Дети преданных
– Связаны? – на ум пришли сны и воспоминания о взрыве в галерее, когда я почувствовал будто на меня упала огромная плита.
– Да, они могут чувствовать… подожди. – Михаил внимательно на меня посмотрел, потом прищурился. Я буквально слышал как в его голове шелками шестеренки, вставая на свои места и давая общее представление о происходящем. – Ты… Вы… Вы нареченные…
– Похоже на то.
– Кто знает?
– Роксана, возможно кто-то еще догадывается. Не уверен.
– Твоя мать определенно знает… она недолюбливает нас… отца и хочет насолить ему любыми способами. – Михаилу было явно неловко говорить об этом. Хотя это все знают. Кассандра Сальваторе давно имеет сильную обиду на Влада Цепеша и не все могут понять причину. Кто-то говорит, что это связано с убийством ее отца, другие считают, что моя мать когда-то любила валашского князя, но тот не ответил взаимностью. – Она ведь была очень привязана к моей бабуле. Я слышал от дяди, что твоя матушка едва ли не боготворила Кэйталин. Бабуля спасла многих, что на мой взгляд очень забавно…
– И почему? – я никогда не вдавался особо в подробности семейной истории Цепешей. Но немногое знаю точно. Кэйталин и Драгомир имели большое влияние среди бессмертных. Они построили империю, где царили гармония и понимание. Не было тех гонений за твои чувства к смертным. Не было подозрений в предательстве. Никто и не помышлял о таком.
– Ее имя означает «чистая», я понимаю это как правильный и благородный. Я скажу тебе по секрету, – Михаил посмотрел на меня тем взглядом, которым иногда смотрят дети, когда узнают секреты родителей. В этот момент я подумал о том, как тяжело наверно приходится ему. Деспотичный отец, который во всех видит предателей и который может казнить любого без суда и следствия. А еще я вспомнил как Стеф морщилась от боли, сидя в кафе. Зная бурный нрав Влада и то что Стефи имеет отношение к семейству, можно подумать что… – Драгомира и Кэйталин предали свои же. Так говорит Велесия. Она последняя обращенная нареченными. Всех остальных уже нет в живых.
– Кровавая Пасха. – событие, о котором не принято говорить в наших кругах. Кровавая Пасха стала легендой и страшной сказкой среди людей. Событие, когда валашский господарь казнил предателей своего отца и брата. Но в наших кругах это событие известно по другой причине. Тогда в день Пасхального пира Влад Цепеш казнил трех основателей и нескольких их родственников. Среди них оказались отец моей матери и мой дед. Никто до сих пор не знает истинной причины этого, как и причины смерти Драгомира, Кэйталин и их старшего сына Арриана. Вернее не то как они умерли, а кто убил их.
– Верно. Я как-то общался с Велесией. Она невероятная женщина. Она видела как строился этот мир, знает истинные причины многих войн… но отец ее не жалует. Последние лет двести наверно он ни разу не пытался с ней связаться. А она все таки была подругой его матери… – Михаил выглядел крайне расстроенным. Сейчас мне казалось, что рядом со мной сидел не тот Михаил Цепеш, которого я привык видеть. Обычно собранный, добродушный и справедливый Михаил сейчас казался мальчишкой с трудным детством и деспотичным отцом.
– Сегодня у нас день откровений…
– Ты нареченный моей… – Михаил осекся. Его глаза расширились и испуганно глядели на меня. Он чуть не проболтался кем на самом деле приходится Стеф Цепешам.
– Твоей… – я нахмурился. Мне казалось он мог доверить мне эту информацию, хотя с другой стороны повода не было. Моя мать яро ненавидит Цепешей, сестра что-то замышляет, а отец Михаила отдал приказ убить нас всех.
– Я не могу сказать… – он виновато опустил глаза. Виновато? Он чувствует вину за это? Немыслимо. – Это не мой секрет, а ее. Она должна тебе сказать, не я.
