Тут, словно ниоткуда, тонкий голосок запел.
О Ронсли, о Хайворт, о Хайворт, это так,
О Рамсворт, о Хайли, о фол-ди-рол-лак!
Хайворт Ронсли резко повернулся:
– Кто это? Кто поет такую чушь? Руперт? Это вы, сэр?
– Это его фамилия, а это, пожалуй, имя!
Но сказать их вместе терпения мне не хватило!
О Ронсли! О Хайворт, о Хайворт, чуди…
– Хватит! – крикнул Хайворт Ронсли сдавленным от ярости голосом; кончик его носа сделался совершенно белым. – Останьтесь здесь, – резко сказал он Лидди, ткнув пальцем куда-то ей под ноги. – Сейчас я вернусь, и мы с вами решим вопрос, из-за которого я приехал к вам. – Мэри увидела холодную ярость в его взгляде и пренебрежение, с каким он отвернулся от нее. Он не намерен жениться. И никогда не собирался. Он старая женщина, а не мужчина. Должно быть, папа знал об этом. Ронсли направился в заднюю часть сада, и Мэри, к своему ужасу, увидела, как Пертви и Далбитти перелезали там через забор на кладбищенскую дорогу.
– Ужасные, ужасные озорники, – пробормотала Лидди. – Ой… о боже…
Но при этом она улыбалась, совсем чуть-чуть.
Мэри повернулась к ней:
– Дорогая моя, пожалуйста, сходи и узнай, что хочет мисс Брайант.
– Да, сейчас. Пойдем со мной. – Лидди торопливо пошла к дому, ведя за собой младшую сестру. Приблизившись к французским окнам, они услышали за спиной топот ног. Их догнал Нед Хорнер.
– Знаете что, мисс Дайзарт? – проговорил он, тяжело дыша. – Можно я приду к вам снова?
Лидди повернулась к нему.
– Вы мальчишка, – ответила она почти с презрением. – Пертви тоже мальчишка, да еще идиот, и мы с Мэри страдаем из-за его беспутства. Пожалуйста, сэр, не ищите общения со мной, раз вы участвуете в его выходках.
– Но он хороший малый. Он мой верный друг. Он страдает…
Она отвернулась от него и сказала усталым голосом:
– Прощайте, мистер Хорнер.
– Мисс Дайзарт, пожалуйста, позвольте мне…
– Нет, – отрезала она, и в ее голосе прозвучала истерическая нотка, какую Мэри никогда раньше не слышала. – Если бы он был вашим верным другом, вашим и Далбитти, вы бы не позволили ему так пьянствовать. А то у вас только разговоры о дружбе и утопиях. Вы бы помогли ему уйти из этого дома и помочь сестрам. Но вас это не заботит. Ни вас, ни Далбитти, и мы с Мэри вынуждены сами устраивать нашу жизнь.
Нед кивнул, скрипнув зубами, и волосы упали ему на глаза.
– Я клянусь вам, что мы поможем ему, – тихо сказал он. – Клянусь, с этой минуты я буду все делать для этого.
Его слова не произвели впечатления на Лидди.
– Хотелось бы верить, что вы говорите это серьезно.
– Да, серьезно. Даю вам слово. Я… я возьмусь за Руперта. Я знаю, что он страдает. Он мне очень дорог. Лидия – позвольте мне сказать вам – помочь вам – я хотел сказать, что после нашей встречи… – У него дрожал голос. – Вот…
Тут он достал из кармана своего поношенного сюртука деревянную фигурку и протянул ей.
– Я видел вас в тот день, когда вы с братом посетили академию, – прошептал он и поцеловал маленькую фигурку, которая лежала на его ладони. Лидди ахнула. Мэри отошла от них на несколько шагов и смотрела во все глаза. – Вы были в коричневом шелковом платье с кремовой оборкой. Мы говорили о живописи. У вас была тоска в глазах, а на руке синяк. Я это видел. Пертви рассказал мне, что она издевается над вами. Я думал о вас каждый день и сделал для вас вот это. – Он крепче сжал фигурку. – Я… вы мне очень дороги.
Он смотрел на Лидди сияющим, лихорадочным взглядом; Мэри даже отвернулась, неприятно задетая таким проявлением страсти. Лидди стояла, гордо выпрямив спину, и молчала.
– Я знаю, что вы поймете меня. Я… я хочу увезти вас отсюда. Сделать так, чтобы у вас были красивые вещи. Дом. Приятные гости. Пожалуйста. Пожалуйста, позвольте доказать вам, что я могу. – Он впился глазами в ее лицо, ожидая ее реакцию. – Пожалуйста!
Она молча кивнула и накрыла его руку своей узкой ладонью.
До конца жизни Мэри будет вспоминать эти мгновения. Как Лидди и Нед стояли на фоне красной кирпичной стены, обрамленные прямыми линиями подстриженных кустов, соединив руки, словно заключили договор. Сделку.
И потом он ушел, побежал по дорожке к задней стене сада, мгновенно перелез через нее и скрылся из виду. Сестры в изумлении стояли на ступеньках, а голос мисс Брайант, полный ярости, звал ее подопечных. Лидди разжала руку.
На ее ладони лежала фигурка девушки, с улыбкой обернувшейся на чей-то голос, в развевавшемся платье с подернутым рябью подолом, словно он был не из дерева, а из воды. И это была Лидди, ее маленькая, но точная копия.
Глава 9
Простите меня, дорогой сэр! Простите меня —
Ибо я всего лишь глупая девица,
А у глупых девиц, не в пример вашему полу,
Сердце часто обманывается —
Дорогой сэр! Позвольте мне
Сделать крошечное признание.
Если бы я могла полюбить кого-то – ах – отдать свое сердце —
То это были бы вы.
Но – увы, этого не случилось, и я вынуждена сказать – адьё.
Лидди выжидающе смотрела, как сестра бережно положила листок со стихотворением на бюро.
– Ну как? – спросила она без энтузиазма.
Мэри неопределенно пожала плечами:
– Ну, знаешь, написано с чувством. Мне кажется, что автор был искренним.
– Автор я, Мэри. И ты это знаешь. – Лидди поправила прядь волос, выбившуюся из пучка.
– Да.
– Так что ты думаешь об этом? Как о стихотворении? Как о… о произведении?
Лидди проследила за взглядом сестры, Мэри вежливо отвела глаза и посмотрела в окно на осенний день, на взъерошенные ветром лимонные кроны деревьев в Южной роще.
На другой стороне улицы перед постоялым двором остановился кэб; одна из лошадей была старая, смертельно уставшая, с язвами от подпруги на обвислых боках, забрызганных грязью. Лидди пошевелила ноздрями, заморгала и, отвернувшись от печального зрелища, забарабанила пальцами по стене.