке, худого, голодного, одетого не для аудиенции у Сталина, Поскребышев, наверное, пожалел бедного таджика и пропустил в кабинет к вождю. Я вошёл и остановился у двери. Сталин сидел за столом, боком ко мне, и что-то писал. Я поздоровался, он не ответил и продолжал писать. Тогда я начал говорить о том, как сейчас трудно живется таджикам, и стал перечислять все наши беды, прося его помощи. Сталин продолжал писать, я стоял у дверей, думая о том, что, наверное, с испугу я говорил очень тихо и Сталин не расслышал, поэтому я повторил свою речь, только более громко. Сталин снова не обратил на меня никакого внимания. Что делать? Уйти? Тогда я не оправдаю надежд моих товарищей и вернусь ни с чем, и я продолжал стоять у дверей. Наконец Сталин повернулся ко мне и внимательно посмотрел в мою сторону. Вид у него был грозный, но я продолжал стоять. “Ты еще здесь? – сказал он. – Вон отсюда!” – “До свидания, товарищ Сталин”, – сказал я и вышел. “Иди-ка ты лучше к Маленкову, – сказал Поскребышев, – все, о чем ты говорил, в его компетенции”. Я поблагодарил Поскребышева за совет и направился в Маленкову. Пришлось долго ждать, от усталости и волнения я уснул в кресле. Меня растолкал секретарь и сообщил, что Маленков ждет меня. Я вошёл в кабинет Маленкова и произнес речь, которую приготовил для Сталина. “И это все ты говорил товарищу Сталину? – спросил Маленков, при этом смачно выругавшись. – Ты знаешь, в каком положении страна? Что происходит на фронте? А ты к Сталину со своими бедами. Если бы ты к нему пришел и начал разговор с того, что Таджикистан, несмотря ни на какие трудности, может дать стране и фронту продовольствие, овчинные тулупы, фрукты и т. п., а потом что-то попросил, то, возможно, он бы тебя и не выгнал. В следующий раз по этим вопросам к Сталину не ходи, а иди прямо к мне”. И что-то немногое из того, что я просил для Таджикистана, выделил после того, как я сказал, что не могу вернуться домой с пустыми руками.

Второй раз я видел Сталина в 1946 г., – продолжал Гафуров, – когда меня назначали Первым секретарем ЦК КП Таджикистана. Меня вызвали в кабинет, где заседало Политбюро. Сталин расхаживал по комнате и курил трубку. Кто-то стал докладывать мои данные и характеристики. Внезапно докладчик замолчал, потому что Сталин остановился и вынул трубку изо рта. “Подождите, – сказал он, пристально меня разглядывая, – это тот самый Гафуров, который товарища Сталина не испугался?” – спросил он. Я кивнул головой. “Если он такой храбрый и настойчивый, то есть предложение – утвердить”».

Да, именно Сталин поручает своему самому верному служителю, секретарю ЦК КПСС Емельяну Ярославскому, бывшему организатором беспощадной широкомасштабной атеистической кампании, сменить политического лидера в Таджикистане на местного таджика и предлагает выдвинуть кандидатуру лояльного партии человека с высокими академическими, культурными и лидерскими качествами. Этот человек должен объединить таджикский народ и защищать его интересы. В то время единственным человеком, который смог бы выполнить это требование, был Бободжон Гафуров, второй секретарь ЦК КП Таджикистана. И он избирается единогласно первым секретарем ЦК КП Таджикистана.

Из официального документа ЦК КПСС, 10 апреля 1946 г.:

«Первым секретарем ЦК КП(б) Таджикистана утвержден Б. Гафуров (ранее – второй секретарь ЦК КП(б) Таджикистана); освобожден Д.З. Протопопов с отзывом «в распоряжение ЦК ВКП(б)» (пр. 50, п. 93)».

Теперь борьба становится все более напряженной и переходит на новый уровень.

