Восьмая шкура Эстер Уайлдинг
Лежа на диване Эрин, Эстер наблюдала, как над черно-бирюзовой водой поднимается розовый шар солнца. Лучи упали на валуны. Буро-красные водоросли осветились, оранжевые – заполыхали огнем.
Эстер аккуратно свернула постель и оставила на холодильнике, под магнитом, записку с множеством извинений. Дневник Ауры так и лежал на кухонной стойке. На его страницах Эстер не нашла ничего. Ничего, кроме вещей, о которых она знать не хотела.
Прокравшись к ключнице, висевшей у входной двери, Эстер подцепила ключи от машины Эрин и выскользнула в прохладное голубое утро.
Гостиную заливал свет утреннего солнца. Позади Эстер толклись в воздухе сверкающие пылинки. За закрытой дверью Эрин запищал радиобудильник. Через несколько минут зашумел душ.
Входная дверь осталась приотворенной. Эстер осторожно заглянула – дверь Эрин пока закрыта. Эстер бросилась к кухонной стойке, схватила дневник Ауры и снова выбежала. У нее за спиной с тихим щелчком закрылся замок.
* * *Солнце еще не успело подняться высоко, а Эстер уже ехала по шоссе на запад. Хребет, эвкалиптовый лес, яркие краски позднего утра. Эстер возвращалась в Каллиопу, в край темно-зеленой реки, который она любила. У нее еще достаточно времени принять душ, выпить двойной эспрессо и вовремя явиться на кухню.
Через час после начала смены, после того как директор, проходя мимо, отметил, что Эстер на месте, на кухне зазвонил телефон.
– Возьми, – распорядился Кейн.
Эстер насупилась, вытерла руки о передник и взяла трубку.
– Вам звонят, – послышался голос администратора.
У Эстер свело желудок. Она просила родственников не звонить ей на работу без крайней необходимости.
– Эстер.
– Эрин… – Эстер помолчала и, укрепившись духом, продолжила: – Эрин, прости, пожалуйста, что я взяла твою машину. Я написала в записке, что мне пришлось срочно возвращаться, из гостиницы позвонили. В свой следующий выходной, через пару дней, я пригоню машину назад и заберу свой пикап. У меня не было выбора. Я знаю, что на работу ты ездишь на велосипеде, и подумала, что ты…
– Эстер! – Голос тетки был таким жестким, что Эстер замолчала и стала слушать. – Мы поговорим обо всем этом позже. Заодно объяснишь, почему соврала насчет своей гостиничной должности. – Эрин вздохнула. – Когда я попросила соединить с тобой и сказала, что ты менеджер, администратор меня исправила. Сказала, ты посудомойка.
Эстер опустила голову и зажмурилась.
– Зачем понадобилось нам врать? Тебе никому ничего не нужно доказывать, тем более родственникам.
Эстер отвела трубку подальше от уха, а потом впечатала ее себе в лоб.
– Эстер, что с тобой происходит? Прежде чем взять машину, надо было спросить у меня, ты же не знаешь моего расписания. А вдруг бы я собиралась в Лонсестон на конференцию?
Эстер ничего не ответила.
– Эстер, я волнуюсь за тебя. Меня тревожит твое поведение. У тебя явно очень тяжело на душе. Тебе нужна помощь, нужна…
– Эрин, ты очень добра ко мне, спасибо.
– Эстер, я…
– Люблю тебя. Извини, мне пора. – Эстер вдавила трубку в рычажки. Сердце неслось вскачь. В груди затягивался узел, который Эстер по опыту опознала как панику.
– Кейн! – резко позвала она шефа через всю кухню. Он так и не извинился за то, что не прикрыл ее, когда она уехала на вечер памяти. – Перерыв.
