Да и всем остальным потом, с кем бы я ни делил постель, когда был еще Скульптором, нужен был не я, а мой дар. Вот, та же Котельникова, снизошла бы со своих заоблачных высот в постель к нищему с ее точки зрения, ничем не выдающемуся хирургу из муниципальной больницы? Да она таких просто не замечает. Я уже молчу о Светке-царице, которой придумал смешное прозвище, лишь бы не думать о том, что был для нее лишь очередной игрушкой, положенной по статусу. О Вилоре нечего и говорить: папа привел к одинокой даме непутевого сыночка, грех не воспользоваться оказией, ведь на безводье и рак рыба!
Тьфу ты, блин, вот, нафига мне такие мысли, от которых настроение портится? Нет, лучше уж я буду считать себя героем-любовником, покорителем женских сердец, мимо которого ни одна красавица не может пройти спокойно, чтобы не втюриться по уши! Вранье, конечно, но приятное. Или не вранье, а просто точка зрения, угол восприятия.
***
Котельникова аж взвилась от моих слов.
– Да что ты говоришь такое, Олег! Как это неинтересно? Причем здесь вообще интерес, это же бизнес, громадные деньги! Ты только представь, сколько мы можем заработать! В мире куча богатых престарелых баб, которые мечтают отдать нам свои деньги за такие возможности!
Вот зачем я, спрашивается, сказал ей, что опять способен лепить, хвастун несчастный? Может, стереть у нее последние пять минут из памяти? А что, это не нарушает никаких законов природы, чисто медицинская операция. Подумал и отказался от этой идеи, может, и правда, пригодится.
– Скажи, Светлана, – спросил я, – зачем тебе столько денег? Ты же уже сейчас наверняка долларовая мультимиллонерша? Я вот, например, не знаю, на что можно потратить те деньги, что уже заработал.
– Это потому что ты не вкладываешь их в дело, и они лежат у тебя на счетах мертвым грузом! Завтра грянет какая-нибудь очередная реформа или революция, и ты лишишься всего, в нашей стране такое уже не раз проворачивали. Пойми, Олег, на определенной ступени деньги перестают быть просто средством для купли-продажи, а бизнес из способа зарабатывания бабла сам по себе превращается в увлекательную игру, в которой есть место и мудрым комбинациям, и риску, будоражащему кровь. Круче большого бизнеса, пожалуй, только большая власть, вот где самые крупные ставки!
– Что наша жизнь? – Игра! – пропел я, нещадно фальшивя.
Она только улыбнулась и покачала головой. Но от своего не отступилась:
– Ну, хорошо, давай так, – Светлана сделала вид, что задумалась. – Оставим только разовое полное омоложение и увеличим прайс, скажем, вдвое против прежней цены. Поверь, это сразу же станет многим не по карману даже из богатых людей, но останутся те, пусть и немногие, готовые расстаться даже с такими деньгами. Ну, Олег, разве тебе самому это неинтересно, а? Я сейчас не о деньгах, а о процессе превращения старухи в молоденькую красотку? Это же настоящее волшебство!
Я подумал и понял, что хоть Котельникова и пытается играть на моих чувствах, но ведь я на самом деле немного скучаю по тем временам, когда под моими руками послушная, как хорошо размятая глина плоть принимала нужную мне форму, и махнул рукой:
– Ладно, уговорила, языкастая! Так и быть, но только не вздумай опять поставить лепку на поток, как это было раньше! Я откажусь, а тебе потом перед не самыми последними людьми оправдываться.
– Как скажешь, так и будет! Я такой прайс взвинчу, что только самые богатые смогут себе позволить, а таких не очень много, – уверила меня Котельникова, пряча хитрые искорки в глазах. Вот ведь, опять бабы из меня веревки вьют! Но напарница и не думала останавливаться на достигнутом.
– Но ведь лечить ты не откажешься, правда? У нас опять образовалась небольшая очередь.