– Ты заботишься о ней намного больше, чем казалось на первый взгляд. – от этого стало теплее на душе. Знать, что у Стеф есть те кто могут о ней позаботится…
– Сейчас направо и до конца. Там будет дом с коричневой крышей, – Михаил прервал поток моих мыслей и я вновь почувствовал нарастающее беспокойство и панику. Стоило поспешить, мы слишком увлеклись откровениями.
Когда я остановил машину возле светло-бежевого дома с темно-коричневой крышей и такого же цвета крыльцом, было уже около четырех утра. Дом выглядел обшарпанно и заброшено. Успевший растаять снег оголял пожухлую траву, которую видимо никто и не намеревался убирать. На дорожке к дому была видна корка льда не посыпанная сверху песком. Ни в одном окне не горел свет. А когда мы стали подниматься по ступеням, они жалобно заскрипели, готовые рухнуть прямо под нами.
Прислушавшись к звукам по ту сторону входной двери, мы поняли, что пока все тихо. Михаил взялся ручку и дернул дверь, та легко поддалась и открылась с таким же жалобным скрипом. В доме царил мрак, в воздухе витал аромат сырости и крови.
– Стеф? – Михаил произнес это шепотом, словно боялся спугнуть дикого зверя. Сделав несколько шагов, он включил свет. Прямо из прихожей можно было попасть сразу в гостиную, где возле кресел лежало тело женщины. – Кейтлин…
Женщина лежала лицом вверх. Вокруг было багровое пятно… кровавое пятно. Небольшое, но хорошо заметное на белом ковре. Даже в тусклом свете от лампы в коридоре она выглядела мертвенно бледной.
Мы прошли дальше, никто ничего не говорил. Включился свет в гостиной. На журнальном столике лежали чертежи и план здания. На полу валялись книги и мелкие предметы. В правом углу гостиной находилась лестница на второй этаж, где на стене виднелись кровавые следы. Я вновь посмотрел на женщину.
Она выглядела на сорок с небольшим. Светло-карие глаза широко распахнуты, рот приоткрыт в немом крике, короткие светлые волосы торчали во все стороны. Женщина изрядно помучилась перед смертью, до последнего надеясь на спасение.
Мое внимание привлек план на журнальном столе. План галереи с красным крестом почти посередине. Михаил почти достиг лестницы, когда сзади меня послышался шорох. Я стремительно обернулся. Стефи стояла почти вплотную ко мне. Ее лицо излучало спокойствие и сдержанность. Глаза были яркими и смотрели с какой-то детской радостью, но губы не трогала улыбка. Девушка стояла и смотрела на меня, похожая на прекрасную статую. И только кровавые следы на руках, помятой голубой футболке и губах показывали кто стоит рядом.
– Стефи… – мягко начал Михаил, но девушка не отреагировала. Цепеш же напрягся, готовый в любую секунду усмирять новообращенную.
– Знаешь, что она сделала? – ее голос звучал мелодично и расслабленно. Расслабленность, то чувство испытываемое сытым вампиром. У каждого оно длится по разному. У кого-то несколько часов, у кого-то лишь считанные мгновения. Я почувствовал как где-то в глубине зарождается ярость. – Она убила меня! Уничтожила труд моей жизни! Она…
Ее голос сорвался. Спокойствие кончалось. Она делала быстрые вздохи и выдохи, серо-карие глаза наполнились ужасом и страхом. По щекам потекли слезы.
