Маруська

ГЛАВА 3 Вы не ждали, ну, а я пришёл

– Мамушка, спасибо за чудесный завтрак! Я тебя люблю! Я сегодня люблю весь мир! – кричу в открытую дверцу трейлера.

Проснулась сегодня как никогда довольная и счастливая. Опротивевшей работы нет, не надо тратить выходные на отчёты. После крепкого сна и вкуснейшего завтрака пошла побалдеть на песочке. Солнышко сладко припекает, волны щекочут пятки.

Я устроилась у самой кромки воды, откинулась на локти, подставляя солнышку лицо. Купальник одевать не захотела: не люблю сверкать на весь пляж своими прелестями. Вот ночью можно, а сейчас ограничилась лёгким сарафанчиком. Уже середина лета, и загореть я успела хорошо, так что сейчас я просто отдыхала без всякого смысла и цели – чего не могла позволить себе довольно давно.

Внезапно набежала тучка, загораживая солнышко и пряча меня в тень. Открыв глаза, запрокинула голову, чтобы посмотреть, кто тут такой беспардонный… И – говорят же, ноги подкосило, когда испытываешь шок. Вот и у меня подкосило, только руки. Мозг не выдержал увиденного и послал сигнал телу, что нужно притвориться трупом – авось пронесёт.

Я рухнула в песок, разметав волосы по начищенным до блеска ботинкам…

…Интересная, должно быть, картина со стороны: стоит статный мужчина и женщина в его ногах, с растрёпанными по его ботинкам русыми волосами. И всё это на красивом белом песочке…

«Ой-ёй-ёй, Мусичка, не туда тебя повело! Окстись, женщина, не твоего уровня мужчина!»

Внутренний монолог помог справиться с первым шоком, и я просто закрыла глаза, чтобы не видеть надменный взгляд бывшего начальника. И что это вдруг ему понадобилось на пляже в дорогущем костюме? Да и ещё рядом со мной! Вчера он всё сказал. Не верилось, что принёс расчёт самолично.

А он всё стоял, а я всё лежала. Девушка я терпеливая… иногда. Вот на данный момент, например, я очень терпеливая! А шум волн успокаивает нервы, тень «скалы» скрывает от солнца – сгореть моему носику курносому не грозит. Почему бы и не полежать?

Первым не выдержал тишины Македонский.

– Мариам Васильевна, мне очень льстит, что вы протираете мои ботинки своими волосами, но у нас мало времени, так что прошу…

Что он там просит, я так и не поняла. Я даже пропустила мимо ушей своё полное имя, как и отчество: ни первое, ни второе мне не нравилось, и представлялась я всем как Маруся.

Меня поразило его «у нас мало времени…»

Открыла глаза и увидела протянутую руку. Мне предлагают руку, причём на лице ни единого сомнения, что я отказать могу.

Спокойно поднялась с песочка, повернулась к мужчине‑скале и на всякий случай отошла на пару шагов, по щиколотку утопая в мокром песке. Волны, ласкающие мои ножки, уже не казались такими же приятными, как минуту назад. Этот взгляд пробирал до мурашек, а протянутая рука пугала всё больше.

– О каких «нас» вы говорите, Тимофей Вольдемарович? – как с умалишённым заговорила я. Опыт есть: у меня два брата такие фортели выкидывают, что поднатаскаться успела. Приходилось с их жертвами искать общий язык, чтобы оградить от родительского гнева.

– Об этом расскажу по дороге, – нетерпеливо продолжил красавчик и бросил взгляд на наручные часы.

На нас уже стали коситься с подозрением. Причём больше на меня бросали недоуменные взгляды. То есть мужик в дорогом костюме в разгаре дня на пляже их не смущал, а вот девушка в сарафане рядом с ним – это да, странно, очень странно.

