Он еще чуть помолчал, глядя куда-то в сторону, и заговорил вновь.
– Но есть другая версия произошедших тогда событий, неофициальная, но которой придерживаются многие. Она заключается в том, что было все ровно наоборот, и утверждает, что Гении – не опасность для Веера, а защита. И два Гения одновременно не раздражают Демиурга, как гласит официальная версия, нет: два Гения появляются именно тогда, когда Демиург должен вернуться, чтобы защитить творение от своего творца. Только два Гения вместе способны противостоять Демиургу, желающему уничтожить Веер миров, то есть, они, повторю, не опасность для всех, а гарантия выживания Веера. Поэтому потенциального Гения надо не уничтожать, пока еще можно это сделать, а защищать до тех пор, пока он не войдет в силу. И я один из тех, кто когда-то поклялся сделать это смыслом своей жизни. Мы называем себя Орден, из поколения в поколение, от отца к сыну, от матери к дочери мы передаем эту обязанность и приносим клятвы.
Он встал и, подойдя, положил мне руку на плечо, а я откуда-то знал, что Михаил сейчас скажет, замерев в ожидании этих слов.
– Это ты потенциальный Гений, Олег. Это понимают все причастные. Знай, ты не один, Орден будет защищать тебя всеми силами, пусть у нас их не так много даже в сравнении с Советом.
Я помотал головой и развел руками:
– Да, с чего вы вообще взяли, что я стану Гением?
Голицын похлопал меня по плечу и опять уселся в кресло.
– А больше просто некому, никто из ныне живущих адамов не перешагивал через две ступени дара за неполных два года. Тебе еще нет двадцати семи, а ты уже Фокусник, в то время как у всех остальных восхождение по лестнице благодати занимает десятилетия. Например, я, получив первый дар, как и все, в двадцать пять лет, достиг ступени Лекаря лишь к сорока, Фокусника – к девяносто восьми годам, а Магом так и не стал. И это еще я очень быстро поднимался, все удивлялись и восхищались, называли талантом. Большинство моих ровесников в лучшем случае Лекари, а кои и умерли давно. На сегодняшний день есть только два адама так стремительно взлетевших: твой отец и ты. Один уже Гений, а второй скачет по ступеням так быстро, что сомнений быть не может, поверь.
Я сидел и думал, что все это и так знаю. Где-то глубоко внутри это знание было во мне с тех пор, как я получил свой первый дар. Но почему я никогда не интересовался, как долго возвышались другие адамы? Мне казалось собственно продвижение нормальным, более того, мне бы даже хотелось быстрее, словно что-то внутри подгоняло меня, словно какой-то внутренний таймер. И теперь я догадывался, что это за таймер, наверное, он отсчитывает время до пришествия Демиурга.
– Зачем Демиург хочет уничтожить Веер? – тихо спросил я.
– Никто точно не знает, – также тихо ответил Михаил. – Кто-то думает, что он сошел с ума, но это вряд ли, существа такого плана с ума не сходят. Впрочем, не знаю… Другие говорят, что ему изначально не нравилось то, что получилось, и он всегда хотел удалить неудачную, по его мнению, версию. Просто Демиург живет вне нашего времени и пространства. Нам кажется, что он забыл о нас, потерялся где-то, ведь тысячи лет о нем ни слуху, ни духу. А по его времени все было, скажем, минуту назад, он просто ненадолго отвернулся. Ну, это я так, просто пример, скорее всего, там, где он, и времени-то нет никакого.
Мы помолчали. Михаил вздохнул и продолжил:
– Есть версия, что он сам, зная все – прошлое, настоящее и будущее, создал механизм пробуждения Гениев как защиту сотворенного мира от себя самого, своего изменчивого настроения. А кто-то верит, что любой Гений потенциально может стать Демиургом и нынешний Демиург терпеть не может конкурентов. Но все это, Олег, не более чем гадания на кофейной гуще. Как на самом деле, не знает никто из живущих. Впрочем, может, твой отец знает больше. Главное в другом: нам надо сохранить мир и человечество. И Совет тоже этого хочет, но уверен, что, устраняя потенциального второго Гения, он тем самым защищает творение от гнева творца. То есть, все как бы за все хорошее и против всего плохого, а получается, что крайним оказываешься ты.
Голицын одним махом опрокинул в рот остатки вина, а я спросил:
– Отец ведь Гений, неужели он не защитит меня?
Спросил вроде спокойно, а внутри бушевало пламя.