– Десять минут, – отозвался тот, отвлекаясь от доски и указывая острием ножа на циферблат настенных часов. Задержал взгляд на Эстер, как всегда. Она ответила тем же. Проницательные светлые глаза, густые темные волосы, широкие плечи. В любой другой вечер Эстер получила бы удовольствие от того, как реагирует ее тело, когда он рядом, но сейчас ей стало противно: под его взглядом ладони взмокли, колени ослабели.
Прихватив со стойки, рядом с которой шипела сковорода, открытую бутылку мерло, Эстер торопливо удалилась в курилку на задах кухни. Села на пластмассовый стул, основательно глотнула из бутылки, вдохнула полную грудь воздуха. Когда мышцы расслабились от вина и узел в груди стал не таким тугим, она запрокинула голову на спинку стула и стала смотреть вверх, в ночное небо.
* * *Стучат в дверь: это Джек. Эстер десять лет, она сидит за столом и читает «Космос». Джек заходит. Руку держит за спиной, в глазах озорное выражение. Одним взмахом он расправляет новый постер, которому суждено украсить ее стену: женщина в черном викторианском платье смотрит в телескоп. В нижнем углу что-то написано. Эстер читает вслух:
– «Наш ум жаждет знаний обо всем, что нас окружает, и чем больше мы узнаем, тем больше нам хочется знать». Внизу: «Астроном-реформатор Мария Митчелл, девятнадцатый век».
Джек улыбается Эстер:
– Когда-нибудь напечатают еще один такой постер, только с другим портретом. А надпись, столь же торжественная, будет гласить: «Астроном-реформатор Эстер Уайлдинг».
– Привет, куколка.
Эстер вздрогнула, сунула бутылку под стул и выпрямилась.
– Дидре?
Ветеран «Каллиопы», Дидре вечерами работала официанткой в ресторане, а днем возглавляла команду уборщиц. Никто не знал, сколько ей лет. На голове у Дидре красовался безупречный белокурый начес под Долли Партон, она курила одну сигарету за другой, делила свои чаевые поровну и наводила страх на сотрудников помоложе: все знали, что именно она распускает сплетни, которые распространяются по гостинице со скоростью лесного пожара. Эстер старалась по возможности ее избегать.
– Все нормально? – Дидре со скрежетом протащила пластмассовый стул по бетонному полу и устроилась рядом с Эстер, после чего достала из кармашка передника пачку «Уинфилд Блю», зажигалку и закурила.
– Спасибо, нормально.
Дидре выпустила в ночное небо облачко дыма и леденцово-розовым ногтем сняла с языка несколько табачных крошек.
– Тебе скоро обновлять годичный контракт, – заметила она, затягиваясь.
– Ага. – Эстер смотрела на звезды. Ее бесило, что она вынуждена тратить драгоценные десять минут перерыва на светские разговоры.
– Тебя наверняка повысят с посудомойки до помощницы повара. – Дидре подмигнула. – Откроешь для себя новый мир салатов. Ну и лишние деньжата не помешают. Именно так я и получила свой шанс. – Не дождавшись от Эстер вежливого кивка, Дидре поцокала языком. – Я, честно сказать, не ожидала, что ты продержишься здесь больше месяца. Типаж такой. Но ты здесь уже так долго, даже удивительно.
– И что за типаж?
– Умная. – Дидре постучала розовым ногтем себе по виску. – Тебе есть что сказать. Кейну такие нравятся, – прибавила она.
Эстер застыла. Они с Кейном старались, чтобы все было шито-крыто. Отношения между кухонным персоналом не приветствовались.
– Он всегда западал на умниц, – продолжила Дидре слегка насмешливо. – Но, – она хрипло рассмеялась, – интрижки-то он, смазливая морда, начинает, но потом понимает, что до умницы недотягивает. И начинает подкатывать к очередной малышке из магазина или со стойки администрации. Эх, куколка, я бы тебе такого порассказала…
На лице Эстер не дрогнул ни один мускул. Дидре цепко всматривалась в нее – лиса в поисках лакомого кусочка.