Я вздохнул, подумал и понял, что лечить больше точно не хочу. И моральная сторона здесь совершенно ни при чем. Кто-то скажет: да, ты не сможешь помочь всем, но хотя бы несколько жизней можешь спасти или облегчить! И этому кому-то я даже отвечать не буду, не буду спорить и что-то доказывать. Я для себя этот вопрос давно закрыл: люди смертны и подвержены болезням, так устроен наш мир. Как бы я ни лечил, человек опять заболеет, а в конце умрет. Спасение мира от страданий не моя задача, я не Мать Тереза. Здесь я очень кстати вспомнил критику Матери Терезы и ее собственные сомнения, когда-то этот вопрос меня сильно заинтересовал. Она писала в письме своему духовнику: «Я чувствую себя потерянной. Господь не любит меня. Бог может не быть Богом. Возможно, его нет». Вот так вот! А все почему? – Потому что слабая человеческая женщина взвалила на себя непосильную ношу и чуть не надорвалась. Нет, я так не хочу. Поэтому ответил твердо:
– Всех, кто записался до сегодняшнего дня, приму. Но на этом все, хватит мне и кремлевских старцев, от которых так просто не отделаешься.
Котельникова вздохнула, прищурившись, посмотрела куда-то вверх и не стала настаивать, сделав вид, что согласилась. Уверен, она еще не раз повторит свои попытки, а то я ее не знаю!
Глава 2
Я потягивал кофе, глядя на струящуюся за окном кафешки толпу, и настроение у меня было просто отличное, можно сказать – великолепное у меня было настроение. За окном светило солнышко, наше, земное, родное, можно сказать! Люди за окном куда-то спешили, ярко одетые девушки привлекали минимализмом в одежде и белозубыми улыбками. Хорошо, когда лето, тепло и нет дождя! В кои-то веки сам себе господин и могу проводить время, как мне захочется. Наконец-то закрыты все заказы на лечение, скопившиеся за время моего отсутствия, в том числе и кремлевские. Котельниковой объявлено, чтобы не беспокоила хотя бы несколько дней, и вот сейчас, августовским солнечным утром я размышлял, а не махнуть ли мне, скажем, на море? Почему бы и нет? Последний раз я купался в соленой теплой воде в самом начале моего скульпторства, меня тогда еще та ушлая канадка обманула. Как же ее завали? А, точно – Алиса или, если по-ихнему – Элис. Я улыбнулся, вспомнив эту историю и то, каким же я был наивным! Да уж, развела она меня тогда лихо, как последнего лоха! Впрочем, кем я тогда был, если не лохом, ничего еще толком не знающим и не понимающим? Ладно, что помог той девушке избавиться от уродского шрама на лице, совершенно не жалею, да и вообще, за уроки, которые тебе преподает жизнь, надо благодарить. Хотя… она ведь она и отблагодарила меня тем, что имела. От этой мысли я чуть не подавился смешком и подумал: а что такого, люди платят деньги за секс, значит, он тоже может служить чем-то вроде платежного средства, в жизни часто такое происходит. Однако зарабатывать собственным телом – это последнее дело, говорящее о том, что на большее человек неспособен.
– Ты чего, командир? – заинтересовался Сергей, сидящий напротив и тоже потягивающий кофе, одновременно внимательно оглядывая зал. Андрей сидел за столиком у входа, фильтруя взглядом всех входящих и выходящих, а Женя скучал на улице, за баранкой автомобиля. Он сегодня за водителя, парни там как-то меняются между собой, я в это не вникаю: бдят и ладно.
– Да так, вспомнил кое-что, это еще до тебя было, – улыбнулся я и тут же спросил:
– Как насчет того, чтобы махнуть на море?
– Куда едем? – спокойно отреагировал тот. – Если за бугор или даже куда-то у нас, то настоятельно рекомендую нанять частный самолет. Как мы будем тебя охранять на обычном рейсе, пусть даже в бизнесе?