– Я уверен, он делает все возможное, – рубанул рукой воздух мой иллюзорный собеседник вставая. – Я только не знаю, какие для него существуют ограничения, а ведь они наверняка есть. О Гениях, к сожалению, вообще мало что известно, чуть больше, чем о Демиурге. И… в общем, Олег, я сказал тебе все, что должен был сказать. Теперь я, пожалуй, готов к возвращению.
– Ладно, – поднялся и я. – Давайте и правда, перейдем от разговоров к делу.
Глава 5
Первое, что увидел, открыв глаза, это встревоженное лицо Юлии. Заметив, что я очнулся, она тут же спросила:
– Он согласился?
– Согласился.
Она облегченно вздохнула, а я встал и осмотрелся. Серега, стоявший у входа в большую гостиную на первом этаже особняка Голицыных, где мы находились, кивнул мне успокаивающе, – мол, все под контролем, командир, можно не беспокоиться. Ладно, тогда приступим к основному действию.
– Попрошу вас выйти! – я посмотрел на дочь Мага.
Юля нерешительно потопталась, и я мягко добавил:
– Поверьте, Юлия, вам не надо этого видеть, психика будет целее. Вы хоть и адама, но не Лекарь.
Хотел добавить, что даже не Скульптор, но пожалел ее самооценку. Наверное, это тяжело, знать о существовании адамов, о чудесном мире и огромных возможностях, открытых для них, самой быть адамой, но понимать, что ты так и останешься таким же, по сути, обычным человеком, как и простые люди вокруг, ни о чем не подозревающие и ошибочно считающие себя вершиной творения.
Юля, наконец, кивнула и вышла. Сергей прикрыл за ней дверь, передал по рации, чтобы смотрели в оба и никого не пускали внутрь, пусть там даже прибудут регулярные войска. Потом спокойно встал, сложив руки на груди. Серега видел и не такое, за ребят я тоже не переживал, они никого не пустят. А потом просто выбросил все лишнее из головы, сосредоточившись на предстоящей операции.
Поглядев на два трупа, лежащие рядом на ковре, на секунду задумался: кого возвращать первого? И тут же понял, что, конечно, Мага. Женщина – человек, испугается, увидев мертвого мужа, да еще без головы, оно нам надо? Значит, первым пойдет Михаил Голицын. Я опустился на колени перед женщиной и словно бы заключил ее в кокон из энергии творения, чтобы тело и дальше не разлагалось и, более того, постепенно восстанавливались ткани и клетки. Многого, конечно, ожидать не стоит, само собой все не восстановится, но будет проще.
Потом, велев Сереге перетащить тело Голицына на большой стол посредине комнаты, занялся раздербаненной головой. Сложная задача, никогда раньше с подобным не сталкивался, но тем интереснее. Я уложил на журнальный столик в углу все части разрубленной головы, уселся в кресло рядом и задумался. Передо мной три задачи: во-первых, собрать голову заново, а это само по себе невероятно сложно, во-вторых, соединить голову с телом, в третьих, вырастить новый мозг и запустить его. В земной медицине ничто из перечисленного пока невозможно, хотя опыты по соединению головы с телом проводятся довольно давно, годов с семидесятых прошлого века, но пока, насколько мне известно, не очень удачно. Что ж, тем интереснее.
Голова у Голицына была сначала отрублена, потом разрублена напополам, а потом каждая часть еще пополам. Правда, срезы ровные, без сколов, даже не представляю, насколько острым должно быть оружие, чтобы не оставить и малейших зарубок на кости. Что-то типа лазерного скальпеля… хотя, нет, лазер оставляет оплавленные края, а тут словно бритвой, м-да.
Все внимательно осмотрев, я осторожно, руками, освободил осколки черепа от старого мозга, все внутри почистил, потом соединил вместе, подозвал Свечина и велел ему крепко держать собранную голову, стараясь не шевелить даже пальцем, вздохнул и призвал энергию в руки: да случится чудо!