– Наверное, мне здесь приходится брать, что жизнь дает, – беззаботно сказала Эстер и встала. – Совсем как тебе.
Дидре польщенно улыбнулась, продемонстрировав запачканные бледно-розовой помадой зубы.
– И в чем, по-твоему, наш секрет? – Она щелчком сбила с сигареты пепел.
Эстер поднатужилась и выдавила сладкую улыбку.
– В том, что мы не лезем не в свои дела. – Она отпихнула пластмассовый стул, сунула бутылку под мышку, чтобы Дидре не заметила, и вышла.
За углом, возле сетчатой двери кухни, Эстер остановилась и помедлила, пытаясь собраться, унять дрожь в руках. Неужели все смотрят на нее как на недолгую утеху Кейна? Эстер глубоко вздохнула, отчего ей тут же вспомнился звонок Эрин. Обиженный, разочарованный и встревоженный голос тетки.
В кармане зажужжал мобильный.
Сообщение от Нин:
Старри, у нас только что была Фрейя. Она рассказала нам с Куини про дневник Ауры. И про ужин. С тобой все в порядке?
Эстер нажала кнопку. Экран выключился, и она снова сунула телефон в карман.
Открыв сетчатую дверь, она незаметно вернула бутылку на стойку, поближе к сковородке с чем-то тушеным. Расправила плечи и медленно поплелась к раковине, где громоздилась очередная гора грязных тарелок.
* * *Вернувшись после смены в дом, который она делила с коллегами по гостинице, Эстер долго вертелась в кровати с боку на бок. В голове был хаос. Перед глазами плясали, толкаясь, строчки, написанные подростковым почерком Ауры, и строчки, написанные Аурой взрослой. «Произнести заклинание, чтобы призвать шелки и встретиться со своими морскими сестрами. Платить за Старри в астрономической школе… Может быть, она выбрала глубину. Может быть, она свободна».
Измучившись, Эстер села. Прижала ко рту подушку и утробно завыла в ее мягкое брюхо. Потом бросила подушку и отдышалась. Горло болело от напряжения.
В окно постучали, и Эстер вздрогнула.
– Уайлдинг? Ты не спишь?
Она вылезла из кровати и заглянула за занавеску, а потом и вовсе ее отдернула. На лужайке стоял Кейн с бутылкой виски в руках. Эстер открыла окно.
– Мир? – Кейн улыбнулся, и колени у нее чуть не подогнулись от желания.
– Мир, – повторила она и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть равнодушной. – Ты понимаешь, как меня подставил? Почему не прикрыл? – Эстер изо всех сил пыталась утаить, как ей хочется быть значимой, важной для него.
– Уайлдинг, когда все это началось, я тебе сказал: на кухне ты для меня не на особом положении. Как бы хороша ты ни была в постели.
Кейн снова улыбнулся ей краем рта. Эстер улыбнулась в ответ. Желудок тошнотворно свело от разочарования.
Кейн вопросительно вскинул брови. Покачал бутылкой.
Несколько минут Эстер рассматривала его. Она почти сумела устоять, но потом кивнула ему на входную дверь.
14
Перед началом утренней смены Эстер, спотыкаясь, ввалилась на кухню с диким похмельем; из событий предыдущей ночи в голове не осталось почти ничего. Эстер проснулась голая. Рядом – пустая бутылка из-под виски. Ни Кейна. Ни записки.
Все утро она отмывала тарелки, оставшиеся от завтрака, отскабливала засохший, застывший жир от сосисок и бекона. То и дело приходилось бросать раковину и убегать в туалет для персонала, где ее рвало в унитаз до тех пор, пока перед глазами не начинали плыть черные пятна.
Ближе к концу смены Эстер снова корчилась в туалете, не в силах подняться с прохладных плиток пола. Тут входная дверь распахнулась, и до Эстер донесся щебет двух официанток из утренней смены.
