Liberatio illusionum

Ани забежала в свою комнату и заперла дверь на ключ (кто бы мог подумать, что замок, установленный в межкомнатную дверь, окажется не таким уж и глупым решением?). Она глубоко вздохнула и, прижавшись к стене, скатилась на пол: Боже, что я делаю? На кой черт мне эти консервы и крупы? Вот Марс поржёт, когда узнает.

Она на мгновенье улыбнулась и откинула рюкзак в сторону. Рука, скорее инстинктивно, нежели чем сознательно, потянулась к ноутбуку. Ани снова захотелось увидеть обезображенное лицо Николая, пораженное отстранённым к окружающему миру безумием. Ей было необходимо сделать это, чтобы убедиться в реальности происходящего и в адекватности принимаемых решений.

Трекпад ноутбука заскрипел под тяжестью её пальцев – пара мгновений – и лицо Николая, пугающее и застывшее в иррациональном мире инобытия, наблюдало за ней с экрана. Тонкие линии морщин скопились у глаз. Создавалось впечатление, что они пытались проникнуть под полуоткрытые веки, пронзить белок и разорвать капилляры. Карий цвет глаз отливал кровавым оттенком, скулы и лоб под эффектами фотошопа были нарочно истощены, губы сомкнуты в единую линию отречения от вечно голодающего и поглощающего каждое новое мгновение бытия. Мир, скрывающийся за Николаем, был покрыт нервной дрожью. Люди, случайно попавшие в кадр, представлялись неряшливыми большими и малыми мазками художника. Нелепое множество обитателей рационального и привычного бытия столкнулось с инобытием, отраженном в лице человека, поражённого безумием и глубокой ненавистью ко всему, что он видел. За пределами пространства и времени его взгляд наполнял Ани ужасом и страхом перед грядущим. Где-то в глубинах сознания она понимала, что не она является первопричиной его гнева, но с ужасом ожидала наступления следующего мига.

Ани не сразу заметила, как ручка её двери стала хаотично болтаться. Осознание пришло несколько позже. Она беззвучно вскрикнула и застыла в неудобном положении: ни единого звука, ни единого вздоха. Глухой удар кулаком в дверь. Неопределённая во времени тишина. Спустя неопределённость – звон связки ключей. Ани резко встала с пола, почти бесшумно убрав ноутбук с колен, и метнулась к небольшой тумбочке, внутри которой где-то в грудах украшений, давно забытых дисконтных карточек, билетов в кино, карандашей, маркеров, эскизных набросков, лежал газовый баллончик. Её рука погрузилась в созданную самой Ани пучину забытых и ненужных вещей – рука откидывала в сторону карандаши, косяки фенечек, плывущих навстречу, «отряд самоубийц», «полный расколбас», «инферно». Острое лезвие канцелярского ножа, небрежно брошенного в ящик на прошлой неделе, прошлось по нежной ладони девушки и вскрыло её тонкий кожный покров, выпустив густую горячую кровь наружу. Ани ничего не почувствовала, – она вслушивалась в звуки, доносящиеся из коридора. Ключ пытался прорваться через единственный эшелон защиты, небольшой простенький механизм замочной скважины. Ани наконец-то нашла баллончик и встала напротив входа в свою комнату. Она ждала неизбежного. Но вместо неизбежного вздрогнула от сильного удара кулаком в дверь.

Николай: Твою мать! [неразборчиво].

Внутренний голос: Мэээн, это не твоя комната! Ты чего творишь?!

Белое безмолвие.

Ани слышала как Николай что-то бормотал в коридоре, но не могла разобрать что. Она слышала как закрылась дверь в его комнату и впервые за долгое время наконец-то смогла вздохнуть полной грудью: Боже, я должна валить отсюда как можно скорее!

Она схватила ноутбук, зарядку, фотоаппарат, вытрясла пару ящиков, и всё, что имело и не имело какой-либо ценности, закинула себе в рюкзак, в тот самый, в котором уже были различные крупы, столовые приборы, посуда и прочие мелкие вещи. Выкатив из угла багажную сумку, она стала заполнять её своим не особо богатым и разнообразным гардеробом. Закидывая блузки и топики, Ани увидела, что испачкала единственный белый топ собственной кровью, и только в этот момент осознала, что у неё глубокий и серьезный порез на ладони.

