Оценить:
 Рейтинг: 0

Секретная миссия в Марселе. Один год из жизни Вариана Фрая

Год написания книги
2011
Теги
<< 1 2 3 >>
На страницу:
2 из 3
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Побеседовав, с кем только представилась возможность (особую пользу принесла беседа с Вильямом Буллитом, американским послом во Франции, недавно вернувшимся оттуда), Фрай был готов отправиться в Европу.

Руководство Комитета сформулировало его обязанности следующим образом. Следовало, во-первых, подготовить подробный отчет о положении беженцев, их финансовом обеспечении и отношении к ним властей. Во-вторых, обнаружить место пребывания тех, чьи фамилии значились в списках Комитета первыми, и помочь им перебраться в Лиссабон или Касабланку. В-третьих, представителю вменялось в обязанность подобрать в нескольких городах кандидатов, готовых в будущем работать на ЧКС – предполагалось, что сам Фрай пробудет во Франции не более 3-х недель. Наконец, он должен составлять подробные отчеты об отношении властей к деятельности американских благотворительных организаций, выяснить возможные транспортные средства и пути перевозки эмигрантов, и прочую информацию. В отчеты, по мере возможностей, следовало включить и данные о лагерях интернирования и условиях содержания в них заключенных.

Фраю предоставлялся месячный отпуск с оплатой по месту работы. Комитет также брал на себя финансовые обязательства в случае непредвиденной задержки пребывания в Марселе.

Со всем этим Фрай согласился. Немного беспокоил чересчур больший лист знаменитостей, врученный ему в Комитете. Пол Хейген принес имена немецких социалистов-антифашистов, Томас Манн указал более ста немецких писателей и поэтов, Альфред Барр из Музея Современного Искусства (МоМА) составил перечень современных художников. Их работы геббельсовская пропаганда заклеймила как «дегенеративное искусство» и они подвергались большой опасности. Томаш Масарик, Министр иностранных дел Чехословакии в изгнании, предоставил своих людей. Не обошлось без индивидуальных просьб. Короче, список рос как снежный ком и перевалил за две сотни имен.

С собой Вариану выдали три с половиной тысячи долларов. Дополнительные средства обещали переводить по мере надобности.

Билеты в связи с намеченным коротким временем пребывания, заказали в оба конца. Вылет – 5 августа 1940 года, возвращение – 29 августа.

Идеалист Фрай уже видел себя в солнечном Марселе, разъезжающим на велосипеде в поисках своих протеже. Встречи и беседы со знаменитыми художниками и поэтами, которых Вариан знал по литературе и уважал со времен учебы в Гарварде, должны были скрасить ему определенную монотонность офисной работы.

Sancta Simplicita…. Трехнедельная «прогулка» обернулась годом напряженной работы со всеми атрибутами подпольной деятельности.

Узники Марселя

В 20-30-х годах прошлого столетия Франция проводила политику открытых дверей, а эмигрантам из Германии облегчила въезд специальным постановлением. Число их росло по мере установления фашистских режимов в Италии, Румынии и оккупации немецкими войсками других стран. Страна стала (как оказалось, лишь на время) безопасной гаванью для 3-х миллионов эмигрантов из разных стран, существенную часть которых составляли евреи.

В предвоенное время во Франции проживал значительный контингент итальянских эмигрантов (около миллиона с учетом натурализованных). В стране также осело 600 тысяч испанских республиканцев, спасавшихся от режима Франко. Выходцы из немецкоговорящих стран занимали третье место, по численности значительно уступая первым двум группам. Заметной была диаспора русскоязычного населения.

Начало войны на Западном фронте привело к резкому росту иммиграции в государства американского континента и Англию. По мере увеличения ее темпов и размеров менялось и отношение к гостям в принимающих странах. В ходу была поговорка: «один беженец – новизна, десять – скукота, сто – опасность». Росла неприязнь к вновь прибывшим, выражавшаяся в ксенофобии и антисемитизме.

В самой Германии в 1933 году насчитывалось около 600 тысяч евреев, в Австрии – 185 тысяч. Спустя 10 лет, около половине из них удалось выбраться из этих стран, в основном во Францию.

Стараясь избежать нежелательного притока иностранцев, многие правительства, вместо того, чтобы упростить формальности приема и расширить контингент принимаемых эмигрантов, начали вводить дополнительные ограничения. Увы, особо пострадавшей от подобной политики группой стали евреи.

Наиболее негостеприимной оказалась Канада, имевшая необычайно жесткую иммиграционную систему. Евреи (а других почти и не было в те годы), пытавшиеся эмигрировать туда после 1933 года, получали, как правило, стандартный ответ: «Хотя мы с пониманием относимся к вашим обстоятельствам, но в настоящее время Канада евреев не принимает. Пожалуйста, попытайтесь обратиться в другие страны». С 1933 по 1939 годы в Канаду прибыло лишь около пяти тысяч человек, среди них евреев насчитывалось три с половиной тысячи.