– Ну-у, видела его утром?
– Кого?
– Нечего так улыбаться. Сама знаешь кого.
– Может, и видела.
– Оу? В каком смысле?
– Случайно столкнулись на автозаправке, когда он ехал на работу. Такой классный, такой крутой!
– Смотрю я на тебя и понимаю – тебя уже не спасти.
– А хоть бы и так?
– А как же Эстер?
Сжавшись в комок на полу кабинки, Эстер навострила уши.
– Ты же знаешь про нее и Кейна?
Тошнота схватила за горло. Эстер зажала рот ладонью, стараясь приглушить рвотные спазмы.
– Не понимаю, что он, да и все остальные, в ней находят. С людьми разговаривает сквозь зубы, зато налей ей хоть каплю – и она уже на многое готова. Психованная.
– Да? А парням она нравится. Она крутила с Марком из ландшафтного дизайна, помнишь? Потом с Райаном из технической службы. А Бен, ее сосед по общежитию, просто с ума по ней сходит, только и разговоров, какая она знойная женщина. Теперь вот Кейна закогтила. Дидре на днях на весь паб рассказывала, что они наверняка трахаются. Она уже не раз видела, как он выходит из дома Эстер.
– Ну и что? Меня это не волнует. Эстер не помеха. Таких как она парни трахают просто потому, что могут. Давалка. – Пауза. – Все дело в том, что я, в отличие от нее, не собираюсь просто так давать Кейну все, чего ему хочется. Чего ему очень, очень хочется.
– Ну ладно, Беби Спайс[47]. – Обе захихикали. – Помаду не одолжишь?
От стыда Эстер покрылась гусиной кожей. Тыльной стороной ладони она вытерла выступивший над верхней губой холодный пот, безмолвно молясь, чтобы рвотные спазмы прекратились.
Несколько минут тянулись, как несколько часов. Наконец официантки удалились, и Эстер извергла в унитаз очередной поток желчи, после чего рухнула на пол, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Входная дверь снова открылась, и Эстер невольно застонала. Кто-то открыл и закрыл кран. Зашумела сушилка. Все стихло. Эстер закрыла лицо ладонями и стала ждать, когда тот, кто пришел мыть руки, наконец уберется.
– Эстер? – послышался голос Дидре, и у двери легла ее тень.
Эстер опустила руки, но отвечать не стала.
– Кейн отправил меня искать тебя. Бурная ночь, да?
Эстер прикусила щеку. В висках стучало.
– Дорогуша, с тобой там все в порядке?
– Отвали, – огрызнулась Эстер. – Без твоей помощи обойдусь. – Она сжала виски. Хоть бы головная боль прошла.
Наконец дверь туалета хлопнула. Эстер с трудом поднялась на ноги, вытерла рот. Спустила воду.
Нагнувшись над раковиной, Эстер поплескала водой себе в лицо. Сделала несколько глубоких вдохов. Взглянула на экран телефона, проверяя время. До конца смены оставалось двадцать минут. Она как-нибудь продержится. Ей не нужна помощь этой старой сплетницы, вообще ничья не нужна. Она сама справится.
Еще холодной воды в лицо, еще несколько глубоких вдохов. Наконец Эстер на ватных ногах вышла из кабинки. Проходя мимо зеркала, она старалась не смотреть в глаза своему отражению.
* * *Проснулась она уже под вечер; на реке сгущались фиолетовые тени. Из ресторана Эстер вернулась прямиком домой. Приняла душ, выпила две растворимые таблетки берокки[48], потом две таблетки парацетамола и провалилась в глубокий сон.