Ани: Shit! Что за хренов день?!

Она закинула рюкзак к себе на спину, удостоверившись в том, что точно унесёт все свои вещи; застегнула все отделы багажной сумки, и остановилась перед дверью, ведущей её через коридор кошмара.

Ани: Ани, ты справишься! Этот мерзкий псих тебя не тронет. Наверное, не тронет.

Поворот ключа в замочной скважине. Еле слышный скрип двери. Поглощающая бытие тишина. И открытая ладонь, высвобождающая поток алой крови.

Ани сжала сильнее правую руку, чтобы остановить кровь, и резкая боль захватила её сознание, хотя где-то на периферии она говорила сама себе: Нужно срочно обработать рану. Аптечка в ванной. Ани, ты справишься!

И Ани сделала первый шаг…

Узкий коридор шириной чуть больше метра и длиной в двенадцать шагов был для неё единственно возможным выходом. Тьма окутала пространство вокруг Ани, отрезав от её сознания весь существующий мир. Каждый сделанный ею шаг напоминал шаги канатоходца по канату, натянутому над пропастью, с одной лишь разницей – зрителями канатоходца были люди, зрителем Ани – пульсирующая тьма. Ани боялась любого шума или шороха, способного заставить Николая выйти из комнаты – она до ужаса боялась встречи с ним, и отказывалась представлять, что может с ней произойти, если такая встреча случится.

Ани (мысленно): Ещё несколько шагов, и ты, детка, свалишь отсюда.

Лунный свет едва заметно пробивался сквозь кухонные занавески, формируя своими лучами нечто похожее на островок – белое пятно посреди безнадежной тьмы. По своей форме островок напоминал череп с пробитой височной долей. Сделав ещё один шаг, Ани увидела в нём улыбающийся смайл, который в следующую секунду исказился проблеском чужеродной тени. Ани вздрогнула и остановилась, затаив дыхание. Тень кренилась из стороны в сторону, выходя за границы пробитого островка-черепа. В какой-то момент она полностью закрыла собою пятно лунного света, но в тот же миг исчезла, едва сверкнув крылом.

Ани (мысленно): Вот черт, гребаная птица! Летающая дрянь, которой нужно было появиться именно сейчас! Детка, ещё пол-коридора, хватаешь аптечку, и валишь отсюда.

Ани сделала ещё один шаг: Вот так, спокойнее. Не забывай правило последних трёх шагов (Ах, как бы я хотела вернуться в то время, когда мы с Марсом смотрели «Прогулку», чудесный старенький муви о силе воли и выдержке). Ани, ещё один шаг, ещё, …

Её рука коснулась ручки двери в ванную – холодная, отталкивающая сталь, за которую Ани держалась как за соломинку, вернула ей надежду на скорое спасение из теперь уже бывшего для неё дома.

Ани (полушёпотом): Что здесь у нас?

Она щёлкнула выключателем, и лампочка ответила ей приветливым светом.

Ани была в ванной. Открыв покосившуюся дверцу шкафчика, она судорожно хватала бутылёки, склянки, таблетки… Сжимая сильнее порезанную правую руку, она схватила пузырёк перекиси водорода и, открыв ладонь, вылила почти все его содержимое на рану. Перекись зашипела, проникая в открытый порез. Ани схватила бинт и кое-как перевязала руку.

Ани (полушёпотом): Где ножницы?

Она, находясь в тусклом свете ванной комнаты, быстро проглядела полки. Понимая, что времени нет, Ани решила, что сойдёт и так, и остатки бинта сжала в ладони. На секунду она замешкалась, размышляя закрывать ли ей покосившуюся дверцу старого шкафчика – насмотревшись хорроров и фильмов ужасов, она боялась, что, закрыв её, она увидит в отражении своего соседа. Ани отказывалась повернуться к выходу, ожидая, что и в этом случае, она столкнётся с ним.

Ани (мысленно): А что, если он уже стоит за моей спиной и безмолвно наблюдает?

