Мытарства

Глава 1

Поток солнечной реки, впадающий через стекло в деревянной раме, разливается прямоугольным узором на старом стоптанном ковре. Нагретые пылинки поднимаются вверх, сверкая течением света, как миллионы маленьких мотыльков. Яркость и без того яркой комнаты выкручена на максимум моей памятью. Никогда не понимал, зачем ей это делать, ведь по законам жанра день должен быть пасмурным, тучи свинцовыми, а ветер пронизывающим даже сквозь стены. Но погода в день, когда я покидаю свой дом, ненатурально хороша.

Сквозь пелену перегара, запахов затхлой еды и грязных тел волнами, как морской прибой, доносился храп мертвецки пьяной матери, в руке также храпел вибрацией старый мобильный телефон.

- Алло! Погоди, погоди... Я уже все достал. Обещаю, сегодня все будет, дай мне еще пару часов... Да, отлично, я буду там раньше.

Если прежде страх, сковывавший меня был подобен вибрации телефона, образовавшись где-то в груди, он мурашками расходился в разные стороны и соединялся вновь на макушке, то теперь страх превратился в ужас, а последний в оцепенение. «Бежать!» - только одно слово крутится в голове. «Бежать, бежать, бежать!» - приказывает разум окаменевшему телу. Минутная пауза, и команда доходит до каждого члена, срывая их будто стаю гончих собак выстрел в небо. Машинально хватаю вдоль и поперек перештопанный рюкзак, бросаю все вещи, о которые спотыкаются глаза, скользя по виду этой бездвижной комнаты. Пересчитываю сколько осталось от той суммы, которую с процентами должен был бы «уже достать», и, готовый к забегу в новую жизнь, останавливаюсь. Растегиваю верхнюю пуговицу рубахи, нервно роюсь за воротником, словно рыбак, снимающий с крючка маленькую и бойкую рыбешку. Отскоблив от тела нательный крестильный крестик, срываю его и с остервенением бросаю на грязный стол. Крестик скачет, как игральная кость, падает образом кверху в центре засохшего круга 55 мм диаметром следа от граненого стакана. «Был бы хотя бы золотой» - бесшумной стрелой промелькнула мысль, которая, однако, запомнится мне на долгие годы. Так, не присев на дорожку, отвернувшись спиной к образам, я выбегаю навстречу солнечному свету через рябой от щепок дверной проем.

Я стараюсь бежать как можно быстрее, но ноги не слушаются меня, постоянно заплетаясь. Падая, я забываю, как вставать, вспомнив, забываю как бежать, а побежав снова падаю. Я отчетливо помню солнце, оно было на небе буквально минуту назад, а теперь серое небо, как расплавленная свеча, воском капает на мое лицо, прожигая кожу. Все вокруг плывет и становится вязким. Небо с деревьями и землей, словно взявшись за руки кружат хоровод вокруг меня, сливаясь единым черным цветом.

«Как холодно» - первая мысль, посетившая меня, когда я очнулся. Она не была из тех, что отчетливо, словно гудок паровоза, звучат в голове. Эта мысль была из тех, что первой пролезла из сотен лезущих. Потом вторая: «Как больно», третья, четвертая, пятая... и... наконец: «Где я?».

С трудом разомкнув спутавшиеся и слипшиеся мокрые ресницы, я открыл глаза, но увидел лишь белый шум на фоне черной темноты. Критикуя чистый разум, я вывел: «Существую», следом: «Вероятно на улице и под дождем», в поисках источника боли я онемевшей рукой дотянулся до головы, провел по мокрым волосам и вскрикнул от боли, едва кончиком одного из пальцев коснулся заскорузлой и грязной раны на затылке. Еще несколько мгновений и глаза, привыкшие к темноте, могли различить черные силуэты на фоне темного неба, а осознав различаемое, каждый миллиметр моего тела наполнился горячим ужасом таким на фоне которого любой испытанный мною прежде казался незначительнее песчинки в бескрайней пустыни. Все чувства, мысли и боль из тела вымыло адреналином, сердце пыталось выпрыгнуть через барабанные перепонки, а простарнство вокруг меня заполнил крик отчаянного ужаса. Надо мною свисал покосившийся деревянный крест, находившийся на старом городском кладбище.

Глава 2

Мое тело отлично знало, что делать в такой ситуации, и оно само, без какой-либо команды, попыталось вскочить, чтобы бежать, бежать так быстро, как никогда прежде. Но едва замерзшие и онемевшие мышцы напряглись в ожидании рывка в момент, когда существо мое уже неслось между крестов, оградок и земляных наростов, невероятная по силе боль тысячей злобных пчел, грозно жужжа, понеслась по нервным окончаниям от правой ноги прямиком в голову. Дождливая осенняя ночь, еще секунду назад глушившая отчаянный крик ужаса, легко справилась и с не менее отчаянным криком боли. Я оказался ровно в том же положении, в каком очнулся, и рана на моем затылке соединилась с камнем, ее виновником так словно этот камень всегда был неотъемлемой частью моей головы. Несколько секунд я был парализован болью, которая, в сущности, была куда сладостнее ужаса, с которым она то и дело менялась местами. Уже набравшейся опыта в этом деле рукой я начал изучать свое тело в поисках источника новой боли. Я скользил озябшими пальцами по бедру, миновав колено и икроножные мышцы, и, наконец, нащупал стальной пруток - часть кладбищенской оградки, который вместе со своим соседом изогнули в неестественной позе стопу, переломив ее в районе ахилла.

Осознав всю безысходность, в которой оказался, я попытался привести свои мысли в порядок и принял первое из обдуманных и последнее из возможных на тот момент решений. Сложив в мольбе руки, я сквозь слезы, заикающимся от страха голосом начал молиться. «Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится Твое имя, да Царствие Твое придет, да будет Твоя воля...», не зная слов молитвы, я повторял то, что помнил, как мантру, как бесконечное заклинание, в надежде, что тучи от силы того, что скрывалось в мною прозносимом, разойдутся, нога срастется, а теплый весенний ветер отнесет меня... отнесет меня куда угодно, да хоть за сотню метров от того места, где был сейчас. Я молился в ожидании чуда, и оно, как мне показалось, свершилось. Телефон! Есть же телефон, который я всегда ношу с собой. Нервно, но стараясь не двигать нижней частью тела так, словно она была вморожена в глыбу льда, которая в свою очередь находилась на нажимной мине, я проверил все карманы... правый, левый... пусто. Не успев отчаяться, я вспомнил про внутренний карман своего осеннего пальто и уже нащупал рукой что-то внутри. Что-то очень маленькое, но такое приятно теплое... Неведомо для самого себя почему, я до последнего надеялся, что это мой ключ к спасению. По размерам и форме я ощущал, что это не телефон, но этот предмет просто обязан был помочь мне, если не спастись, то хотя бы понять, как это можно сделать. Я поднес предмет к своим глазам и увидел старый, утомленный солнцем крестик на черной капроновой веревке. Это был тот самый крестильный крестик, от которого я с таким остервенением пытался избавиться больше 20 лет назад.

Аккуратно уложив крестик назад во внутренний карман пальто, я приподнял свое туловище, опершись о мокрую и скользкую землю. Обеими руками коснулся ноги, изучил положение стопы и расстояние между прутьями, сделал три глубоких вдоха и, врезаясь грязными ногтями в ткань скользкой и мокрой штанины, вытянул бесчувственную ногу из чугунного плена. Треск зубов под силой смыкаемой мною челюсти – это было последним, что я почувствовал, прежде чем потерял сознание от болевого шока. Безмятежность незабытия была нарушена с десяток секунд спустя, когда сознание снова вернулось в такую леденящую реальность. Теперь я был на свободе и снова мог «бежать», пусть превозмогая непревозможимую боль, гонимый ужасом против течения осеннего ветра, я баттерфляем плыл по глинистой земле вгрызаясь в нее пальцами, как альпинисты кошками в скальную породу.

Минуя один могильный участок за другим, медленно мчался к выходу. Я хорошо знал эту часть кладбища, я бывал тут сотни раз, но боль и страх, будто сговорившись, не давали мне ни секунды на то, чтобы обдумать, как я оказался здесь и самое главное, почему ИМЕННО здесь? Я уже видел перед собой массивные, с огрубевшей корой стволы деревьев, которые, словно борцы встали в стойку, ухватив друг друга за плечи руками-ветками, усыпанными желтыми листьями. Деревья как бы образовывали арку, удерживая своими кронами небосвод. Между ними грязной змеей вилась тропа, упирающаяся в будку сторожа, заполненную таким безопасным желтым искусственным светом, манящим меня, словно мотылька, который летит на свет, забыв обо всем. Свет – цель, свет – спасение, тепло и уют и самое главное, что он находился не здесь. Он был по ту сторону забора, который соединялся двумя вратами, запертыми на ночь на ключ. Я дополз до одной из створок и сильно дернул ее, ухватившись за первые попавшиеся прутья. Створка не поддалась, подразнив меня тихим ударом затвора замка. Я дернул снова, потом еще, и еще, и еще. Затвор позвякивал, но делал это практически шепотом, сквозь зубы, словно не желая показывать передо мной своей слабости. Я продолжал дергать ворота и старался кричать, как можно громче, наваливаясь на правую ногу, чтобы и без того неистовый, полный ужаса крик, делался еще более неистовым. Даже если бы ночь была более погожей, а ветер менее злым, если бы сторож не дремал в сторожке под звуки шипящего радио, шанс быть услышанным все равно был невероятно мал. Обессилев и самое страшное, растеряв остатки веры, я снова рухнул на землю, погрузив голову в холодную и грязную лужу. Я обнял свое туловище и снова зарыдал.

«Мама, помоги мне, пожалуйста! Мама!».

Глава 3

Массивные чугунные ворота напоминали Исполинов, так взрослые люди кажутся великанами в детских глазах. На сломе бесконечных чугунных стен и левой створки ворот, в паре метров от рябых промасленных петель находилась куча неаккуратно сваленного кладбищенского мусора. Я подполз к холму, напоминающему муравейник, состоящий из остатков пластиковых венков, цветов и частей кладбищенской утвари. Сунув руку в центр холма, я нащупал несколько тонких стальных прутьев, после из стеблей искусственных цветов связал неказистую веревку. Я успел привыкнуть к боли, как привыкаешь к песчинке под веком, или к острому в обуви камню. Вложив один из застуженных осенней ночью прутьев в рот, я сомкнул челюсти, зажав металл зубами. Четыре прутка я вставил в ботинок, надетый на отломанной ступне, так, чтобы они строительными лесами окружали и поддерживали поврежденную ногу. На свободные концы прутьев накинул петлю из веревки, продел в нее еще один прут и начал крутить его с такой быстротой и нетерпением, словно в руках был штопор, помогающий убрать преграду между мной и забытьем пару лет назад. Свободные концы прутьев стягивались веревкой и, упираясь в кости голеностопа, разжимались, утыкаясь в стенки задника ботинка. Я стягивал прутья до момента, когда боль становилось невыносимой, когда слышался хруст зубной эмали о сжимаемый челюстями металл, после чего обматывал конструкцию веревкой. Усилие и снова стягиваю прутья, зафиксировав их. После нескольких повторов, нога превратилась в воронье гнездо, которое хоть и выглядело небрежно, но очень надежно фиксировало голеностоп. Боль после проведенной процедуры была практически нестерпимой, однако отныне я мог использовать сломанную ногу если не для перемещения, то хотя бы в целях опоры, без страха потерять сознание от болевого шока.

В мусорном кургане я нашел старый деревянный крест, слегка подгнивший в месте слома, который, судя по всему. стал причиной падения креста на последнюю обитель своего безмолвного владельца. Обхватив деревянный черенок, я почувствовал, как под ладонью захрустела опаленной на солнце кожей облупившаяся краска. Зажав косой поперечный брусок креста между прутьев забора, я всем телом навалился на сколоченную деревянную конструкцию. Материал, ворчливо потрещав, поддался, и косой брусок отделился от основания креста, который теперь напоминал большой молоток. Облокотившись на получившийся костыль, я впервые с тех пор, как помню себя этой ночью, смог занять вертикальное положение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.