Эстер потянулась, наслаждаясь тем, что головная боль прошла без следа. В висках больше не стучало, зато пробудилась память. Эстер натянула стеганое одеяло на голову и крепко зажмурилась. «Не понимаю, что он, да и все остальные, в ней находят. Психованная». Эстер застонала. Но ведь это правда? Она вспомнила, как бросила учиться после исчезновения Ауры, вспомнила официальные письма из университета, уведомлявшие ее о последнем сроке сдачи работ, – все эти письма она проигнорировала, оставив их без ответа. Вспомнила невыплаченный студенческий кредит. Письма от научного руководителя, которые даже не удосужилась прочитать. Соседей по съемной квартире, которых нашла благодаря Тому и которых бросила, предоставив им выплачивать ее долю аренды. Знал ли об этом Том, когда они встретились на вечере памяти? Конечно, знал; эта мысль была словно удар под дых. И все же он был добр к ней, хотя она совсем не заслуживала его доброты. Да еще и пыталась к нему клеиться. Выражение ужаса на его лице. Дружбу с Томом Эстер тоже безвозвратно погубила.
Эстер отбросила стеганое одеяло и уставилась в потолок. Желудок пронзила острая боль. Она уже не помнила, что́ ела в последний раз.
Она села, спустила ноги с кровати и задумалась, чем бы таким позавтракать.
– Можно подумать, ты чего-то заслуживаешь, – прошептала она. Голод стал настойчивее. Эстер вздохнула, встала и потащилась на кухню.
Потом она сидела в кресле у окна спальни; на тарелке лежал недоеденный сэндвич с помидором и сыром. Прихлебывая чай, Эстер смотрела, как на темном небе восходят звезды. До осеннего равноденствия – несколько суток, скоро ночь станет длиннее дня. Созвездие Лебедя еще не поднялось над горизонтом. Оно появится только утром, но тогда его скроет солнечный свет. На северо-западе низко, прямо под восковым полумесяцем, висели Семь Сестер. К концу месяца они соскользнут за горизонт.
Эстер оглядела безделушки-однодневки, осевшие на подоконнике, – она собирала их во время прогулок весь год жизни на западном побережье: речные камни, засушенные папоротники, береговые улитки, которые от воды приобрели радужные зелено-сиреневые оттенки, высохшая ламинария из песчаного устья. Крошки-талисманы. Доказательства того, что она пережила первый год без Ауры. Но чего ради? Увидь ее сейчас Аура, она не испытала бы ничего, кроме разочарования. Та Аура, которую Эстер знала лучше всего, Аура, какой она была до отъезда в Копенгаген.
– Ра-ра, как мне все исправить? – прошептала Эстер.
Месяц поднимался все выше, его розоватый свет отражался от капота машины Эрин. Глядя на лунный блик, Эрин вспомнила, как они с теткой шагали по берегу. «Не торопись. Почитай дневник. Подумай о нем».
Дневник Ауры был там, где Эстер его оставила: в темноте бардачка. С самого возвращения в Каллиопу Эстер видеть его не хотелось. Но теперь, когда она про него вспомнила, дневник снова будто позвал ее – как когда она тайком вернулась за ним в дом Эрин. Эстер поставила чашку и сходила к машине за дневником.
– Эстер, намечается вечеринка. Ты с нами? – позвал с заднего двора Бен.
«А Бен, ее сосед по общежитию, просто с ума по ней сходит, только и разговоров, какая она знойная женщина».
Мимо поплыли мелодия регги и запахи барбекю.
– Потом, – отозвалась Эстер. Она закрыла дверь своей комнаты, щелкнула выключателем настольной лампы и устроилась у незанавешенного окна. Комната наполнилась неярким лунным светом.
Эстер отпила чая и постаралась дышать ровнее. Провела ладонью по обложке, на которой вскинула меч Ши-Ра, и открыла дневник. Пролистав все, что она уже прочитала, бегло просмотрела оставшиеся фотографии и рисунки, а также строфы, которыми их снабдила Аура.