– Не знаю, что вы задумали, но я с вами не пойду, – я сделала ещё шажок назад. – Мы вчера уже вроде всё обсудили…

– Вы правы, милая моя Мариам, я тоже так думал, – меня пронзили словно ножом недовольным взглядом, – но, как выяснилось с утра, ваш ответ, – Македонский провёл пальцем по щеке, где красовались три царапины, – не понравился моей девушке. Бывшей девушке…

– Упс, – я прикрыла рот ладошкой, чтобы не сболтнуть лишнего. Например: «Сам виноват, так тебе и надо», и дальше в том же духе. Но девушка я не злопамятная, особенно когда месть совершена. – Вы извините, я не хотела. Не ожидала, что так получится. Хотите, я позвоню вашей девушке и расскажу, как всё было на самом деле…

Зря я распиналась и зря почувствовала себя чуточку виноватой. Македонский даже не слушал меня, продолжая раскрывать свои планы на мой счёт и повергая меня во всё больший шок:

– Завтра у моей матери день рождения. Светлана, моя бывшая по вашей вине девушка, должна была прикрывать меня от охотниц за кошельком и паспортом. Но благодаря вам! Она бросила меня…

– Не очень‑то вы уж и страдаете, – буркнула себе под нос, надеясь остаться неуслышанной. Но у этого мужчины не только руки громадные, но и уши.

– Некогда мне страдать, – фыркнул он и шагнул ко мне, – да и с вами возиться некогда. По дороге всё обсудим.

Он дёрнулся в мою сторону, намереваясь заграбастать своими ручищами. Путь отступления был только один – в воде. Только этот… этот… этот мужлан не дал мне даже развернуться. Шагнул за мной в воду, не заботясь о своих брендовых вещах, и просто взвалил на плечо!

От такого нахальства я потеряла дар речи. Висела на широком плече и вспоминала, когда меня последний раз носили на руках. Наверное, когда ломала ногу: отец тогда ещё был с нами, и каждое моё передвижение в тот период было сделано на его руках. А подобные воспоминания навевают на меня злость – они не дают забыть его любовь и возненавидеть окончательно.

Опомнилась возле родного трейлера, где толпа маминых покупателей, которые меня хорошо знают, между прочим, наблюдала с открытым ртом за нами.

– Тимофей Вольдемарович, а что вы делаете? – постаралась задать вежливый вопрос ягодичной зоне Македонского.

Зона не ответила, лишь напряглась на очередном шаге. Я почти залюбовалась открывшимся видом, руки сами потянулись потрогать. А что, ему можно, а мне нет? Придерживал‑то он меня одной рукой за икры, а другой – за попу. Как я думаю, чтобы не весь пляж разглядел моё бельё. Но факт остаётся фактом.

И только моя ладошка оказалась в сантиметре от вожделенного, как я оказалась прямо перед носом Македонского, точнее – перед его грудью. От резкой смены положения меня пошатнуло, пришлось вцепиться в руки мужчины. Он придержал меня за талию. И если вы думаете, что между нами пробежала искра – зря. Но именно так и подумала добрая половина пляжа. Иначе откуда я услышала этот восхищённый вздох?

– Я, милая моя Мариам, везу тебя отрабатывать нанесённый мне физический и моральный вред.

Мля… А сказано это было на ушко и таким зловещим тоном, что по спине уже слоны носиться стали. Попыталась высвободиться, но оказалась прижата к мужской груди ещё сильнее. Пришлось вдыхать мужской одеколон, хотя теперь не могу, когда мужчина пользуется парфюмерией. Бывает, идёт мимо красавчик, а от него так пахнёт, словно он ведро духов на себя вылил. Для меня максимум, чем должен пользоваться мужчина, это дезодорант и пара капель одеколона. Но запах Македонского, как ни странно, не вызвал отвращения. Лёгкий аромат бриза, очень даже пряный…

Чёрт, да что же такое!

– Не имеете права! – возразила, когда вернула себе здравый рассудок, а то подобное появление и заявления мужчины ввели меня в некое подобие транса. Вроде всё вижу, слышу, но осознать происходящее не могу.