***
Коттеджный поселок «Холмы» является частью проекта по созданию гольф-курорта компании ЗАО «Холмы Гольф Клуб». Дорога до него заняла чуть больше часа, капитан Павел Шаламов катил на своей Ладе Ларгус и удивлялся, зачем было вести трупы так далеко? Но посетить владение Голицыных по-любому было необходимо, хотя бы для того, чтобы убедиться: трупы имели место быть. Однако чем дальше, тем меньше ему нравилось упорство Лаврентьевой, сам он давно бы плюнул, не став даже пытаться ничего раскручивать: нет тела, нет дела – старое ментовское правило. Единственное, что его останавливало, так это надежда на новый допуск к телу следачки, лишение которого он переживал тяжело, в отсутствии других вариантов. После развода Павел вообще долго не мог сойтись ни с кем, словно отрезало: как он ни старался, почему-то девушки его не словно замечали. Была даже мысль, что бывшая его каким-то образом заболтала, она любила все эти темы со всякими знахарками и прочими ведьмами, но, будучи человеком твердомыслящим и убежденным атеистом, Шаламов эту мысль отверг. И вот, наконец, с полгода назад удалось закрутить с Ларисой, хотя были большие сомнения, что с ней что-то получится, такой она казалось фифой неприступной, но однажды познакомившись на одном расследовании, он пригласил ее на ужин, как приглашал почти всех девушек подряд, не особо надеясь на успех, а она возьми да согласись. Так и пошло-поехало, и все, вроде было неплохо, Павел даже готов был жениться, так молодая следачка вскружила ему голову, вот только у нее, похоже, были свои планы, и связывать себя брачными узами с опером Лаврентьева не планировала. Ему бы, дураку, радоваться, мало, что ли, было одной семейной драмы, а он взбрыкнул, наговорил ей всякого, и она его просто послала на три народные буквы, да и все дела. И сколько он потом ни звонил, сколько ни писал ей, все бесполезно, словно отрезала. Как будто у Ларисы вдруг открылись глаза, она увидела, с кем проводит время, ужаснулась и поспешила от него отделаться.
В это же время Лариса ехала за Шаламовым и тоже думала о нем. Не то чтобы она жалела о своем романе с опером, вовсе нет, но следовать Лаврентьева была девушкой прагматичной, иногда излишне. Павел был ничем не хуже других комитетских и ментов, что ее окружали, вот только она не собиралась связывать свою жизнь с каким-то бесперспективным капитаном. В идеале замуж надо выходить вообще не за мента, а за кого-то, далекого от ее профессии. Дома, в семье она бы хотела отдыхать от работы, а не обсуждать ее, как это было с Шаламовым и еще с одним следователем из Комитета, что был до него. Но если уж и выходить за кого-то из их системы, то хотя бы за такого, у которого была перспектива карьерного роста. Куковать в женах капитана, которому выше майорской звезды ближе к пенсии ничего не светило, точно не предел ее мечтаний. Вот только где найти подходящего мужа, если вся ее жизнь – это сплошная работа, даже в театре уже лет сто не была?!
Лариса вздохнула и, остановившись, вышла из машины возле чего-то типа КПП на въезде в поселок. Шаламов уже там что-то громогласно доказывал охранникам, размахивая удостоверением, а те куда-то звонили.
Лаврентьева подошла поближе и, тоже достав удостоверение, представилась и спросила:
– Что происходит? Почему вы препятствуете представителям власти?
Мужчина в новеньком камуфляже с шевроном «Holmi Golf Club» на рукаве внимательно прочитал удостоверение, после чего ответил:
– Извините, товарищ старший лейтенант, но у нас четкий приказ пропускать только по пропускам. Сейчас уже звонят Голицыным, если они дадут добро, поедете. Если нет, то пусть ваше начальство связывается с нашим, – иначе, извините, никак.
Лариса убрала удостоверение и спокойно спросила:
– Вы понимаете, что сейчас нарушаете закон, я могу вас арестовать и привлечь к ответственности?
Тот вздохнул:
– Зря вы так. Тут такие люди живут, с такими погонами, в том числе из вашего Комитета, что, даже если вы меня арестуете, я-то через час выйду, а вот вы от своего начальства получите такой а-та-та, что лучше вам не пробовать, честное слово!
Лариса хотела ответить что-то резкое, уже набрала воздуха, но тут подошел Шаламов и, потянув ее за руку, зашептал:
– Лара, не надо, давай все по-хорошему сделаем.
Руку она отдернула, но все же послушалась, тем более тот, что все это время куда-то звонил, уже шел к ним.
– Разрешение получено, – кивнул он и добавил, – вы сами, наверное, заплутаете. Давайте, я провожу, поезжайте за мной.
И они, разойдясь по машинам, поехали следом за новеньким фордом, на дверце которого была такая же эмблема, что и на шевронах охраны.