Секунды превратились в бесконечный поток времени – потерянная в пространстве, Ани чувствовала чьё-то ровное дыхание у себя за спиной. Рюкзак на спине стал казаться невероятно тяжёлым. Заполненный вещами, он не позволял ей пошевелиться. Она смотрела прямо перед собой на разбросанные таблетки и упаковки от лекарств на двух маленьких полках, но её сознание было где-то далеко в темных долинах хаоса, безжизненных и бесформенных пустошах небытия. Рука Ани безвольно и инстинктивно захлопнула дверцу шкафчика – и зеркало, отражающее искаженное страхом лицо юной девушки, отразило спокойное и невозмутимое лицо молодого человека, стоящего позади.

Отражение Николая в зеркале не проявляло никакого интереса к его соседке. Но вне сомнений, оно явилось к Ани с определённой целью. Оно декларировало следующее:

О ангелы небес! Земля! Кто с ними?

Иль ад причесть? Не забывать тебя…

Да, бедный призрак.

Я, как с доски, из памяти сотру

Все чтиво, бесполезных знаний ворох,

Что юность мне иль опыт принесли.

Лишь о тебе хранить я память буду.

А тот проклятый, злобный негодяй,

Улыбчивый убийца похотливый!

Я запишу, что можно улыбаться

И, улыбаясь, негодяем быть.

Ани, пытаясь прийти в себя, смогла лишь еле слышно выдавить короткое «Что?»

Отражение Николая с присущими ему отстранённостью и равнодушием, заглянуло прямо в глаза Ани:

Ждёт утра светлячок

И гасит в воздухе свой пламень бледный.

Прощай, прощай. Не забывай меня.

Тусклый свет, заполняющий пространство ванной комнаты, погас. Ани вздрогнула и резко обернулась. Её глаза ещё не привыкли к воцарившейся тьме, но она была уверена, что видела, как Николай вернулся в свою комнату и захлопнул дверь.

Ани (полушёпотом): Что это была за чертовщина?! Убирайся отсюда, детка. Убирайся немедленно!

Она выбежала из ванной и схватила багажную сумку, оставленную в коридоре. Менее чем за секунду надела сапоги и накинула себе на плечо зимнее пальто. Вставив ключ в замочную скважину, она вспомнила, что в шкафу в прихожей остались некоторые её вещи.

Ани: У этого психа нет в планах меня убивать, иначе придушил бы минутой раньше. А оставлять ему что-то из моих вещей я не намерена.

Ани раскрыла багажную сумку, распотрошила два отдела и силой затолкала всё их содержимое в чрево своей нейлоновой спутницы.

Дверь, ведущая из квартиры, открылась, и девушка, чуть не споткнувшись, оказалась на лестничной площадке. Нащупав кнопку лифта и войдя в кабину, Ани не избавилась от нервной дрожи, но почувствовала освобождение.

Ани: Аривидерчи, психопат.

Заснеженный Санкт-Петербург всегда отличался особенным шармом. Даже вдали от исторического центра он будоражил воображение, пробуждал ушедшие воспоминания и возрождал те, которых никогда не было. Серпантин минувшего времени проникал в каркас города, заполняя его дорожные артерии духом великих эпох, открытий и потрясений.

Одинокие улицы в районе Среднеохтинского проспекта радовались ночному ветру, лунному сиянию и приятному общению с тысячами снежинок, спускающихся со склонов неба. Автомобиль в три часа ночи на этих улицах был скорее исключением, нежели правилом.

Ани выскользнула из подъезда подобно подвыпившей даме накануне вылета в родные края: съехавшая с головы шапка, не запахнутое пальто, багажная сумка с торчащими из неё вещами, помятый рюкзак, свисающий с плеча, и перебинтованная рука, завершающая образ. Этой же рукой она на ходу кое-как вызвала такси, а после пристально вглядывалась в экран телефона, отслеживая маршрут назначенной машины. Приняв новый вызов, таксист еще не догадывался кто его ждёт. Увидев свою предполагаемую клиентку, он не мог предположить, что эта юная особа – фотограф, документалист, утонченная и творческая натура (а именно так Ани воспринимала себя), только что сбежавшая от соседа, который, по глубокому её убеждению, мог нанести ей вред. Работник такси помог молодой даме поместить багаж в багажник и открыл заднюю дверцу, приглашая в свой старенький, но уютный Mitsubishi Lancer.

Ани: Уважаемый мсье, на Петровский переулок, пожалуйста.