– Ещё как имею. Находясь в рабочее время, на рабочем месте, ты ударила начальника… Как это называется? – Македонский отстранился, придерживая меня за плечи и смотря с превосходством.

– Вы подписали моё заявление! – я, конечно, предприняла попытку защититься, но кто мне поверит. В нашем шалаше не было камер, а мои «коллеги» точно не будут выступать на стороне правды – моей правды.

Понимал это и Македонский. Понимал и стоял, довольно щурился.

Я не знала, что значит его отработка, только страшно было всё равно. Я не знаю этого человека. Вон, он меня на плечо свободно закинул, а разглядывает как! С прищуром, словно определяя стоимость. От такого ожидать можно чего угодно.

Я попыталась снова вырваться, но, не добившись результата, стала дёргаться сильнее.

– Бесполезно! – прошептал этот изверг мне на ухо, и я снова оказалась на плече.

– Мамочка! – взвизгнула я и уставилась на окружающих. – Чего вы стоите? Меня похищают! Позовите маму! Ма-ам!

Но люди вокруг лишь стояли с дурацкими улыбками, словно смотрели представление. Может, они думали, что всё подстроено?

И тут наконец выскакивает родная мамушка. Но почему она такая счастливая?

– Ой, милая, какой сюрприз, какой сюрприз! – подлетает она и начинает щебетать. Я, опираясь на спину «похитителя», пытаюсь подняться, чтобы понять, не пьяна ли моя матушка. О каком сюрпризе речь?

А «похититель» всё идёт, не сбиваясь с шага, а мама едва поспевает за ним.

– Пока ты отдыхала, Тимочка подъехал и говорит, что хочет украсть тебя на выходные, – тараторит мама.

«Тимочка? Тимочка? Она серьёзно? Она сейчас Македонского назвала Тимочкой?»

– Спросил, где ты. А я и подсказала твоё любимое место! Говорит, что ты отдохнёшь – заработалась у него! – продолжает мама.

– Мама, очнись, он вчера меня с работы выставил! – попыталась я вразумить родительницу, но та была непробиваема.

– Ничего, донь, милые бранятся – только тешатся. Вон, мы с папкой…

Оп‑пачки! Мама до такой степени обрадовалась, что нашлись мужские руки, готовые закинуть меня на могучие плечи, что даже про отца проболталась.

Поняв, что сболтнула лишнее, мамушка буркнула, что счастлива за меня, и зачем‑то обежала Македонского. Когда я посмотрела на её удаляющуюся спину, то заметила: моей сумочки, которая до этого была у неё, нигде не видно!

– Что за лапшу вы навешали на уши моей матери? И зачем вам моя сумка? – возмутилась я.

Но кто бы мне ответил! Вместо ответа меня бесцеремонно забросили в салон машины и заблокировали двери.

– Добрый день, – неожиданно прозвучал грудной бас.

Я подпрыгнула на месте, но завизжать не успела: вовремя увидела водителя и нашла на ком сорвать зло. Не раздумывая, полезла через все сиденья к нему, намереваясь расцарапать если не лицо, то хотя бы лысину.

– Вы считаете это добром? Выпустите меня немедленно! Вы соучастник преступления!

Но меня снова не стали слушать. Водитель засуетился, что‑то тыкал на панели – и в итоге спрятался за подъёмной тёмной перегородкой.

Только сейчас я обратила внимание, куда меня упрятали. Похоже, это какой‑то «Мерседес». Я не разбираюсь в их моделях, но просторный салон, четыре отдельных кресла и столик между ними меня удивили. Я люблю наш трейлер и другие подобные машины, а тут прямо мини‑офис на колёсах!

Не успела я потыкать во все кнопки и опустить столик между сиденьями, как Македонский решил присоединиться.

– А я тебя предупреждал, что лучше сразу спрятаться от этой ведьмы! – хохотнул он, присаживаясь в кресло напротив и стучась к водителю.