– Да я еще ничего не решил, так, думаю просто.
– Ну вот сразу думай и об этом тоже, – кивнул Сергей. – Ты же не на Балтийском море отдыхать собрался?
Нет, Балтийское море, даже в самое теплое время все же холодновато, как по мне. Вот, тоже странно, живешь вроде в приморском городе, только моря бывают разные. Кто-то живет на побережье Баренцева моря, а кто-то – Средиземного и это две большие разницы. И я подумал, что, может, мне стоит прикупить себе самолет? Деньги есть, все равно не знаю, куда их тратить. С другой стороны, надо же пилота нанимать, чтобы был в постоянной готовности, а я вроде летаю совсем нечасто, то есть, человек будет не при деле. Но, возможно, если будет самолет, появится и желание летать? Я ведь в Срединном мире вообще мало где был. Или, может, самому записаться в какой-нибудь аэроклуб, или как они называются, и получить лицензию пилота? Но не успел обдумать эту мысль, как к столику подошла девушка и, остановившись, не доходя пары шагов, поздоровалась:
– Здравствуйте!
Серега молча сверлил ее взглядом, переглядываясь с мгновенно насторожившимся Андреем, я же ответил:
– Здравствуйте!
Девушка или, как правильно, может, молодая женщина, если на вид ей ближе к тридцатнику? Сейчас не разберешься, кого как правильно называть. Вот, в СССР, говорят, с этим было проще, все вокруг были товарищами, но где тот СССР и кто его, кроме стариков сегодня помнит? Сергей, между тем стал подниматься, но я остановил его жестом, мне стало интересно, кто это и чего хочет? Я же не знаменитость какая, чтобы ко мне за автографами подходили или с просьбой сфотографироваться, меня знает довольно узкий круг лиц, пусть даже некоторые из этих лиц часто мелькают на экранах телевизоров в репортажах из Кремля или Госдумы.
– Я знаю, кто вы! – голос у незнакомки срывался, а вся она была такая… не знаю, как сказать… нервная, что ли? И глаза заплаканные, красные. Еще раз вгляделся в черты ее лица: нет, мы раньше точно не встречались. Поэтому лишь продолжал молча смотреть на нее, ожидая продолжения.
– Помогите мне, пожалуйста! – всхлипнула девушка. – Я не знаю, что мне делать!
Мы с Сергеем переглянулись, и он покачал головой, явно предостерегая меня от разговора с незнакомыми девицами, у которых на уме могут быть разные гадости. Он хорошо помнил, да и я не забыл, как такая же молодая девушка похитила меня, а они ничего не смогли тогда сделать.
– Вы лилит? – я внимательно посмотрел на нее, и когда наши глаза встретились, скользнул к ней в голову.
– Нет, я Юля, – рассеянно ответила та, явно не поняв, о чем ее спросили.
Но это я уже знал и без нее. Юля была из Срединного мира, и я тут же вышел из ее сознания, увидев, что угроза для меня отсутствует. Зачем мне знать чужие секреты, мне и своих забот хватает. Да и вообще, некрасиво рыться в чужих мозгах без необходимости.
– Садитесь, Юля! – указал ей на свободный стул. А когда она села, серьезно произнес:
– Внимательно слушаю вас, – ну, а что, все какое-то развлечение!
Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и заговорила.
– Мой отец чистый адам, а мама – обычная женщина. Когда-то с полгода, а то и больше назад, отец показал мне вас. Мы тогда гуляли, а вы вышли из салона красоты, что на Некрасова. У меня очень хорошая память на лица, сейчас увидела вас в окно и сразу же вспомнила.