Государства Карибского моря и Южной Америки принимали граждан на постоянное место жительства только на условиях, если те займутся сельским хозяйством. Точные данные о переселенцах неизвестны. Например, Трухильо, диктатор Доминиканской республики, пообещал абсорбировать сто тысяч евреев-эмигрантов, но принял всего несколько тысяч. На Кубу в 1937–1944 годы прибыло около 8 тысяч евреев, но их ежегодный приезд резко упал после известного случая, когда в 1939 году корабль, на борту которого находилось 930 евреев с визами в Кубу и 734 с визами в США, вернули обратно в Германию.

В Аргентине оказалось 40–45 тысяч евреев из Германии, большинство из них перебралось туда нелегально.

Наиболее легким и потому заманчивым казался переезд в ближайшие страны – Англию и Швейцарию. В Швейцарию в первые годы войны всякий с паспортом Третьего Рейха мог относительно свободно въехать. В 1933 году туда переселилось около 2 тысяч немцев. Но в 1938 году швейцарское правительство рекомендовало всем немецким евреям иметь в паспорте штамп «J» – Jude. Одновременно ввели и визовые ограничения на въезд. Англия между 1933 и 1939 году приняла около 56 тысяч еврейских беженцев из Германии, Австрии и Чехословакии. После 1938 года английские власти отдавали предпочтение особо именитым и образованным евреям. К тому же, как правило, никакой финансовой поддержки эмигрантам от государства не предполагалось, разве что выдающимся ученым через Совет Помощи научным сотрудникам, возглавляемый Э. Резерфордом.

И, наконец, Соединенные Штаты.

Между 1933 и 1939 годами около 300 тысяч немецкоговорящих граждан подали прошение на въезд (примерно 90 процентов из них – евреи), но переселилось за этот период лишь 90 тысяч.

Несмотря на искреннее желание некоторых американских активистов помочь бежавшим от нацистского режима, строгие иммиграционные квоты, оппозиция общества и антисемитизм являлись серьезным препятствием к облегчению процедуры приема новых граждан.

В ноябре 1938 года, например, сразу же после Хрустальной ночи Национальный Аналитический Центр в Чикаго провел опрос, выясняя мнение американцев об этом событии. Из общего числа опрошенных 94 % не одобряли отношение немцев к евреям, но 72 % воспротивились приему немецких евреев в большом количестве. Около 2/

возражали против дополнительной квоты на прием 20 тысяч еврейских детей.

До войны американская квота для германских подданных составляла 25,957 человек, но полностью не использовалась из-за введенного Государственным департаментом ограничения: консулам за рубежом запрещалось выдавать визы претендентам, если они с большой вероятностью (very likely) могли стать финансовой ношей для страны. Введенная в 1930 году в период Депрессии инструкция оставалась в силе до 1936 года, когда политическая и экономическая атмосфера в стране изменилась. В 1936 году формулировку несколько смягчили, заменив на probable (возможно).

Когда к потоку бежавших из Германии добавились австрийцы, президент Рузвельт предложил созвать конференцию государств, выразивших желание помочь в разрешении проблемы переселения и устройства оставшихся без крова людей.

Конференция открылась 6 июля 1938 года в швейцарском городке Эвиане с участием 32-х стран. Германию, разумеется, и не думали приглашать. Выступавшие представители осторожничали, произносились благопристойные речи, но все, о чем смогли договориться участники, выразилось в создании межправительственного комитета для выработки мер. «Никто не хочет их» – с заметным удовлетворением констатировала немецкая газета Фолькише Беобахтер.

А пока Англия и Франция, в соответствии с принятой тогда международной практикой, прежде всего, создали цепь лагерей интернирования, куда загнали всех лиц «враждебной» национальности и граждан, не имеющих паспортов.

Общим для лагерей интернирования было отсутствие должной санитарии, нормального питания, прочих элементарных условий быта. В какой-то степени это объяснялось спешкой и неразберихой в первые месяцы войны (в Париже лагерем послужил известный стадион Ролан Гаррос). Формально интернирование предполагало только лишение свободы, заключенных даже навещали близкие, а имевшие деньги могли прикупить питание. Чуть позже, однако, в некоторых из них охрана стала практиковать физическое насилие и издевательства. Особенно отличался этим лагерь Ле Верне[3 - Артур Кёстлер описывает пребывание в нем в книге Scum of the Earth (Накипь Земли).].

Общее число заключенных установить трудно. Лагеря расформировывались, объединялись, переезжали. Считается, что к сентябрю 1940 года Франция интернировала, к примеру, около 50 тысяч евреев. И еще одна цифра. В отчете, который в феврале 1941 года лег на стол маршала Петэна, указывалась цифра в 68,5 тысяч интернированных граждан всех национальностей в неоккупированной зоне.

Эти скопления людей впоследствии превратились в транзитные пункты (например, печально известное место Драней), из которых людей отправляли в лагеря уничтожения.

Период сидячей войны, без серьезных боевых действий дал возможность германским войскам полностью мобилизовать свои силы на Западном фронте. 10 мая 1940 года немцы начали наступление и сразу же стал очевидным неминуемый коллапс Французской республики.

Предвидя неизбежный разгром, кабинет министров пришел к заключению о необходимости перемирия.