Довольная улыбка бывшего начальника вызывала раздражение и желание стереть её. Я с особым удовольствием устроилась в кресле поудобнее, а на свободное место рядом с хозяином машины положила босые ноги с остатками подсохшего песка – ведь мне не дали возможности обуться.

На ногтях красовался чёрный лак с рисунками костей и черепов – мои мальчики постарались. Они любят рисовать и мечтают заниматься татуировками. В качестве тренировки я предложила им оттачивать мелкую моторику на маникюре.

Эти проказники с радостью взялись за дело – лишь бы напакостить. Но, как ни странно, мне понравилось: получилось очень красиво. Я даже купила им набор для тату с временными красками – втайне от родителей. Набор хранился у меня, так что ребята могли практиковаться только у меня и на мне.

Вот и ноги я им доверила: думала, после лака они нанесут что‑то в том же стиле – и не просчиталась. Теперь не только ногти, но и пальцы украшали черепа и кости, а извилистые чёрные нити, идущие от ногтей, оплетали ступни, словно босоножки. Рисунок уже потускнел и стал похож на какую‑то заразу – что было мне на руку.

Македонский проследил за моими ногами и сначала состроил брезгливую мину, но, присмотревшись, изменил выражение лица – его брови скрылись под тёмными волосами.

– Оригинально!

– Благодарю, старалась! – ответила я.

Дальше он продолжил меня удивлять: сбросил ботинки, стянул носки и положил свои длинные ноги на кресло рядом со мной. Наши ноги образовали букву «Х», но он оказался джентльменом – просунул свои под моими, чтобы не давить немалым весом.

– Тоже люблю после рабочего дня расслабиться, – сказал он.

Я была в шоке – и, честно говоря, до сих пор не могла из него выбраться с тех пор, как увидела Македонского сегодня.

– Что‑нибудь выпьешь? – спросил он и открыл мини‑бар.

– Ага. Что‑нибудь, что вернёт меня в реальность: я проснусь дома в своей кровати, а вы со своими замашками неандертальского человека исчезнете.

– Вполне понятное желание, но волшебный эликсир закончился, – невозмутимо ответил Тимочка, продолжая копаться в мини‑баре. Наконец он вытащил бутылку. – Могу предложить холодный зелёный чай с ромашкой – говорят, успокаивает нервы, – и протянул мне бутылку.

«И как он не боится доверять мне такое „оружие“?» – мелькнуло у меня в голове.

Но, видимо, мелькнуло не только в голове, но и на лице: иначе зачем ему резко одёрнуть руку, когда я потянулась за бутылкой? Пить, впрочем, хотелось всё сильнее.

– Не будем рисковать, – хмыкнул он, отвинтил крышку и поднёс бутылку к моим губам.

– Вы издеваетесь? – бросила я риторический вопрос, сложила руки на груди и отвернулась. Но жажда от этого только усилилась.

– Ну что ты, милая, я просто остерегаюсь последствий. Не хотелось бы обзавестись фингалом или ледяной водой на голове.

Македонский снова попытался напоить меня из своих рук. Я опять отвернулась.

– Либо так, либо никак, – отрезал он, и игривость в его голосе сменилась твёрдостью. Я подчинилась.

Мужчина аккуратно приподнял бутылку, внимательно глядя на мои губы. Я глотала медленно: чай был ледяным, не хотелось застудить горло. Когда я попыталась взять бутылку сама, он перехватил мои руки одной своей ладонью и мягко прижал к моим ногам. К счастью, дорога была ровной – он не облил меня.

Почему я мирюсь с таким поведением? Странный вопрос. Мне это… нравится. Его властность и эти самые «замашки неандертальца» будоражат. И в то же время немного страшно – эта его уверенность и отточенность действий пугают.

ГЛАВА 4 Об отработке и новой роли

– Что меня ждёт? – спросила в лоб, когда напилась успокаивающего чая. Только вряд ли он поможет.

– Я же сказал. Из‑за тебя, девушка, что служила мне «прикрытием» от матери и других дам, – Македонский поморщился, словно противоположный пол был для него самой чумой, – бросила меня. Так что теперь это твоя роль! – сказал он с такой счастливой миной, будто умножил своё состояние в пять раз.

– И что же, она вас так и оставила на растерзание? Или она была не в курсе, что всего лишь прикрытие? И дала волю чувствам, как увидела вашу расцарапанную р…, пардон, лицо, уличив вас в измене? – это всё я выпалила на одном дыхании, а внутри происходило нечто непонятное.

Мне придётся играть роль его девушки перед его матерью и всей семьёй? А сомнений не было, что соберётся всё семейство Македонских. Ещё и девок от него отгонять?!

«Ну что, Мусечка, мечты сбываются? Позволила себе разочек пожелать о подходящем для себя мужике? Вот, получите и распишитесь! Возврат не принимается»

– Я вижу, ты уже представила себе эту отработку. Тогда теперь о главном, – и этот… этот г… гад стал расстёгивать ремень! А я даже шевельнуться не могла, только мысли в голове зашкаливали, пересекая грань привычности моего радара из ряда вон выходящих ситуаций.

– Вы сдурели? – вырвалось самое приличное, что носилось в моей бедной черепной коробке.

– Не без этого, милая Мариам! – ухмыльнулся гад ползучий и снял штаны, сверкая великолепно накачанным торсом и боксёрами небезызвестной марки…

Что под последними я тоже оценила и сделала засечку в уме, что надо быть поосторожнее с этим мужчиной.

Я сидела и просто пребывала в таком шоке, что словами не передать. Где его стыд? Сидит тут передо мной с почти голым задом. А я даже глаза захлопнуть не могу, они попросту не закрываются, опасаясь не пропустить продолжение стриптиза.

– Позади твоего кресла сумка, подай, пожалуйста, – невозмутимо произносит Македонский и по‑царски взмахивает рукой.

Просто не могу не подчиниться – тело действует самостоятельно, ведь мозг ещё в шоке. Не разворачиваясь, тянусь рукой за кресло и вытаскиваю на свет требуемое.

Расстегнув замок, мужчина вынимает цветастые шорты и надевает. Затем приступает ко второй части стриптиза.

Блин, попкорна не хватает. Я уже более‑менее пришла в себя и просто наслаждаюсь зрелищем. В принципе, всё правильно. Ну не ходить же мужику в мокрой обуви и штанах. И уж тем более белая рубашка с пиджаком не смотрится с летними шортами.

А тем временем перед моими глазами предстал шикарный торс. Ну что сказать, я поражена в самое сердце!

– У вас там родимое пятнышко, – ляпаю очередную глупость, указывая пальчиком в нужном направлении. Можно подумать, он не знает своего тела. – На сердечко очень похоже. Под грудью… правой.

– Я в курсе, – ухмыляется он и наконец прячет всё великолепие под белой футболкой, возвращая мне мой рассудок. – Такое же и на заднице есть, на правой ягодице, – зачем‑то уточняет он, и я не теряюсь, требую показать.

Ну а что, коль я его девушка, значит, должна знать все подробности и расположение всяких примечательных деталей. Вдруг у него мать привередливая и будет просить доказательств? Так и объясняю свою просьбу. А этот мужчина, уже не знаю, как его ещё обласкать, взял и повернулся ко мне полубоком, оголяя правую ягодицу с родимым пятном!

– Странный вы человек, Тимочка! – произнесла в мамушкиной манере и откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. Как бы сердечко‑то своё не обронить. А то от количества последних стрессов оно выпрыгнет из груди.

– Обычный, – тянет он.

А я чувствую, как его ноги проскальзывают под моими. Снова решил устроиться поудобнее.

– Обычный не стал бы показывать свой зад при второй встрече.