Я моментально вновь нырнул в ее голову, объединив сознания. Действительно, сразу внимания не обратил, но, оказывается, есть нюансы, помогающие отличить адама от человека, не совсем очевидные, но есть, надо просто знать, куда смотреть, и я теперь знаю. Так-так, перед нами, получается адама-полукровка. Насколько я помню рассказы Ивана обо всех этих нюансах, если мать адама, пусть даже чистейшая, а отец человек, то в таком браке дети будут обычными людьми. А вот если отец чистый адам, а мать человек, то ребенок рождается адамом, у него есть душа, но на дар Демиурга он рассчитывать не может. По сути, такой «неполноценный» адам проживает жизнь обычного человека, с той лишь разницей, что после смерти для него ничего не закончится и это, согласитесь, уже совсем неплохо. Я думал, таким не раскрывают секрет их природы, но, видимо, папаша дочку свою очень любит. Как интересно получается, не зря я только что вспоминал ту девушку из Канады, поскольку там случай был аналогичный. Интересно, что надо этой? Я внимательно присмотрелся, но не увидел никаких уродств. Не сказать, что прям, красавица – так, обычная, но лицо чистое. Впрочем, это еще не точно, неизвестно, что скрывает одежда.
Между тем назвавшаяся Юлей девушка (ладно, пусть будет девушка) продолжала свой рассказ, периодически прерывая его тихими всхлипываниями.
– Мы тогда с папой вдвоем были, мама ничего об адамах не знает, и отец, увидев вас, сказал, что, такие как вы способны вылечить любую болезнь и даже могут воскрешать мертвых.
Так-так-так, кажется, я начинаю догадываться, что ей надо. И что же делать мне в данном случае?
– Скажите, это правда?
Я посмотрел на непроницаемое лицо Сергея и уже хотел отказаться, но настроение было хорошим, а в глазах Юлии стояла такая мольба, что я, против собственного желания ответил:
– Допустим.
Девушка глубоко вздохнула, посмотрела на меня полными слез глазами и прошептала:
– Прошу вас, верните моих родителей! Я для вас все что угодно сделаю! Абсолютно все, только скажите!
Хм, интересно, что она подразумевает под «все что угодно»? Обычно, если девушка говорит такое, то она рассчитывает расплатиться собственным телом? Ну, так себе расплата, как по мне, особенно после лилит. Совсем не то, чего бы мне сейчас хотелось.
Стоп, она сказала, верните? Ее предки, что, умерли? Видимо, вопрос отразился у меня на лице, поэтому Юля кивнула и опять почти зашептала:
– Сегодня рано утром они, как обычно, вышли на пробежку, и… – она глубоко вдохнула, сдерживая очередной всхлип, – прямо возле нашего дома их сбила машина… насмерть…
Ее губы задрожали:
– Еду из морга, просто бездумно кручусь по городу, и вдруг на светофоре увидела в окне кафе вас. Тут же вспомнила слова папы и… вот.
И вот, значит, ага. Мы смотрели друг на друга. Слезы катились по ее щекам, она повторяла раз за разом, что сделает для меня, все что угодно, а я думал. В первую очередь о том, что я, получается, очень мягкий человек и меня легко разжалобить. Совсем недавно уверенно рассуждал о том, что все люди смертны, как об оправдании своего отказа от практики лечения, а сейчас, похоже, готов помогать первой встречной девице. В чем тут дело, неужели лишь в том, что она женщина, а я мужчина? Неужели этого достаточно? Но я спокойно убивал женщин, правда, это было на ринге, они были бойцами, и я знал, что их воскресят и починят. Но также я очень хорошо знал, что никакой женщины не слабый пол, это все сказки для молоденьких дурачков. Скорее, часто правильнее слабым полом назвать мужчин: они, в среднем, и живут дольше, и организм у них лучше приспособлен для адаптации к разным условиям, в частности, женщины лучше переносят боль и вообще болезни, у них более сильная иммунная система… Блин, опять мысль не туда ушла.
Я еще раз окинул взглядом девушку Юлю с головы до ног: да нет, никаких позывов плоти в ее отношении я не ощущаю, затащить ее в постель желания не испытываю. Что же тогда: просто обычное сочувствие, поддержанное хорошим настроением? А что, разве не имею права на обычные человеческие чувства?