Эстер провела пальцами по строчкам, написанным рукой Ауры, представляя себе эти слова, но уже на коже сестры. Внутри набух гнев: Фрейя видела татуировки Ауры. А она, Эстер, – нет. Аура ничего ей не сказала. Почему? Сколько Эрин ни писала Ауре – что на телефон, что по электронной почте, – ответа так и не получила. Аура перестала пускать Эстер в свою жизнь, разорвала связь.
Эстер стоит перед запертой дверью Ауры. В руках у нее поднос с завтраком: тосты, намазанные маслом и веджимайтом[49], чашка чая и горшок с голубой фиалкой. Эстер бросилась домой сразу после звонка Джека – лишь затем, чтобы увидеть, как изменилась Аура. Эстер не знала, что думать, но уговаривала себя потерпеть.
Но дни идут один за другим, а дверь Ауры остается закрытой. Джек и Фрейя слоняются по дому, перешептываются в прихожей, сидят на кухне у чайника, обнимая ладонями кофейные чашки. Когда Эстер пытается присоединиться к ним, они меняют тему разговора. Погода. Прилив. Небо. Родители и сестра словно исключили Эстер из своей жизни. Это ощущение столь тягостно, что Эстер начинает гулять по ночам, выпивать в местном пабе, как будто виски и незнакомцы могут излечить боль отвержения.
Точка невозврата оказывается пройденной, когда Аура оставляет Эстер записку. Слишком мало, слишком поздно. Эстер садится в машину и гонит назад, в Нипалуну. Поступок, о котором она будет жалеть до конца своей жизни.
Эстер вытерла глаза и вернулась к третьей фотографии, третьей строчке «Семи шкур» – босой молодой рыбачке с платком на голове. Хрупкие плечи; одна рука на поясе, другая касается горла. Черно-белая ксерокопия (все фотографии и рисунки в этом дневнике были ксерокопиями) все же производила сильное впечатление, особенно свет и тени за спиной у девушки и черты ее лица, отчасти скрытого пятнами патины. Эстер предположила, что некогда бронза была позолоченной, а на этом лице с печальным, мечтательным выражением лежали солнечные блики.
Эстер хотела было перевернуть страницу, как вдруг ее внимание привлекло что-то в самом низу фотографии – что-то, чего она до этого не замечала. Нахмурившись, она всмотрелась в снимок. Настольная лампа мало поправила дело; Эстер встала и включила верхний свет, после чего снова села и стала изучать фотографию.
Внизу снимка оказался водяной знак, полускрытый прозрачным скотчем, которым Аура приклеивала ксерокопии. Зернистая черно-белая печать осложняла задачу.
Эстер выудила из ящика фонарик и для большей четкости направила свет на надпись. Крошечные буквы гласили: «Клара Йоргенсен».
Пошарив в кровати и на полу, среди одежды, Эстер отыскала ноутбук. Потыкала в клавиши. Ничего. Она включила его в сеть и, дожидаясь, когда батарея зарядится хоть немного, успела проклясть всех мыслимых богов.
– Телефон! – вспомнила Эстер. Отодвинув ноутбук, она поискала мобильный. Телефон обнаружился за ночным столиком. Тоже разряженный.
Эстер легла на пол лицом в ковер и какое-то время не шевелилась. Потом ей пришло в голову, что на ковре много чего может быть, и отвращение заставило ее подняться. Ноутбук как раз жизнерадостно зажужжал, и экран ожил. Эстер набросилась на компьютер и дрожащими пальцами напечатала в окошке поисковика:
🔍 фотограф клара йоргенсен
Указательный палец завис над клавишей ввода. Эстер задержала дыхание. Нажала на клавишу. На экране появились результаты поиска: «Фотограф из Дании, проживает в Лондоне».
Эстер разочарованно сгорбилась. Она сама не знала, чего ждала, но результат оказался нулевым.
– Может быть, тебе просто нравились ее работы, – проговорила Эстер, просматривая сайт Клары. Сердце билось уже не так быстро.