– Тише, тише, – Михаил уже был рядом. Я сделал шаг назад. Девушка стала утирать слезы тыльной стороной ладони. А Михаил, развернув девушку к себе, мягко обнял Стефи и уткнулся ей в волосы. Он заботливо и нежно гладил Стеф по волосам, успокаивая. – Все хорошо. Успокойся. Шшшш…
– Увезите меня отсюда… я не… не хочу быть здесь… она… она сказала… сказала… убить… она желала мне смерти… – Стеф проглатывала слова, они прятались в рыданиях, скрывались в ее сознании. Михаил заметно напрягся и посмотрел на тело женщины. Оно все так же неподвижно лежало возле мягких кресел. Горло было разорвано, что говорило о голоде… настоящем голоде. Голоде пробужденных, новообращенных бессмертных. Они не в силах сдерживать его, не в силах сопротивляться новому инстинкту. Они страдают, и с каждым мгновением боль от голода усиливается… Как же Стеф продержалась так долго? И тут меня словно осенило. Стеф была голодной с самого начала. Она чувствовала жажду, чувствовала голод, нарастающий с каждой секундой. Тот поцелуй в машине, когда она прокусила мою губу до крови, на время утихомирил боль и жжение.
– Стефи, – я положил свои руки на ее плечи, мягко и легко, словно отец убаюкивающий свое дитя. Девушка повернула голову ко мне и посмотрела одним глазом на меня. Михаил все еще обнимал Стеф, напряженно и даже как-то враждебно смотря на меня. – Все в порядке. Не волнуйся. Поехали домой?
– Домой? – ее голос жалобно пропищал в глухой тишине дома, слезы все еще текли по ее щекам. Я кивнул, надеясь что мое спокойствие передаться и ей.
Когда Стеф села в машину уже в чистой футболке, темно-синих джинсах, сером пальто и теплых ботинках, мы с Михаилом думали что делать с телом.
– Я должен позвонить отцу… – Михаил напрягся, между его бровей появилась морщинка, губы искривились в подобии оскала.
– Думаешь он что-то ей сделает? – вопрос попал в точку. Цепеш младший широко распахнул серые глаза и с ужасом посмотрел на меня. – Он ведь всегда с ней что-то делал?
– Она сама тебе расскажет. Это не мое бремя, не мои тайны. Только прошу, дай ей время. С ней произошло слишком много для такой короткой человеческой жизни. Слишком много ужаса, страха и боли она увидела…
Михаил остался в доме, дожидаясь своего отца, а я вместе со Стефанией поехал к Цепешам. Надеюсь это решение было верным и не станет роковым для девушки, пережившей слишком много для таких юных лет…
Глава 12
Теперь во сне ко мне приходила другая девушка. Темноволосая, со сталью в серых глазах. Она двигалась как пантера, красивая и грациозная, готовая напасть в любую минуту. Девушка говорила мало, лишь пару фраз и одно слово: «Предатель!» – можно было услышать чаще всего. Голос незнакомки был властным, свирепым и в тоже время обладал нежностью и походил на детский задорный голосок, полный наивности.
Но сегодня что-то изменилось. Несколько дней незнакомка приходила в сновидения и повторяла: «Предатель! Он предал нас!» или «Убийца!». В такие моменты лицо незнакомки искажалось искренней ненавистью и желанием отомстить. Ее глаза цвета стали презрительно щурились, губы кривились в оскале. Она походила на оскалившуюся волчицу, готовую набросится в любой момент. Сегодня же незнакомка сидела на берегу реки и наблюдала за замком.
– Я решила с тобой поговорить, наследник юга, – промолвила девушка, даже не обернувшись. – У тебя наверно много вопросов.
– Кто ты? – мой голос звучал четко и ясно, что было странным для сновидений. – Ты не похожа ни на кого знакомого мне.
– Потому что я умерла… – где-то в лесу каркнула ворона, послышался цокот копыт, крики людей. – Не стану говорить как, ты узнаешь позже. Наверно ты хочешь спросить почему я назвала тебя наследником юга? Потому что твой предок с юга. Ты ведь знаешь кто твой предок?
– Тиберий… Тиберий Сальваторе, – упоминание моего деда вызвало чувство тревоги и некоторой злости. Отец говорил, что Тиберий, будучи человеком трусливым и бесчестным, часто влипал в сомнительные истории. Одна такая история стала для него роковой.