Франция сдалась на милость победителя 22 июня 1940 года, оставив своего союзника Англию в одиночестве. Отдельное соглашение было несколько раньше (10 июня) достигнуто и с расхрабрившейся Италией.

Президент Франции Лебрюн назначил премьер-министром 84-летнего маршала Петэна взамен ушедшего в отставку Поля Рейно.

Петэн, герой Вердена, немедленно укротил парламент и тот большинством голосов предоставил ему неограниченную власть. Петэн превратил правительство в группу коллаборационистов, охотно сотрудничавших с режимом Гитлера.

По условиям перемирия Франция была разделена на две зоны – оккупированную (северная и западная части,

/з всей территории) и не оккупированную со столицей в Виши, городе в центре страны. При этом считалось, что правительство Петэна распространяет свою юрисдикцию на всю территорию государства.

Одной из важнейших статей (19.2) соглашения о перемирии стало обязательство правительства Виши передавать по первому требованию в руки Германии любого человека, находящегося во Франции, будь он коренным жителем или нет.

Это было явным свидетельством нарушения Францией своих обязательств по отношению к эмигрантам. Лозунг «Свобода, Равенство, Братство» правительство безо всяких угрызений совести сдало в утиль. Его заменили демагогическим выражением «Труд, Семья, Отечество». Более того, Петэн и его продажная камарилья не только сотрудничали с Германией, но и охотно перенимали ее расовую политику. А потому для евреев ситуация складывалась особенно угрожающим образом.

Вторжение немцев во Францию и страны Бенилюкса создало огромный поток беженцев, стремившихся покинуть континент и перебраться куда угодно. В условиях полной неразберихи некоторые лагеря интернирования были распущены, охрана не знала, что делать, многим заключенным удалось бежать и направиться на юг страны. К большому количеству апатридов – лиц без гражданства, полулегально живших на территории

Франции, после перемирия добавилось около 15 тысяч французов, бывших эмигрантов, получивших французское гражданство законным путем. В июле 1940 года вишистское правительство аннулировало их гражданство, в одночасье превратив в новых апатридов и пополнив ряды лагерей интернирования. Следующим шагом стало расформирование Иностранного легиона, и тысячи солдат оказались предоставленными самим себе.

Подавляющее большинство демобилизованных стремилось присоединиться к англичанам в их войне против фашизма. К примеру, префект департамента Буш-де-Рон сообщал: «все бывшие военнослужащие польской национальности ставят перед собой одну цель: быстро присоединиться к британской армии». То же отмечалось и в отношении чехословаков. При этом надо иметь в виду, что и Польша (большая часть ее) и Чехословакия являлись ныне частью Третьего Рейха и гражданам этих стран предписывалось участвовать в войне на стороне Германии. Испанским республиканцам, прежде бежавшим от репрессий Франко, теперь приходилось искать пути бегства и из этой страны.

Что уж говорить о британских солдатах! Застрявшие в форте Сен-Жан британцы, пользовавшиеся относительной свободой, с первых же минут создали внутреннюю организацию и, как могли, переправлялись в Англию.

И как будто этого было недостаточно, немцы практиковали насильственное переселение в неоккупированную зону целых групп неугодного им населения. Представитель Унитарной церкви Говард Брукс, живший в те годы в Марселе и занимавшийся в рамках своей организации оказанием помощи беженцам, замечает:

Немцы постоянно посылали новых беженцев через границу [в неоккупированную зону]. Деть их некуда было, и французы отправляли вновь прибывших в лагеря для интернированных. Немцы целиком опустошали еврейские приютственные места для стариков и слепых, а однажды даже еврейский дом для умалишенных. Переправляли через границу целиком еврейское население небольших городков.

Весь поток обездоленных людей – пешком, на велосипедах, машинах и повозках – двигался в одном направлении – южном, к Марселю.

В Марсель и прилегающие городки перебрались некоторые консульства иностранных держав. Только здесь и можно было ухитриться, улучив изменение политического климата, всеми правдами и неправдами получить документы на въезд в другую страну.

Южный портовый город, и до войны напоминал пеструю ткань, сотканную из людей различных рас и национальностей. Выходцы из Ближнего Востока и Северной Африки заселили целые кварталы.

С пришествием беженцев в городе создалось настоящее вавилонское столпотворение: десятки языков и национальностей, люди различных профессий, происхождения и образования. Калейдоскоп заметно дополняли оставшиеся без дела военные. Доктор Лоури, глава YMCA (организации молодых американских христиан), курсировавший между Лиссабоном и Марселем, живописал увиденную картину:

Солдаты колониальных войск в ярко красных фесках, французские легионеры в коричневых противопылевых накидках поверх фуражек, зуавы, красующиеся в голубых, турецкого типа шароварах, альпийские стрелки в беретах оливкового цвета, надвинутых на одно ухо настолько, что казалось, вот-вот съедут с головы. Часто встречались офицеры кавалерии в аккуратных галифе, черные сенегальцы в белоснежных тюрбанах и с такими же белоснежными зубами, танкисты в кожаных шлемах…
<< 1 2 3 >>
На страницу:
2 из 3