Таксист бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида и легко кивнул. Машина тронулась с места. Ани задумчиво сидела и проигрывала в голове сцену своего побега из квартиры и последующего освобождения: слава Богу, что он не прикончил меня в ванной. Такая смерть загубила бы мою карьеру и репутацию. Подумать не могла, что он чокнутый. Надеюсь, Марс не будет против, если я поживу у него несколько дней, пока не найду подходящую квартиру. Он – клёвый чувак, не откажет. Главное, чтобы он сейчас был дома. Не вариант торчать у подъезда с багажной сумкой и рюкзаком в такое время. Маааарс, возьми трубку, плииииз…

Марсель (сонно): Малышка Аниии, это ты?

Ани: Ну наконец-то! Я звоню тебе уже четвёртый раз!

Марсель (сонно): Я задремал за компом. Не помню как вырубился… Детка, а что за срочные звонки в полчетвертого ночи?

Ани: Марс, ты не поверишь, но я только что была на волоске от гибели.

Таксист бросил вопросительный взгляд в зеркало заднего вида, но в следующую секунду уже смотрел на дорогу.

Марсель: О чем ты говоришь?

Ани: Я думала, что меня – Ани перешла на шёпот – что меня грохнет мой сосед. Он долбанный псих.

Марсель: Воу-воу, детка, полегче!

Ани: Если что, то я уже на пути к тебе. И уже очень близко.

Марсель: …

Ани: Алло! Марс, ты тут? Меня слышно?

Марсель: Ммм …

Ани: Мне больше некуда ехать. Алло?

Марсель: Ах, да. Да, я тут, малышка. Конечно, приезжай. Крутым девчонкам я всегда рад!

Ани: Спасибо большое, Марсуля! Ты не представляешь, как сильно я тебе благодарна!

Марсель: Ой, да брось. Я тебя жду. See ya, babe!

Ани спрятала iPhone в карман джинсов и улыбнулась. Все могло сложиться гораздо хуже, но видимо сегодня звезды и сама мадам Удача благоволят ей. Она смотрела в окно на пролетающие мимо дома, рекламные щиты и билборды, и не заметила, как стала вглядываться в своё собственное отражение. Ани не хотела верить, что ей уже давно не восемнадцать и даже не двадцать лет; она отторгала эту мысль, в точности как ребёнок отказывается от полезной и здоровой пищи. Самообман часто позволял Ани чувствовать себя счастливой, и когда он вскрывался, например, её подсознанием или неподконтрольными для неё областями мозга, она, погружаясь в глубины саморефлексии и самоанализа, запускала механизм постановки неясных целей, одной из которых была покупка дома в Альтос-де-Чавон, городе художников, построенном в Доминиканской Республике. Неясные цели будоражили её воображение: выставки в Милане, показы в Париже, признание в Лондоне, несмолкаемые овации жителей Нью-Йорка и завистливые лица коллег-художников. Ани по-настоящему мечтала увидеть искусственные, наполненные ненавистью, остекленевшие глаза питерского бомонда, так часто глумившегося с непринужденностью и с непременно приветливыми улыбками на лицах над ней и её работами, когда она выложит в свои соцсети солнечную фотографию, на которой она и Марсель на террасе своего дома любуются чистым небом над Альтос-де-Чавон. Неясные цели порождали исключительно неясные перспективы, но Ани боялась думать об этом. Она называла себя «Мисс Отражение Современной Эпохи», и искренне верила в придуманный и самонареченный титул. Цифровые технологии, научный прогресс, свободное образование, академическая мобильность, гуманистические ценности и идеалы являлись для Ани набором заученных клише для поддержания светской беседы. Общие фразы, всеобщие смыслы, отсутствие конкретики, абсурдность, озвучивание умных, но ничего не значащих слов, подмена понятий и безропотное принятие идей от лиц, стоящих выше по социальной лестнице, – именно эту часть современной эпохи отражала Ани, увеличивая ареалы неопределенности.

Ани: Мсье, первый подъезд, пожалуйста.

Таксист молча кивнул и остановил машину у темного входа питерской многоэтажки. Ани вышла из машины (деньги за поездку снялись в приложении автоматически), забрала багаж и направилась к парадному входу. Тонкие пальцы пробежались по цифрам 3 и 4, и в квартире Марселя раздался звонок домофона.

Марсель: Кто?

Ани (томно): Прошу приветствовать Мисс Отражение Современной Эпохи!