– Верно, – девушка лучезарно улыбнулась и чуть склонила голову набок, так иногда делала Стефания, когда была в хорошем настроении. – А теперь ты увидишь кое-что…
Было бы странно сказать, что картинка просто изменилась, но отчасти это было действительно так. Лишь отчасти, больше всего смена картинки была похожа на падение. Словно ты споткнулся и упал, а когда сново поднялся на ноги оказываешься в другом месте. Так и произошло со мной. Я оказался посреди деревни, люди сновали туда сюда, где-то смеялись дети. Но среди всего этого многообразия звуков деревенской жизни, которая наверно была лет 500-700 назад, я все отчетливей слышал грохот копыт.
Грохот становился все громче, к нему прибавились людские крики, и вот несколько минут спустя вся мирная жизни деревушки закончилась навсегда. Вокруг бегали люди, горели дома, дети стояли посреди улиц и плакали, зовя своих матерей.
– Госпожа, – рядом остановился всадник. Темноволосый, коренастый, про таких сейчас говорят бугай или шкаф. Но его лицо выражало крайнюю озабоченность и настороженность. – Вы уверены в том что Дракула не станет мстить?
– У нас лишь один Дракула. А Влад слишком труслив для этого, – девушка тоже всадница показалась следом. Любой другой назвал ее прекрасной подобно маленькой богине, но взгляд холодных голубых глаз говорил о жестокости, даже бесчеловечности.
– И все же есть такая вероятность, госпожа. Я видел, как он на вас смотрит, и видел его избранницу. Вы похожи друг на друга. – всадник нахмурился, выражая свое беспокойство и явную неприязнь к выводу, который можно сделать из сказанного.
– Он не может быть влюблен в меня, Рагнар. Он не посмеет так поступить со своим братом и его невестой. – девушка задрала подбородок, поджала губы и с сочувствием взглянула не деревню, от которой в скором времени не останется ничего кроме пепла.
– И все же с господином Цепешем стоит быть осторожней. Его воспитанием занимались мы все и кто знает чего именно он набрался от нас.
Девушка ничего не сказала, только хмыкнула, и, тряхнув светлой косой, развернула коня и скрылась в лесу. Рагнар еще некоторое время стоял возле горящей деревни, глядя в след своей госпоже крайне обеспокоенным взглядом.
***
Я проснулся едва начало светать. Часы показывали около шести утра. Оглядевшись, я понял что все произошедшее вчера было не сном и мы и правда остались у Стеф в квартире. Я спал на диване, Михаил на полу, Роксаны с нами не было. В последнее время она как-то охладела к Стеф. Вернее так было всегда. Сначала отказалась ей помочь, потом перестала замечать, но извиняясь, сейчас сестра порой даже не здоровается и не смотрит в сторону подруги. Перемена была заметна всем, но никто не мог спросить напрямую.
Прогоняя остатки сна, который остался в моей памяти размытыми пятнами, я встал с дивана и поплелся на кухню. Там уже сидела Стеф и пила кофе. Ее вид был таким домашним, что у меня проскользнула мысль о том какого это так просыпаться каждый день рядом с ней, вместе готовить завтрак и пить кофе… Я тряхнул головой. Нечего сейчас о таком думать.
– Доброе утро, – Стеф была крайне угрюмой и злобно посмотрела на меня. Вероятно она хотела провести это утро в одиночестве.
– Доброе. Еще даже семи нет, сново кошмары?
– Да. Только я не могу вспомнить о чем именно. Помню только кровь, много крови. – девушка нахмурилась и, поднеся большую синюю кружку ко рту, сделала глоток. – А теперь сядь. Будешь отвечать на мои вопросы, пока Старик спит.
– Старик? – никто на моей памяти еще не называл Михаила этим словом. Может фактически так оно и было, ведь Михаил родился через несколько лет после Кровавой Пасхи, но физически Цепеш выглядел лет на двадцать пять. – Ты первая кто так его назвал.
– Имею право. – Стеф забавно фыркнула. Такая она мне нравится больше. Язвительная, с по детки подозрительным прищуром и надутыми щеками. – Так расскажи мне все.
– Задавай вопросы и я скажу тебе все что знаю. – я сел рядом, так чтобы видеть ее. Стефи смотрела на меня с подозрением и ликованием одновременно. Я помню, как для нее важно знать суть. И как она мучилась, когда не могла добиться правды от отца и брата. – Что ты хочешь узнать сейчас?
– Сейчас? Кто мы? Я говорю про конкретно нас с тобой. Еще давно я заметила, что нас словно тянет друг к другу. Мне не нравится то, что я не могу понять почему. А еще… мы… мы встречались когда я была подростком? – теперь Стеф была растерянна и вероятно ожидала, что я посмеюсь над ее вопросом. Но я понимаю девушку. И не только потому, что чувствую ее, а еще и потому, что когда подрастал тоже стремился знать суть вещей.
– Таких как мы с тобой называют Нареченными. Это значит особую связь между бессмертными. Эта связь очень сильная и чем старше нареченные, тем сильнее связь. Сначала они чувствуют сильные эмоции друг друга, потом улавливают состояние и так по нарастающей пока…
– Пока убив одного не будет значит убийство второго? – Стеф сделала глоток, прикрыв глаза. Что-то она определенно знает. Возможно свои сны она помнит, в отличии от меня. Я помню лишь девушку и все. Может если увижу кого-то из своих сновидений это сработает как триггер и я все вспомню.
– Да. Последними известными нам нареченными были Кэйталин и Драгомир, получается твои…
– Дед с бабушкой – Стеф усмехнулась. За стенкой Михаил сквозь сон что-то пробормотал. – Наверно тебе странно сидеть со мной. Вы ведь все… вам по столько лет, вы были свидетелями того, как строятся и рушатся страны. А я лишь обычный… теперь уже не совсем обычный человек. Дочь самого Дракулы. Звучит жутко.
– Я подозревал что-то такое – Стеф вопросительно на меня посмотрела. Я не удержался от улыбки. – В тот день, когда мы здесь собирались вчетвером. Я увидел отношение Михаила к тебе… честно сказать я думал, что он твой отец, а не брат.
– Лучше было бы так. А как я стала такой и почему я не помню как… – Стеф сглотнула, придвинулась ко мне едва ли не вплотную и заговорила шепотом, словно боясь слов. – Почему я не помню как убила маму?
– Голод.
– Он похож на книжный голод вампиров или это что-то другое?
– А что ты помнишь?
– Помню сильные боли в животе, спазмы. Потом боль словно кости выворачивают наизнанку и все…
– Ты ответила на свой вопрос. Ну а если подробно, то голод у всех проявляется по разному. Лишь некоторые черты объединяют нас в этом. Бледность, агрессивность и дерганость. Кстати, еще один факт о нареченных. – Стеф подвинулась еще ближе. Она была настолько близко, что нам оставалось лишь одно движение для того, чтобы наши губы… я сглотнул, она тоже. В ее взгляде, помимо интереса и тревоги, появилось что-то еще. Возбуждение. – Кажется, нам подходит кровь только друг друга… это я выяснил на собственном опыте.
– Как же? – ее голос эхом звучал в моей голове. Сейчас все мысли были о Стеф. Ее глазах, которые так красиво меняли цвет в зависимости от зрачка, приоткрытых губах и дыхании, что касалось моей кожи. Мы сново сглотнули.
– До того как мы встретились недавно я… у меня был жуткий голод. Организм не усваивал ничью кровь до тех пор, пока не доводил себя до изнеможения, но и тогда я мог выпить лишь один глоток. Что-то вроде докторов говорили, что еще полгода или год и я…
– Ты бы умер, если бы Роксана не привела меня к вам? – Стефания не отранялась, говорила шепотом и смотрела на меня весьма интригующе.
– И да и нет. Около шести месяцев назад мне стали присылать чью-то кровь. Посылки приходили примерно каждую неделю. Я стал потихоньку поправляться, а потом пришла ты и… А когда мы были здесь вчетвером… – я делал намек и увидел ответ. Девушка немного напряглась, нахмурилась и закусила губу. Но это могло быть и ответом и вопросом.
– Я помню. Не задавала вопросов потому, что знала ты мне скажешь. Не сможешь утаить от меня это и то, как спас жизнь тогда. Наверно поэтому я не стала сопротивляться, но я… – девушка положила свои руки мне на плечи, замерев в нерешительности. Тогда я не придумал ничего лучше, чем взять ее за талию и посадить к себе на колени. С губ Стеф сорвался судорожный вздох. – Я рассчитывала не на это.
– На что же? – ответ был очевиден. Нам бы полагалось остановиться хотя бы ради приличия. – Думаешь сейчас подходящее время? Я имею в виду…
– То что было вчера? Смерть мамы, мое избиение отцом, твоя угроза убить его, если он еще раз так поступит со мной? Или открытие что я Цепеш? – Стеф наклонила голову вбок, закусив губу. – Я не была близка с мамой. Ни с кем из них, кроме брата. Они все считают меня обузой, уродом. Пытаются убить каждый день. Если, – Стеф почти касалась моих губ своими. Ее ноги были по обе стороны моих. Подвинься она чуть ближе, и касалась бы меня совсем по-другому. И она знала это. Знала, что я еще не решил стоит ли переступать эту грань. Хоть однажды я и переступил… Почти. – Если есть возможность, так почему бы ей не воспользоваться сейчас? Мы ведь связаны так? Значит мы уже что-то вроде пары. У нас много времени чтобы узнать друг друга…
Впервые я был нерешителен. Не знал как будет правильней. С одной стороны она права. Мы были связаны и возможно уже давно. Вернее не возможно – мы связаны давно. Но с другой. Что если ее желание связано не с тем, что хочет именно она, а тем, что ей просто хочется убежать? Убежать от боли, унижения и чувства вины за смерть матери? Слишком мало времени прошло. Очень и очень мало.
– Ты права у нас много времени, чтобы узнать друг друга. И много времени для всего остального. – Стеф надула губы и посмотрела на меня с обидой. Как ребенок.
– Я не ребенок.
– Я…
– Ты сказал! – крикнула она и соскочила с моих колен, встав рядом и сжав кулаки. – Ты назвал меня ребенком! Если мне по вашим меркам совсем мало лет, это не значит что ты можешь так меня называть! Глупый старикан!
– Старикан?
– Да! Глупый ворчливый и противный старикан!
– А еще недавно ты грозила нам расправой за то, что мы тебя разбудили, – Михаил появился настолько неожиданно, что Стеф подпрыгнула от неожиданности. – Ты ей рассказал? Вижу, что рассказал. Ты до мозга костей правильный и честный. Иногда это бесит.
Он прошел в кухню и налил себе кофе. Сейчас он как никогда был похож на сестру. Тот же гневный взгляд, то же выражение лица. Сейчас, зная что они брат с сестрой, я больше замечаю сходств. Нос, форма губ, разрез глаз, даже изгиб бровей. Почему я раньше не обращал внимание на это? А ну да. Я был “болен”. А потом занят тем, что думал как Стеф может быть связана с тем, что я встал на ноги.
– Вы ведь в курсе что в воскресенье у нас самолет? – Михаил преподнес это как совершенно обычную новость. – Вообще мы тут задержались малость. Отец хотел вылететь почти сразу после выставки.
– Он всегда многого хочет, – Стеф сжала кружку. А это уже привычка Влада. Я часто замечал, как Цепеш старший таким образом разбивает посуду. – Но я не могу поехать. Полиция будет задавать вопросы. Кстати сегодня они должны будут приехать.
Стефи прорычала что-то нечленораздельное. Ей явно не нравилось как складывались обстоятельства. А если еще учесть жестокий и пылкий нрав ее отца, то становится понятно почему она ведет себя подобным образом. Агрессия и плохое настроение вызвано страхом. Страхом перед Владом Цепешем, перед ее отцом.
Вспомнив это, я задумался о вчерашних событиях. Вот мы вызвали полицию, Михаил сбивчиво рассказал, что забеспокоился за приятельницу. Среди ночи поехал, потому что после трагичной смерти матери очень переживает если ему в течении суток никто не отвечает. Друга взял на всякий случай. Кроме того Михаил сказал что для Стеф я непросто друг. Это я решил обсудить с ним позже. Дальше говорила Стеф. Сбивчиво, шепотом, едва сдерживая слезы. Эффект от выпитой крови испарился окончательно и теперь остался лишь ужас того, что она сделала.
– Я… – Стеф сглотнула. Я, стоявший к ней ближе всех, взял ее за руку. Все таки я не просто друг для нее, как выразился ее брат. – Я услышала шум, мама с кем-то разговаривала, потом я спустилась вниз и дальше ничего… я…
Нервы девушки сдали. Полицейский понимающе кивнул и сказал, что заедет завтра, а сегодня пускай немного отдохнет. Может вспомнит что-то. Но она не вспомнит. А если и вспомнит, то не скажет.
Дальше мы поехали к Цепешам домой. Дом стоял в отдалении, как и наш, но не выглядел снаружи впечатляюще. Михаил как-то обмолвился, что это домик он купил для развлечения. Потом он хотел поселить здесь Стефанию вместе с ее матерью, но женщина отказалась, сказав что ей не нужны подачки. Хотя как выяснилось потом, Кейтлин Бредбелл была падкой на деньги и не только.
Цепеш взревел едва мы только пересекли порог дома. Но увидев меня, Влад осекся и сжал кулаки настолько сильно, что костяшки его пальцев побелели.
– Явились наконец, – прошипеть Влад и сощурил глаза. Михаил встал впереди меня и Стеф, словно заслоняя собой. – Мне только что позвонил шериф и знаете что он сказал? Что Кейтлин Бредбелл мертва… найдена собственной дочерью с растерзанным горлом.
– Отец мы…
– Что вы? Вы олухи не заметили обращенного и выпустили его в люди? А если бы она напала в толпе? А если это увидели?
– Но вы самы отправили ее к матери, – я сделал шаг вперед, вставая рядом с Михаилом, тот сглотнул. – Вы сами допустили оплошность и теперь обвиняете нас? Мы за всю свою жизнь видели лишь одного только что обращенного. Мы не знаем чем они отличаются и как себя ведут. Это ваша оплошность…
– Не смей мне дерзить ты чертов щенок! – мгновение и я был прижат к стене. Стеф испуганно попятилась назад, на ее глазах наворачиваются слезы. – Ты и понятия не имеешь, что теперь будет. Вы…
– Что мы? Разгребаем ваше дерьмо, Влад? Поэтому вы ненавидели отца? Потому что он был не таким как вы или из-за… – удар в живот прервал мою речь. Неужели дело и правда в женщине? Женщине, которая теперь лежала в морге? Если это так то… – Стефания она ведь не просто ваша родственница так?
Еще удар. Затем еще. Влад был точен и жесток, не давая и продохнуть. Я был прав. Она дочь Цепеша, но какого именно. Если Влад так взбесился из-за смерти Бредбелл, то вероятней всего его. Но если это так… В голове вдруг возникло воспоминание. Стеф сидит в кафе в красной блузке и красными лентами в волосах. Ей больно шевелить руками. Она боится и сжимается стоит только кому-то к ней прикоснуться. «Вы не сможете мне помочь». За тот случай с отчетом Влад… «Мы вместе росли. Он мой…». Михаил ее брат. Она сказала нам об этом еще в самом начале. Красный цвет означает ее принадлежность к семье Цепешей, а то как Михаил переживал за Стеф и как защищает сейчас…