– Некоторые и при первой показывают. И не только…

– У некоторых первая, она же и последняя встреча, проходит не для тех целей. У нас же с вами, так сказать, вынужденные отношения.

– Ой, скажи ещё, что тебе не понравилось!

Я молчу. Правду же сказал! А подтверждать это дрогнувшим голосом я не собираюсь. Сижу, молчу, жду расслабления, чтобы собрать себя в кучку после сбивающих эмоций.

Но оно не приходит. А не успевает, потому что на меня вываливают информацию, как должна себя вести его девушка:

Во‑первых, идеально выглядеть!

Во‑вторых, не перечить при чужих. Если есть какие‑то возражения, то высказывать наедине. Уметь поддержать беседу на светских тусовках, знать, где нужно промолчать. В‑третьих, не смотреть на других мужчин. Ну ещё несколько пунктиков в том же духе.

Всё время, пока тиран озвучивал свой список идеала, я стоически молчала, так и сидя с закрытыми глазами.

– Итак, подводим итог, – произношу почти ровным тоном и сажусь прямо, глядя в карие насмешливые глаза. – Вам нужна девушка, которая будет боготворить вас и заглядывать в рот. Одним словом, робот? А не ошиблись ли вы кандидатурой? – складываю руки на груди и подаюсь вперёд, как бы намекая: «Хренушки ты заставишь меня всё это делать».

– Нет, – и ни капли сомнений. Тимофей Вольдемарович тоже выпрямляется и подаётся вперёд. – Более того, ты будешь стараться изо всех сил.

– Вы правда в это верите?

И в ответ перед моим носом возникает телефон. Воспроизводится видео. Я бью по наглой роже здоровенного бугая, ещё и коленочкой влепляю куда надо.

«Откуда? У нас же не было камер! Или были? Только коллектив о них точно не знает!»

Во мне забурлила злость и тут же сдулась. Он хозяин, он там правит. Против него не попрёшь. Но попытку слететь с крючка стоит сделать.

– Но я уже уволилась к тому времени.

– Это будет сложно доказать, – убирая телефон, довольно произнёс Македонский и снова посмотрел на меня, – ведь ты ещё числишься в штате компании и сейчас в отпуске. На видео не видно, что я подписываю. А подписывал я твой отпуск. Но вместо благодарностей полночи пролежал с компрессом.

И что на это отвечать? Меня обложили со всех сторон! Как? Как я должна изобразить его идеал? Да при всём желании у меня не получится это!

– Делайте с этим видео, что хотите! Но быть вашей рабыней я не собираюсь! Ищите себе другую… Вон за окошком их пруд пруди – выбирай любую! Всего доброго, Тимофей Вольдемарович! Паспорт и сумочку тоже вам дарю. Заявлю, что потеряла!

Машина как раз остановилась, не пришлось выпрыгивать на ходу. А я могла бы! Меня всю трясло от злости! Шантажировать вздумал. То же, мне чёрный властелин…

Вылетаю из машины на асфальт и столбенею. Мы в аэропорту. Да мне до дома добираться придётся полдня, у меня же ни копейки, а ещё я босиком. Кстати, о последнем: солнце припекло так, что приходится прыгать на месте. Но в машину я не вернусь, помощи не попрошу. А Македонский даже не вышел за мной. Надеется, что я одумаюсь? Не на ту напал. Вот сейчас допрыгаю до тенёчка и решу, что делать.

А, нет, ошиблась.

– Ну уж нет, – тяжёлая рука ложится на плечо, и я оказываюсь лицом к лицу с Македонским, – ты не соскочишь, кузнечик! Нет у меня времени искать и всё объяснять ещё кому‑то. А сейчас, – хватка на плечах становится сильнее, – ты идёшь в магазин и выбираешь себе гардероб на два выходных. Вечерние платья обязательны. Ты должна выглядеть безупречно! На всё у тебя двадцать минут! Уяснила?