– Юля, – произнес я тихо, не отрывая от нее взгляда, – вы хотя бы представляете, сколько стоят услуги Лекаря? Вы миллиардерша?
– Я не знаю, – растерянно воздохнула она, – может быть, никогда не интересовалась, сколько у папы денег. Папа заплатит, сколько скажете, если вы его вернете. Но если надо прямо сейчас, я могу продать машину, – она замялась. – Если надо, могу продать и квартиру, которую мне папа подарил.
– Дорогая машина? – рассеянно поинтересовался я, уже решив, что помогу ей бесплатно, надо же иногда совершать добрые дела! Блин, вот откуда лезут эти глупые желания, а?
– Не знаю, – смутилась она, – это тоже папа мне подарил на день рождения.
Юля кивнула в окно. Там был припаркован сверкающий Bugatti Chiron. Однако! Девочка, похоже, совсем цену деньгам не знает.
– Вот эта? – удивился я.
Она кивнула
– Есть еще большой дом за городом и квартира в центре, но я уверена, если вы сможете вернуть папу, он все оплатит.
Мы переглянулись с Сергеем, тот только головой покачал.
– Юля, а как ваша фамилия?
– Голицына.
Голицына, Голицына… Фамилия, конечно, известная, но не из князей же она? Или… В голове закрутилась строчка из песни «Раздайте патроны, поручик Голицын, корнет Оболенский, надеть ордена…» Я достал телефон и, позвонив Котельниковой, поставил на громкую связь. А как только та отозвалась, сразу спросил:
– Светлана Ивановна, не подскажете, сколько у нас сейчас стоит оживление двух человек?
– А что, есть заказ? – оживилась та.
– Нет, заказа нет, просто тут кое-что прикидываю.
– А-а-а-а… – протянула Котельникова, явно мне не поверив. – Ну, начиная от трехсот миллионов, если в деревянных, а там уже зависит от сохранности тела, времени смерти и так далее. За каждого, естественно.
– Спасибо большое, а то мы с Сергеем поспорили. Я перезвоню, – и, нажав на отбой, с интересом посмотрел на Юлю.
Что интересно, сумма не привела ее в отчаяние, и она упрямо повторила:
– Я на все готова, все что угодно сделаю, слово чести!
Хм, может и правда из княжеского рода, кто еще сегодня может поклясться честью? Сегодня больше мамой клянутся.
– Ладно, – я поставил пустую чашку на стол, – поехали, посмотрим, что можно сделать.
Мне и самому стало интересно, вот, жоп… в смысле – нюхом чую, есть здесь какая-то тайна!
***
Я уже понял, что девушка совсем не из простой семьи и даже, вполне возможно, в состоянии оплатить мои услуги. Но я почему-то упрямо решил, что сделаю все бесплатно, что, кстати, странно, учитывая мои же принципы. Тут или упрямство, или чуйка, судите, как хотите. Я же с некоторых пор твердо верю, что случайностей не бывает, а вот совпадения бывают, да.
– Еще родня, кроме тебя, есть? – спросил я у Юли, разглядывая трупы ее родителей в морге.
– Есть, – кивнула девушка, не сводя застывшего взгляда с собственных туфель, словно не смея взглянуть на тела родителей. – Бабушка, мамина мама. Папины родители давно умерли, еще до моего рождения. Еще, наверное, есть кто, но мы ни с кем особо не общались.
– Выйдем, – я коснулся ее плеча, и она вздрогнула, словно находилась мыслями где-то очень далеко, и мой жест вернул ее на землю.
– Да, конечно.
На улице остановились под старой березой, что росла недалеко от входа. Приложив усилие, я перестал думать о безголовом теле Голицына-старшего. Нет, голова тоже там лежала, ровно порубленная на четыре части. Интересно, кто это так постарался? Ну, явно же их не просто машина сбила! Здесь поработал человек или адам, явно хорошо умеющий обращаться с топором (хотя, больше похоже все же на тяжелый меч) и знающий, как надо рубить. Конечно, может, машина и сбила для начала, а вот потом кто-то очень постарался, чтобы мужчина точно не воскрес. Я такое первый раз видел, хотя, кажется, в боях Веера на всякое насмотрелся. Для меня работа, конечно, усложнялась, но чисто теоретически, если мозг из головы не вынули и не уничтожили, попробовать можно. А мозг вроде на месте, я не поленился проверить. Упущение со стороны убийц, ну или они не знали, как работает Лекарь.
– В общем, смотрите, Юлия. Первое, я согласен вам помочь и вернуть родителей. Денег за это не возьму.
Котельникова будет в бешенстве, если узнает, но что-то настойчиво подсказывает мне, что деньги в данном и конкретном случае брать точно не стоит. Причем заплатят мне без проблем, стоит лишь заикнуться, более того, сами будут настаивать, в этом я почти не сомневался, но лучше таких людей иметь в должниках. Каких, таких? Да я и сам не знаю, говорю же – чуйка!
Юля нерешительно улыбнулась.
– Второе. Нужно перевести тела родителей в более подходящее место, например, в ваш дом. Где находится дом?
– В Холмах.
Ну, собственно, а где же еще, как не в суперэлитном поселке? Точно, родители Юли люди совсем непростые, а если еще точнее – там очень непростой адам, раз уж так безжалостно с ним обошлись. Что же, тем лучше, меньше будет разговоров, богатые люди не любят выдавать свои секреты, особенно если она адамы.
– Хорошо, я этот вопрос решу сам, – в конце концов, Фокусник я или нет? – Но есть еще и третье. Вашу маму я могу вернуть без проблем, она ведь обычный человек.
– Понимаю, – кивнула Голицына. – Это значит, что у нее нет души, да?
– Да, – согласился я. – Но вот с возвращением вашего отца придется повозиться. Точнее, это будет решать он сам. Я могу только встретиться с ним и узнать, чего хочет он сам. Видите ли, Юлия, у нас, адамов, после смерти тела появляются разные варианты посмертного существования и не все соглашаются на воскресение в прежнем теле. Например, моя бабушка наотрез отказалась.
Девушка внимательно выслушала и медленно кивнула:
– Хорошо, пусть так. Но я все равно хочу, чтобы у папы был выбор.
– Ладно, пусть будет по-вашему.
Взять под контроль людей в морге, не знаю даже, кем они были, не составило никакого труда. Потом Сергей вызывал скорую помощь, и когда та подъехала, ребята погрузили в нее тела Юлиных родителей. Водитель и сидящие рядом врачи (или фельдшеры?), понятно, не возражали, наоборот, активно помогали. Управлять людьми с каждым разом у меня получалось все лучше и лучше. Например, те, что в морге, никогда больше не вспомнят о сегодняшних трупах, один из которых явно криминальный. Записи изъяты вместе со страницами, а электронного учета в морге нет, это уже в больнице, наверное, должны вносить.
Да и работники скорой помощи забудут про странный вызов, так будет лучше для всех. Ну, подумаешь, выпадет из головы лишний час, хотя нет. Надо будет сделать тоньше, скажем, внушить, что они заезжали куда-то перекусить, потом, допустим, на заправку или колесо пробитое меняли. Конечно, вызов скорой где-то зафиксирован, но мало ли ложных вызовов бывает, дело обычное, думаю, никто ничего не заподозрит.
Дом Голицыных впечатлил, я даже подумал, что хочу себе такой же.
Глава 3
Старший оперуполномоченный Павел Шаламов, двадцатидевятилетний капитан полиции вышел из морга и задумался. Что-то здесь было не так, чуйка подводила его редко, за что и ценило начальство. Он позвонил в дежурку и попросил скинуть запись вызова. Все звонки в дежурную часть пишутся и хранятся в течение тридцати суток, такое правило. Тот без вопросов выполнил просьбу, а капитан еще раз прослушал разговор звонившего с дежурным, из которого следовало, что какие-то люди утром привезли в морг два трупа – мужской и женский. Причем труп мужчины явно криминальный: с отрубленной, да еще и порубленной на части головой. Вступать в разговоры с работниками морга люди, доставившие трупы, не стали, лишь сообщили, что покойников сбила машина в Холмах, и укатили, даже не представившись.
Павел поблагодарил дежурного и попросил пробить, откуда именно поступил звонок, а сам задумался.
Странно все. Получалось, что ни патологоанатом, ни его подручный фельдшер, по их уверениям никаких трупов сегодня не принимали и в полицию не звонили. Кроме них все утро и по настоящее время в морге никого не было, никто не мог позвонить от их имени. Павел внимательно отслеживал мимику, и по всему получалось, что те не врут, ну или они народные артисты, так хорошо играют. И он подумал, как было бы хорошо, если бы и правда сейчас выяснилось, что звонок поступил не из морга, а просто кто-то схулиганил. Такое бывает, дебилов в стране даже чересчур много, особенно малолетних, хотя голос на записи был взрослым и очень похожим на голос патологоанатома, но мало ли похожих голосов, без экспертизы не разберешься.
К сожалению, надежды его не оправдались, звонок поступил именно из этого морга. Павел поморщился и задумался: может, плюнуть, отписаться, что факты не подтвердились, да и пошло оно все? Мало у него работы, что ли? И, наверное, он именно так и поступил, если бы не подрулившая в это время новенькая Мазда знакомой следачики. Та помешана на законности и точно не отстанет, пока во всем не разберется. Ну, или посчитает, что ей все ясно, – хмыкнул опер, – самомнения у нее на троих хватит.
Шаламов выругался про себя, наблюдая, как та изящно выплывает из салона и идет к нему. Вот ведь сучка, знает, как на него действует вид ее покачивающихся из стороны в сторону бедер, специально дразнит, к бабке не ходи! Их бурный роман закончился не так давно, и не по его инициативе, вот зачем она это делает?
***
Следователь СК старший лейтенант юстиции Лариса Лаврентьева, 26 лет от роду, была очень красивой девушкой, прекрасно это понимала и, не стесняясь, пользовалась. Если бы она захотела, то уже давно работала в прессухе – пресслужбе Управления и вместо того, чтобы таскаться по вызовам, красовалась на экранах телевизоров, заверяя недоверчивых обывателей в том, что следствие ведется, все под контролем, но раскрывать детали она пока не имеет права – тайна следствия. И то, что для этого придется немного расслабиться телом в нужном месте, ее совсем не смущало – такова жизнь, каждый пробивается как может.
Вот только Лариса с детства мечтала быть следователем, ну, ладно, не с детства, с ранней юности, частенько пересматривая сериал «Каменская» с Еленой Яковлевой в главной роли, как и все остальные фильмы с храбрыми, жесткими и бескомпромиссными женщинами в погонах. А вот всевозможные мелодрамы, с жаром обсуждавшиеся подругами, терпеть не могла. Да и играла она во дворе больше с ребятами, чем с девчонками, всегда была этакой командиршей в юбке. В общем, была Лариса ментом идейным, очень любила свою работу в ущерб всему остальному в жизни. Потому и не выскочила до сих пор замуж, несмотря на то, что мужики просто гроздьями вешались, готовые на все ради благосклонности красивой следачки. Нет, Лариса не была ни синим чулком, ни упертой феминисткой (скорее, умеренной), ни уж тем более лесбухой, как ее со злости называли отшитые кавалеры, мужиков она любила и в близости с ними себе не отказывала. Вот только замуж пока не собиралась, твердо решив: пока не дослужится до майора и начальника отдела, семейными узами связывать себя не будет.