Искажение истории и урок Бободжона Гафурова

Обращение Гафурова к славному пути таджикского народа является не только ответом на злобу дня и руководством к мужеству, но становится и поворотным моментом в историографии таджикского народа. В сотрудничестве с Н. Прохоровым Гафуров завершает свою знаменательную работу «Таджикский народ в борьбе за свободу и национальную независимость своей родины». В 1944 году эта монография будет представлена на рассмотрение в Институте истории АН СССР. Русскоязычный историк, живущий в Узбекистане, профессор Сергей Толстов считает утверждение авторов, что таджики являются древнейшими коренными жителями Средней Азии, неправильным и выступает против издания этой книги.

О том, что произошло на том совещании, и о позиции Толстова мы узнаем из докладной записки Бободжона Гафурова в ЦК ВКП(б):

«На совещании при Институте истории АН СССР 9 декабря 1944 года при обсуждении книги “Таджикский народ в борьбе за свободу и независимость своей родины” выясняется, что некоторые историки Узбекистана, и прежде всего профессор Толстов С. П., придерживаются по этому поводу точки зрения, находящейся в моральных противоречиях с высказываниями товарища Сталина. Толстов предъявляет авторам обвинение в том, что они рассматривают иранское культурно-историческое прошлое на территории Средней Азии как прошлое таджикского народа. В то время как оно в одинаковой мере является прошлым любого из тюркских народов, населяющих Среднюю Азию в настоящее время, и прежде всего узбекского народа, который занимает ныне земли Древней Согдианы и якобы ассимилировал согдийское население последней. На этом основании профессор Толстов требовал, чтобы историки Таджикистана акцентировали своё внимание не на истории Согда, а на истории Бактрии. И вообще предлагал начать работу по истории таджиков и Таджикистана с предисловия, в котором должно быть с нашей стороны выражено признание, что иранское историческое прошлое Средней Азии в одинаковой мере принадлежит всем тюркоязычным народам Средней Азии, а не только таджикам. В своих тезисах (доклад на сессии Комиссии по этногенезу и этнографии ОИФ АН СССР, 1942 г.) Толстов утверждает: «При наличии очень давно сложившихся историко-территориальных общностей, на базе которых из разнородных аборигенных и прошлых этнических элементов шел процесс консолидации современных среднеазиатских народов, ни один из этих народов не восходит непосредственно к какой бы то ни было из этих этнических групп древности. Наоборот, как правило, древние, как местные, так и пришлые народы в различных пропорциях входят в состав нескольких, а иногда и всех народов Средней Азии. Так согдийцы вошли в состав узбеков, туркмен, частично таджиков, частично каракалпаков».

Авторы Бободжон Гафуров и Н. Прохоров пытаются добиться правды и пишут письма в ЦК ВКП(б) на имя секретаря ЦК КПСС А. Жданова. Письмо отправляется 20 октября 1950 г., но остается без ответа:

«Толстов обвиняет авторов в том, что они считают принадлежащей таджикам культуру и историю иранского народа в Средней Азии… Профессор Толстов настаивает на том, чтобы историки Таджикистана сосредоточили свое внимание не на истории Согда, а на истории Бактрии. Он хочет, чтобы предыстория таджиков и Таджикистана начиналась с признания принадлежности прошлой истории иранцев в Средней Азии ко всем тюркским народам…

Иранские (таджикские) лидеры народных движений, такие как Муканна, Махмуд Тороби и другие, в серии исследований, опубликованных в Ташкенте, были представлены как узбеки. В своей книге “Древняя культура Узбекистана” Толстов описывает историю согдийцев времен Кира и Доро как историю предков узбеков, а предков иранско-согдийцев в Средней Азии как предков узбекского народа».

Статья профессора Сергея Толстова публикуется в газете «Советская культура». Отныне чрезвычайно трудным делом становится и публикация другой книги Бободжона Гафурова «Краткая история таджикского народа».
<< 1 2 3 4 5 >>
На страницу:
2 из 5

Другие аудиокниги автора Хамдампур Шариф