Эстер стала изучать галерею фоторабот – яркие пейзажи, выразительные горы и странно безбрежные водные пространства словно прямиком из какой-нибудь темной, блестящей от соли сказки. Что-нибудь скандинавское, предположила Эстер и щелкнула по ссылке «Портреты». Прокрутила миниатюры предварительного просмотра. В душе забрезжило чувство узнавания. Разглядывая серию портретов на фоне Копенгагена, Эстер узнавала места, которые они с Аурой рассматривали в интернете, в книгах, на старинных фотографиях в темно-красном туннеле «вью-мастера». После отъезда Ауры Эстер провела бесчисленные ночи, изучая на экране ноутбука город в двух измерениях. Она представляла, как сестра начала новую жизнь среди разноцветных домиков Нюхавна и сказочных фонариков парка Тиволи. Портреты Клары Йоргенсен, снятые в декорациях города, который так мощно притягивал Ауру своими сказками и светом, надолго западали в память, они словно излучали свет. На одном снимке две немолодые женщины держались за руки, обвитые морской травой; женщины стояли возле фонтана Гевьон, скандинавской богини плодородия, земледелия и изобилия. На другой двое мужчин, завернувшись в сети, сидели на камне возле знаменитой Русалочки. Эстер напряглась от настойчивого желания продолжать. Может быть, Аура тоже просматривала эти фотографии? Эстер прерывисто вздохнула. Казалось, сестра снова рядом, и это было странно, болезненно и прекрасно. Прекраснее, чем она осмеливалась вообразить.
Долистав до конца, Эстер щелкнула мышкой, и на экране появился последний портрет.
В кровь хлынул адреналин. Эстер подалась вперед.
Размытый фон фотографии являл собой пламенеющее розовым небо с узором из голых веток. В центре снимка была скульптура девушки – третья фотография из дневника Ауры.
На переднем плане смеялся, отвернувшись от камеры, молодой человек с волосами до воротника, ямочками на щеках и бородкой. В остальном его лицо попало в тень.
Душой этого снимка была она.
В бирюзовом пальто, великолепная, она смотрела прямо в камеру.
С лицом, сияющим от счастья, в объятиях молодого человека. Она. Аура.
Шкура третья. Приглашение
15
Эстер позвонила на работу и отпросилась на пару дней, сославшись на выдуманное расстройство желудка. Засела у себя в спальне и выходила только поесть и принять душ, да и то лишь после того, как понимала, что соседи разошлись по делам.
Затаившись в кровати, Эстер разглядывала фотографию Ауры, сделанную Кларой Йоргенсен. Что она означает? Эстер разглядывала молодого человека, обнимающего Ауру, разглядывала все, что можно было разглядеть. Ямочки. Бородку. То, как он улыбается, как смотрит. Тени, лежащие у него на лице и скрывающие его взгляд. Кто он? Неужели из-за него Аура вернулась домой с потухшими глазами?
Эстер рыскала по сайту Клары, переключаясь с фотографии Ауры на страницу контактов и обратно. На странице контактов открылась форма: «Пожалуйста, напишите сообщение в окошке внизу, и я с удовольствием вам отвечу».
Эстер щелкала то по фотографии Ауры, то по форме, каждый раз трусливо переключаясь обратно.
На второй вечер «болезни» Эстер – назавтра ей уже предстояло выйти в вечернюю смену – в дверь ее комнаты постучали, и вошел Бен с чашкой чая и упаковкой парацетамола.
– Говорят, ты тут пластом лежишь. – Он поставил чашку и положил таблетки на прикроватный столик.
Эстер пристально посмотрела на чай. Она как-то не доверяла доброте Бена.
– Если что понадобится – шумни. Мы с ребятами засели за видеоигры.
Эстер отметила, как он обшарил ее глазами – и лицо, и тело, как у него порозовели щеки. «Давалка».
– Спасибо, – натянуто сказала она.