Ехали они минут пятнадцать, Лариса смотрела на проплывающие дома за высокими заборами и с тоской думала, что никогда не сможет стать хозяйкой одного из них. Вот почему жизнь устроена так несправедливо: одним всё, а другим ничего? Ей вспомнились слова отца, который любил задавать вопрос: в сравнении, с чем/кем? Он был из тех людей, которые успокаивают себя мыслью, что огромное количество людей живет гораздо хуже. И дочери он всегда говорил: если тебе кажется, что мир к тебе несправедлив, смотри не на тех, кто богаче тебя, а на тех, кто не имеет того, что есть у тебя. А таких, уверял он, намного больше, чем богачей. Лариса с этим никогда не могла согласиться: зачем сравнивать себя с неудачниками, ведь это не дает никакого стимула, чтобы рваться вперед? Но иногда все же понимала папину правоту, ведь и правда, в мире так много людей, кому ее жизнь показалась бы вершиной успеха. А что? – У нее есть квартира, причем, не на дальней окраине города, в однотипных спальных районах, а почти в историческом центре, доставшаяся от умершей бабушки, и которую родители отремонтировали за свой счет по высшему классу. Есть машина, есть образование и работа с перспективой на повышение. Плюс к этому она красива, здорова и еще относительно молода, хотя, – Лариса скривилась от этой мысли, – молодость утекает как песок сквозь пальцы. Многие ее подруги уже замужем и имеют детей. Не то чтобы она им сильно завидовала, но что-то такое сжималось в груди, когда она смотрела на их детишек, что-то древнее, женское, инстинктивное, передаваемое от матерей к дочерям.
Лаврентьева тряхнула головой, отгоняя непрошенные мысли и вспоминая, что некоторые из выскочивших замуж подруг, уже успели развестись и теперь кукуют одни с детьми на руках. Она для себя точно такой судьбы не хотела, но имея аналитический склад ума, все же она следователь, понимала, что самый надежный брак – это брак по расчету, то есть здесь нужен холодный ум, а не ненадежные чувства, которые сегодня есть, а завтра исчезнут под напором быта. Да, она красива, это ее актив, этим надо пользоваться, но надолго не затягивать, такой актив не вечен. Вот только выбирать было совершенно не из кого. Кто вроде бы подходил, уже был занят, а те, что были сами готовы жениться на ней, не вызывали чувства надежности. Она пыталась рассмотреть в них что-то такое, что предполагало взлет карьеры в будущем, помня, что жены генералов когда-то выходили замуж за лейтенантов, но не находила.
Наконец, «Форд» сопровождения остановился у красивых узорных, словно бы воздушных, но при этом сразу понятно, что очень крепких ворот. Опер со следачкой притормозили рядом и одновременно вышли из машин. Пока другой охранник в стеклянной будке сбоку о чем-то переговаривался с коллегой, потом звонил по телефону, они молча топтались неподалеку. Говорить было не о чем, все было сказано, поэтому они просто ждали. Впрочем, ожидание было недолгим, калитка рядом с будкой охранника открылась, и когда они подошли, тот сначала внимательно проверил их удостоверения, а потом просто кивнул в сторону двора, добавив, что их ждут.
Да уж, – подумали оба, – даже прислуга здесь чувствует превосходство над ними, но промолчали, лишь с деловым видом гордо проследовали в указанном направлении.
К огромному двухэтажному дому вела широкая подъездная дорога, и, подходя, они с удовлетворением отметили припаркованные возле крыльца гелик, бэху и бугая со знакомыми номерами. А рядом торчали трое парней с цепкими взглядами, явно чьи-то охранники. Что же, отлично, все подозреваемые на месте. Они переглянулись и удовлетворенно кивнули друг другу: что-то сейчас да выяснится.
Но чем ближе они подходили к дому, тем большее недоумение отражалось на лицах. Дело в том, что на крыльце стоял и дожидался их не кто иной, как сам Михаил Валерианович Голицын собственной персоной, с виду живой и даже невредимый. Увидев их, он спустился с крыльца и пошел навстречу.
– Добрый день, молодые люди! – вежливо поздоровался хозяин дома. – Чем обязан вашему визиту?
Шаламов с Лаврентьевой привычно достали корочки, тот мельком глянул, однако, Павел приметил его цепкий взгляд и не сомневался, что каждая буква их удостоверений прочитана и запомнена. Он уже видел такие цепкие взгляды у матерых оперов, да и у самого был такой же, натренированный подмечать, казалось бы, самые мелочи, которые обычные люди пропускают мимо глаз.
– Я хозяин этого дома, Михаил Валерианович Голицын, слушаю вас внимательно.
Павел взглянул на Лаврентьеву, как бы говорят: ты следователь, тебе и флаг в руки. И Лариса, понимая, что надо что-то говорить, мысленно вздохнула:
– Понимаете, Михаил Валерианович, сегодня утром неизвестные привезли в морг два трупа, о чем патологоанатом и сообщил в полицию. Они обязаны сообщать, если тела не были оформлены соответствующим образом, к тому же один труп был явно криминальным, с отрубленной головой.
При последних словах она непроизвольно присмотрелась к голове Голицына, словно надеясь увидеть там наспех заштопанные шрамы. Увы, шея в открытом вороте рубашки выглядела совершенно целой. Почему-то вспомнился трюк кота Бегемота в театре Варьете с откручиванием и последующим возвращение головы конферансье Жоржу Бенгальскому из недавно пересмотренного любимого сериала, но это уж совсем, согласитесь, здесь ни при чем. Хотя чем-то таким, вроде запаха серы, в воздухе пахнуло, но это уже точно разыгравшееся воображение.
Лариса откашлялась, чтобы скрыть смущение, и продолжила:
– Но когда мы с коллегой доехали до морга, никаких трупов там уже не было. Более того, оба служителя данного учреждения заверяли нас, что их и не было.
– Какая интересная история, – хмыкнул Голицын.
– И не говорите, – согласилась Лаврентьева. – Правда, потом выяснилась, что они не совсем честны, поскольку в телефоне патологоанатома обнаружился исходящий звонок на номер полиции, а игравшие рядом мальчишки видели, как увозили два трупа вот на этих машинах.
И Лариса кивнула на припаркованные неподалеку автомобили.
Голицын нахмурился:
– Вы хотите сказать, что где-то здесь спрятаны трупы?
Следачка пожала плечами и растерянно посмотрела на Шаламова. Тот сразу подхватил инициативу.
– Дело в том, гражданин Голицын, у нас имеются сведения, что трупы принадлежали вашей жене и… – он сглотнул, но все же договорил, уже понимая, что порет полную чушь, – вам.
– Даже так? – хохотнул хозяин дома, но и Лариса, и Павел уловили в его смехе нотку наигранности.
– Прошу вас, – с широкой улыбкой Голицын протянул руки. – Потрогайте меня, не стесняйтесь, убедитесь, я живой.
– Это лишнее, – лицо следачки превратилось в маску, она уже поняла, что каким-то образом села в лужу, но дело надо было доводить до конца. – Но, поймите и вы нас: правила есть правила. Нам нужно удостовериться в том, что вы, тот, за кого себя выдаете. Предъявите, пожалуйста, паспорт.
Голицын демонстративно похлопал себя по карманам, но все же пригласил их в дом, хотя, честно говоря, мог просто послать подальше.
– Прошу следовать за мной, молодые люди, заодно познакомитесь с моей женой и проверите наши документы.
Делать нечего, и они пошли в дом, где в гостиной на первом этаже, словно дожидаясь их (а, может, и правда, дожидаясь? – мелькнуло в голове у Ларисы), сидели в удобных креслах вокруг даже на вид дорогого столика трое: две женщины, постарше и помладше, а также молодой мужчина. Женщины им с Шаламовым уже знакомы по фоткам из интернета, а вот парень, скорее всего, и был тем самым Олегом Виноградовым, владельцем дорогущей бэхи, засветившейся на фото у пацанов, и сейчас стоявшей возле крыльца. Что тут же и подтвердилось.
– Прошу вас, знакомьтесь, – Голицын кивнул на женщину постарше, – моя супруга, Мария Александровна. Рядом с ней наша дочь Юлия, а этого молодого человека зовут Олег Виноградов, он давний друг нашей семьи.
– А это, – он обернулся на вошедших, – господа из полиции и Следственного Комитета, любезно согласившиеся быть нашими гостями.
Сидевшие за столом внимательно посмотрели на гостей, а вполне живая на вид Мария Голицына, улыбнулась и предложила чай.
– Смелее, садитесь, – ухмыльнулся Голицын. – А я пока схожу за документами.
Лариса с Павлом переглянулись и уселись на свободные кресла. А что им еще оставалось делать, не тупо же стоять посреди комнаты?
Глава 6
Пока Михаил ходил за документами, подтверждающими их личность, я не сводил взгляда с этой девушки из Следственного Комитета, севшей как раз напротив меня. Ничего не мог с собой поделать, пытался отводить глаза в сторону, но они упрямо возвращались к ней, словно решив жить собственной жизнью и наплевав на мнение хозяина головы, мешавшего им наслаждаться совершенной красотой, явно созданной не Скульптором, а самой природой. Это я научился определять, каким-то внутренним чутьем просекаю, когда над телом поработал Скульптор. Вот вроде бы как определить, если нет ни скрытых шрамов, ни имплантатов? Но, знаете, иногда совершенство словно подчеркивается одной маленькой неправильной черточкой, не совсем плавным изгибом, чуть более широкой мочкой уха, незаметной никому, кроме специалиста. Как ни странно, но именно вот эти, совсем крохотные «неправильности» порой очаровывают больше всего, словно бы намекая: это все настоящее, ничего из этого не касались ни скальпель пластического хирурга, ни руки Скульптора.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: