Шпионские страсти. Посвящение

Предисловие

Забудьте все, что вы знали о шпионских романах. Отложите в сторону привычные образы несгибаемых героев в идеально скроенных костюмах, смертоносных красавиц с ледяным сердцем, изощренных планов, вершащихся в тени ночных городов под аккомпанемент приглушенных выстрелов. На страницах этой книги все это есть, но вывернуто наизнанку, доведено до абсурда и препарировано с беспощадной, но любящей иронией. «Шпионские страсти: посвящение» – это не очередное бульварное чтиво, а его деконструкция; не триллер, а его вскрытие на операционном столе сатиры.

Что, если самая неприступная штаб-квартира разведки маскируется не под скромный офис, а под абсурдный «Институт овощеводства»? Что, если самый опасный противник – это не хладнокровный гений зла, а капризный, страдающий манией величия миллиардер, чье главное оружие – не цирконий, а запредельно дурной вкус и неуправляемая инфантильность? А главная угроза национальной безопасности – это не вражеский суперагент, а всепобеждающая, незыблемая, как скала, бюрократия в лице завхоза, для которого заявка на фрак, оформленная не по ГОСТу, страшнее инопланетного вторжения?

Это мир, где сложнейшая спецоперация срывается из-за того, что объект решил пострелять по высокотехнологичным «жучкам» из арбалета, просто потому что ему стало скучно. Где «крота» разоблачают не благодаря дедукции, а потому что он требует в качестве платы за предательство не деньги или свободу, а полную коллекцию видеокассет со Шварценеггером в одноголосом гнусавом переводе. Где исход битвы за судьбу мира решается не за покерным столом, а вовремя устроенной детской истерикой. Это вселенная, рожденная на стыке двух великих традиций: классического шпионского романа ле Карре и сокрушительного, освобождающего фарса, где-то между безумной комедией «Голый пистолет» и психоделическим гротеском «Остина Пауэрса».

Но за всей этой феерией абсурда, за хохотом, который раздается в бетонном саду фальшивого НИИ, скрывается главное. Это история о столкновении двух эпох. Мира старой школы, где честь, долг и тишина были главными добродетелями, и мира нового, мира постправды и хайпа, где самым эффективным камуфляжем стала не тень, а ослепительный свет софитов и крикливая, агрессивная глупость. В центре этого столкновения стоит старый шпион ЛИС – человек из прошлого, пытающийся найти логику в безумии и разглядеть за ужимками клоунов истинное лицо врага. Он – та самая константа, точка опоры в мире, слетевшем с катушек.

Поэтому эта книга – не просто пародия. Как следует из названия, это искреннее и глубокое «посвящение». Посвящение самой Игре, этому великому, и бесконечно абсурдному театру. Посвящение всем тем безымянным профессионалам, чей настоящий подвиг заключается не в эффектных победах, а в способности день за днем, год за годом сохранять трезвый ум, невозмутимость и человеческое достоинство, даже когда вокруг бушует самый нелепый карнавал в истории. И просто пить свой крепкий черный чай, глядя, как рушится и заново строится мир.

Disclaimer: Все события, описанные в данном произведении, являются художественным вымыслом. Имена, персонажи, места и происшествия – плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, или с реальными событиями является чистой случайностью. Автор не поощряет противозаконные действия и не призывает к их совершению.

Глава 1: Смех в бетонном саду

В самом сердце Лондона, на одной из тех безликих улиц, где гул вечно спешащего Сити смешивается с туманной промозглостью Темзы, притаилось здание, своим существованием бросавшее вызов всему окружающему. Красные двухэтажные автобусы проплывали мимо, словно кровяные тельца в артериях города; черные кэбы, блестя от вездесущей лондонской измороси, сновали туда-сюда. И среди этого живого, дышащего викторианского и эдвардианского великолепия возвышался он – «Институт овощеводства» (Institute of Vegetable Growing). По официальной легенде, выверенной до последней запятой и подкрепленной десятками фальшивых публикаций в аграрных журналах, здесь, в этих стерильных стенах, лучшие умы Соединенного Королевства трудились над выведением морозоустойчивой спаржи и капусты пак-чой, способной расти в тени лондонских небоскребов. На бронзовой табличке у входа значилось, что институт находится под патронажем несуществующего сельскохозяйственного фонда.

На самом же деле, ничто в облике этого здания не говорило о любви к земле и природе. Это был пятнадцатиэтажный, холодный и высокомерный монолит из серого, неприкрытого железобетона и тонированного, почти черного стекла. Брутальный и бескомпромиссный манифест модернизма, дитя идей Ле Корбюзье, рожденное, однако, на полвека позже. Он стоял на гигантских V-образных опорах, словно гигантское насекомое, брезгливо приподнявшее свое бетонное брюхо над грязным тротуаром, не желая иметь с ним ничего общего. Первый этаж был практически прозрачным, создавая иллюзию невесомости и парения, но за толстым стеклом виднелась лишь холодная, гулкая пустота холла с одинокой стойкой ресепшн. Выше, этаж за этажом, тянулись сплошные ленты горизонтальных окон, перечеркивавшие фасад ровными, безэмоциональными линиями. Никаких балконов, никаких украшений, никакой человеческой суеты. Лишь отчужденная, математически выверенная геометрия, всем своим видом заявлявшая о превосходстве функции над формой. Эта бетонная громада была идеальным прикрытием, саркофагом для тайн. Кто, в самом деле, заподозрит, что в этом унылом «овощехранилище» для идей кипят закулисные страсти шпионской игры?

А страсти здесь кипели, не уступая по накалу шекспировским. В 2015 году, в эпоху тотальной цифровизации и кибервойн, «Институт овощеводства» оставался негласной европейской штаб-квартирой и одновременно заповедником для осколков великой империи – российской разведки. Но кадровый состав здесь был особенный. В коридорах можно было услышать мягкий прибалтийский акцент, певучую кавказскую интонацию или округлые гласные минчанина. Это были те самые «дети СССР» – русские, грузины, армяне, белорусы, евреи – люди, давшие присягу Советскому Союзу и не изменившие ей в душе даже после его «геополитической смерти». Теперь они служили России, и их верность по-прежнему принадлежала незыблемым принципам: высочайшим стандартам советской разведшколы, железной дисциплине и неписаному кодексу чести. Они были мастерами старой школы, «штучным товаром» в мире, где человеческий фактор все чаще заменялся алгоритмом. И они по-прежнему цепко «держали руку на пульсе» всемирной «шпионской игры».

Перенесемся на пятый этаж, в святая святых – закрытое для посторонних крыло. В просторном холле, обставленном с той же холодной, функциональной эстетикой, что и все здание – диваны из черной кожи на стальных каркасах, журнальные столики из стекла, абстрактные цветные пятна на стенах – шел импровизированный «разбор полетов». Шел он, впрочем, на редкость бурно и весело. Группа оперативников, в основном молодежь до сорока, сбилась в плотную кучу у огромного панорамного окна, из которого открывался вид на серый лондонский пейзаж. Они хохотали до слез, хлопая друг друга по плечам.

Причиной этого безудержного веселья стал свежий, почти анекдотический инцидент. Час назад в небольшом сквере, что зеленел буквально в двух шагах от «института», их коллеги из группы наружного наблюдения «повязали» агента ЦРУ. Сам факт был рядовым, но вот обстоятельства…

– Ребята, вы бы его видели! Клянусь бородой Маркса, это было шоу! Парик! Рыжий, как у клоуна, курчавый и сползший на ухо! – заливался раскатистым смехом Саша «Грач» Белов, молодой и дерзкий оперативник, уже успевший зарекомендовать себя в нескольких операциях. – А очки! Классика жанра! Такие, знаете, как у ботаника, в толстой черепаховой оправе! Я думал, такое только в старых фильмах про Фантомаса бывает!

– А компас, Саша, ты забыл про компас! – подхватил Тимур, молчаливый обычно техник из Ташкента, который сейчас не выдержал и, утирая слезы, согнулся пополам от смеха. – Он стоял посреди газона, уткнувшись в сувенирную туристическую карту Лондона, и компасом сверялся, где наш «Институт». Наш институт! С которым у него визуальный контакт! У него в телефоне, я уверен, GPS точнее любой ракеты, а он с компасом! Наверное, еще и голубем собирался шифровку отправлять!

– В жизни так не бывает! ЦРУ скатилось на уровень школьного драмкружка! – выкрикнул кто-то из толпы.

Всеобщий гвалт, хохот и победное улюлюканье сливались в единый радостный гул. Это был момент триумфа, сладкий и упоительный. Они, наследники великой школы, в очередной раз утерли нос заокеанским «партнерам».

А настоящая жизнь, в ее истинном, несуетливом и немногослойном проявлении, сидела чуть в стороне, на низком диване из гладкой черной кожи. Леонид Ильич Сумароков, человек, чье имя было известно лишь единицам, а позывной «ЛИС» – единицам из этих единиц, не принимал участия во всеобщем празднике. Шпион с той самой заглавной буквы «Ш», которая отливается из стали и закаляется десятилетиями тишины.

Он медленно попивал из простой белой фарфоровой чашки обжигающе-крепкий черный чай, без сахара и молока. Периодически его рука, сухая, с проступившими венами, но абсолютно твердая, совершала выверенное движение: чашка с едва слышным стуком опускалась на стеклянную столешницу кофейного столика. Диван, столик, сталь и стекло – все это было частью интерьера. Но ЛИС, своей монументальной неподвижностью, превращал этот уголок в свой личный командный пункт. Он слушал задорный гвалт молодых коллег, и его лицо, испещренное сетью морщин, словно карта пережитых операций, оставалось совершенно непроницаемым. В глазах цвета старой, вороненой стали не было и тени веселья.

«Еще как бывает», – пронеслось в его мыслях, когда он сделал очередной медленный глоток, давая терпкой горечи растечься по языку. Эта мысль была полной противоположностью той, что выкрикивали в толпе. Молодежь смеялась, потому что считала, что в жизни так нелепо не бывает. А Леонид Ильич был уверен, что именно так в жизни и бывает. Не потому, что это смешно. А потому, что это слишком смешно. Слишком театрально. Слишком нарочито. Слишком по-дилетантски для профессионалов такого уровня. Американцы могли быть самонадеянными, могли просчитаться, но они никогда, ни при каких обстоятельствах, не были клиническими идиотами.

И этот клоун в нелепом парике и едва ли не с бутафорским носом, вооруженный компасом в век спутниковой навигации, в самом сердце Лондона… Он не был ошибкой контрразведки противника. Он был тщательно продуманным сообщением. Грубой, но яркой наживкой, вброшенной в их пруд. ЛИС видел этот почерк – «гамбит фигляра». Когда для отвлечения внимания на сцену выпускают шута, в то время как за кулисами происходит главное действо.

Веселящиеся товарищи у окна были прекрасными исполнителями, но плохими зрителями. Они видели лишь легкую, потешную победу. А ЛИС видел грубо, но старательно разыгранный спектакль. И сейчас, глядя в темную, как нефть, гладь своего черного чая, на отражение холодных потолочных ламп, он пытался разгадать главную загадку: для какого именно зрителя была эта премьера? Для этих хохочущих ребят? Для их начальства? Или… для одного старого Лиса, который единственный поймет, что охота началась, но дичь в ней – совсем не тот, кого поймали.

Глава 2: Эхо "Фигляра" и аромат попкорна

Утро после триумфа всегда отдает горечью, как вчерашний чай. Праздничный, почти истерический гвалт предыдущего вечера испарился, оставив после себя в коридорах пятого этажа гулкую, звенящую тишину. Молодые оперативники, еще вчера хлопавшие друг друга по плечам, теперь молча пили крепкий кофе, избегая встречаться взглядами, словно школьники, разбившие любимую вазу директора. Негласный триумф обернулся официальным нагоняем, и этот переход от эйфории к похмельной реальности был для них унизительнее любого прямого упрека.

Эпицентр низкого давления находился в кабинете начальника резидентуры, генерала Сомова. Кабинет этот был живым анахронизмом, вопиющим диссонансом с холодной модернистской эстетикой здания. Он был телепортирован сюда прямо из СССР образца семидесятых: тяжелые дубовые панели, пахнущие воском, массивный письменный стол с прибором из зеленого малахита, на котором стоял телефон цвета слоновой кости, и несгибаемый портрет с Дзержинским, взирающий со стены с укоризной. Но главный алтарь располагался в углу. Там, под персональной фитолампой, источавшей мягкий, почти инфернальный сиреневый свет, на специальной подставке зеленел элитный куст томатов сорта «Черный мавр». Воздух в кабинете был сложным, многослойным: он состоял из запаха дорогого табака, старой кожи и влажной, живой земли.

Генерал Сомов, грузный мужчина с лицом, которое, казалось, было высечено из того же гранита, что и мавзолей, держал в двух пальцах тонкую папку с отчетом. Он не читал ее – он ее презирал.

– Парик! Компас! Рыжий, курчавый, сползший на ухо! – его голос, обычно рокочущий, как двигатель стратегического бомбардировщика на взлете, сейчас звенел от сдерживаемой ярости, превращаясь в неприятный визг. – Я вас спрашиваю, товарищи офицеры! Вы его из цирка Дю Солей по объявлению наняли? Может, ему еще и нос красный надо было выдать для «полной конспирации»?

Он обвел взглядом понурые фигуры Грача и его команды. Они стояли навытяжку, и их модные пиджаки и узкие брюки казались нелепыми в этом заповеднике советской эпохи.

– Пока вы тут устраивали сеанс самодовольного хохота и упивались собственной гениальностью, весь Скотленд-Ярд был поставлен на уши. И не потому, что они испугались указанного агента, а потому, что они решили, будто в Лондоне объявился маньяк-имитатор Джека Потрошителя! Мне «сосед» из посольства уже дважды звонил. Дважды! С одним и тем же вопросом: не собираемся ли мы открывать филиал «Комеди Клаб» под эгидой нашего сельскохозяйственного фонда? – Сомов ударил костяшками пальцев по малахитовой столешнице. – Запомните раз и навсегда! Мы – «Институт овощеводства»! Наша задача – быть серыми, скучными, незаметными, как прошлогодний гербарий! А вы устроили балаган! Несанкционированная PR-акция по дискредитации нашего прикрытия! Еще один такой «аншлаг», и я вас всех, в полном составе, отправлю на курсы повышения квалификации. Будете на практике изучать морозоустойчивость спаржи. Руками! По колено в черноземе! Чтобы прониклись духом земли!

Саша «Грач» Белов, чьи щеки все еще горели от вчерашнего смеха и сегодняшнего испанского стыда, не выдержал. Он шагнул вперед, нарушая строй.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться?

Сомов впился в него взглядом. – Говори, Белов. Удиви меня. Твои последние инициативы меня не впечатлили.

– Может быть, проблема в том, что мы таких клоунов ловим методами прошлого века? Пока мы тратим ресурсы на фиксацию идиота с компасом, они в это время могли скачать всю нашу базу данных по Прибалтике. Мы ищем микрофильм в полой трости и ждем голубку с шифровкой, а они ведут войну в киберпространстве. Имитация дилетантизма – это их новое оружие. Нам нужен другой подход. Особенно по главному объекту. По «Тауэрсу». Мы топчемся на месте.

При упоминании Дастина Тауэрса, американского миллиардера, медиамагната и «серого кардинала», недавно развернувшего свою бурную деятельность в Лондоне, лицо генерала окаменело. На нем отразилась вся тяжесть шпионской борьбы, давившая на его плечи не хуже генеральских погон.

– Подход… – процедил он, давая понять, что разговор окончен. – Будет тебе подход, Белов. Готовьте предложения. И чтобы без цирка. Чтобы тихо, пыльно и по-нашему. Свободны.

Когда кабинет опустел, Сомов подошел к своему кусту, нежно потрогал крошечный, еще зеленый помидорчик и пробормотал: «Вот так, растешь потихоньку… и никаких тебе париков».

Позже, в своем кабинете, напоминавшем то ли келью аскета, то ли карцер, Леонид Ильич Сумароков в третий раз перечитывал папку с делом «Фигляра». Он отбросил весь информационный шум: протокол допроса – бессмысленный набор заученных фраз о заблудшем туристе; отчет группы захвата, полный гордости за быстроту реакции; аналитическую записку психолога, диагностировавшего у объекта «кризис среднего возраста». ЛИС смотрел только на факты, на голые, очищенные от интерпретаций детали. Его взгляд был прикован к фотографиям вещдоков, сделанным с протокольной, бездушной точностью.

Вот он, костюм. Дешевый полиэстер. Но дело не в цене. Дело в бирке. Размер XXL. Сам же «Фигляр» – классический «эмигрантский» L. Костюм был намеренно велик, чтобы сидеть мешковато, по-клоунски, чтобы каждое движение выглядело нелепым. Это был не промах, это был продуманный реквизит. Вот очки в черепаховой оправе. Без диоптрий. Дешевый пластик. Бутафория. И апофеоз – билет в кино. Odeon, Лестер-сквер. На самый пошлый, самый громкий, самый безмозглый блокбастер сезона – «Форсаж 10». Время сеанса – через час после предполагаемой «явки». Для профессионального разведчика это было все равно что явиться на конспиративную встречу с мигающим неоновым транспарантом на лбу: «Я – ШПИОН, И Я ТУТ, ЧТОБЫ ВЫ МЕНЯ ПОЙМАЛИ».

ЛИС закрыл глаза. Он почти физически ощутил этот образ, эту культурную бомбу, брошенную им в лицо. Глупый, но популярный фильм. Запах синтетического попкорна с искусственным маслом. Это была не просто нелепость или ошибка. Это был культурный код. Это была насмешка. Послание, написанное на самом примитивном, общедоступном языке поп-культуры. Языке, который американцы считали своим и универсальным. Они не просто подставили своего агента, которого было не жалко. Они поставили спектакль. И сейчас, в аналитических отделах Лэнгли, десятки клерков в одинаковых костюмах пишут отчеты, анализируя не то, как их актера поймали, а то, как отреагировал зрительный зал. Будет ли он смеяться и расслабляться? Будет ли он возмущаться и суетиться? Будет ли он недооценивать противника, посчитав его сборищем идиотов?

ЛИС достал свой старый блокнот в потертой кожаной обложке, подарок учителя еще по академии. Он открыл чистую страницу и своей вечной ручкой Parker с золотым пером вывел медленным, каллиграфическим почерком: «Спектакль. Цель – не передача/получение данных. Цель – изучение реакции на дилетантизм. Замерить уровень нашей бдительности и, что важнее, уровень нашего высокомерия. Спровоцировать на недооценку. Они не проверяют нашу защиту, они проверяют нашу психологию. Ждут, когда мы расслабимся и поверим, что имеем дело с идиотами, играющими по правилам старых фильмов».

Он отложил ручку. В стерильном, кондиционированном воздухе его кабинета вдруг отчетливо и навязчиво запахло дешевым, сладковатым американским попкорном. Это был призрак. Запах будущих, куда более серьезных и унизительных провалов.

Глава 3: Битва за канцтовары и саботаж по форме А-117

Получив карт-бланш от генерала, Грач решил, что время полумер прошло. Его новый план по «Тауэрсу» был смел и технологичен. Он требовал филигранной работы и самых современных средств наблюдения. С этой мыслью он спустился в цокольный этаж – в святилище, известное в Институте как «завхозная». Это было не просто подвальное помещение; это был портал в прошлое, в мир, где время застыло где-то в районе 1985 года. Воздух здесь был густым и слоистым. У входа пахло озоном от гудящих серверов, чуть дальше – пылью и старой бумагой, а в глубине, у самого кабинета завхоза, витал неуловимый запах сургуча и высохшего силикатного клея. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды серых металлических стеллажей, заставленных коробками с каллиграфически выведенными бирками: «Лампы накаливания 60Вт, 1000 шт., 1988 г.в.», «Скрепки канцелярские, оцинкованные, ГОСТ 7235-54, 50 кг», «Картриджи для принтера Hewlett Packard (мод. устар., не вскрывать без приказа!)».

Верховным жрецом этого храма порядка был Степан Аркадьевич, сухой, поджарый человек с белесыми бровями и лицом, выдубленным ветрами холодной войны. В его движениях сквозила неумолимая логика бывшего прапорщика войск стратегического назначения, для которого мир делился на две категории: то, что учтено, и то, что еще не учтено. Он сидел за своим массивным столом, похожим на дот, и с помощью логарифмической линейки (компьютер он презирал как «ненадежную американскую игрушку») выверял смету на закупку офисной бумаги на следующий квартал.

– Степан Аркадьевич, добрый день! – бодро начал Грач, решив взять крепость дружелюбным штурмом. Он положил на стол заявку. – Мне нужны четыре единицы изделия «Колибри». Срочно. Срочнее не бывает. Операция особой важности, под личным контролем генерала.

Завхоз медленно, словно нехотя, поднял на него свои выцветшие глаза. Он не спеша взял заявку, сдул с нее невидимую пылинку, надел очки в толстой роговой оправе и принялся изучать документ с дотошностью эксперта-криминалиста, исследующего подделку. Прошла минута. Две. Тишину нарушало лишь жужжание старого вентилятора и скрип пера Степана Аркадьевича, делавшего какие-то пометки в своем гроссбухе.

– Заявка, – наконец произнес он, и это слово прозвучало как приговор. – Форма А-117, редакция от 1998 года. Заполнена с вопиющими нарушениями.

– Какими еще нарушениями? Я все по пунктам расписал! – начал закипать Грач.

– Пункт седьмой. «Обоснование целесообразности расхода вверенных материальных ценностей». У тебя написано одно слово: «Срочно». – Степан Аркадьевич посмотрел на Грача поверх очков. – «Срочно» – это категория времени, а не обоснование. Обоснование – это, например, «Для осуществления скрытого аудиовизуального контроля за объектом повышенной важности «Тюльпан» в рамках оперативной разработки «Флора». Кодировки для кого придумали, Белов? Для Пентагона? Далее. Самое главное. Отсутствует акт о списании предыдущих технических средств наблюдения, числившихся за твоей группой по ведомости. Три единицы изделия «Светлячок». Где они?

– Они сгорели! Сгорели! В машине объекта! Вместе с машиной! В пепел! Какой акт?! – взорвался Грач.

– Меня не интересуют обстоятельства их преждевременной кончины, – невозмутимо парировал завхоз. – Меня интересует документ. «Акт о нештатном, невосполнимом выходе из строя материальных ценностей вследствие несанкционированного термического воздействия на объект-носитель». Подписанный тремя лицами: тобой как материально ответственным, начальником твоего отдела и представителем технической службы, который должен подтвердить, что «Светлячки» восстановлению не подлежат. Нет акта – нет «Колибри». В мое время, Белов, голубями обходились. И долетали, представь себе.

Грач выхватил заявку со стола, с яростью скомкал ее и швырнул в металлическую урну. «Вы живете в прошлом веке! Вы и есть тот самый компас из сквера!» – прошипел он и вылетел из кабинета, хлопнув дверью.

Степан Аркадьевич подождал, пока шаги затихнут. Затем спокойно встал, достал скомканный лист из урны, аккуратно расправил его на столе, разгладил и подколол в папку с надписью «Заявки, требующие доработки. Срочно». После чего вернулся к своей логарифмической линейке и смете на бумагу. Порядок должен быть во всем.

В это же самое время, тремя этажами выше, в прохладной тишине IT-отдела, где пахло пластиком и антистатиком, молодой специалист Антон Королев, тихий, незаметный юноша в идеально выглаженной голубой рубашке и очках в тонкой металлической оправе, получил системное уведомление. Оно всплыло в углу его огромного монитора. «Повторная заявка на изделие «Колибри» от группы №7. Приоритет: высокий». Грач, очевидно, нашел двух статистов для подписей и нафантазировал акт о сгоревших «Светлячках». Королев мельком взглянул на документ. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его пальцы, длинные и тонкие, как у пианиста, легко заскользили по клавиатуре. Несколько быстрых команд в терминале, ввод пароля администратора. Он не стал удалять заявку или помечать ее как ошибочную – это было бы слишком грубо и оставляло бы цифровой след. Он поступил изящнее. В коде запрашиваемой модели, состоявшем из двенадцати символов, он изменил одну-единственную букву – «М» на «N». Вместо серийной модели «Колибри-М2» теперь значилась «Колибри-N2», экспериментальная модификация с криогенным охлаждением, существующая только в проектной документации и в воспаленном воображении инженеров. Затем он добавил к заявке системный флаг «Требует дополнительного согласования с НИИ-производителем». Автоматизированная система логистики тут же перенаправила запрос по несуществующему электронному адресу в закрытый НИИ в России. Бюрократическая машина будет перемалывать этот запрос недели три, после чего вернет с резолюцией: «Изделие в серийное производство не запущено». Цель была достигнута с хирургической точностью. Королев свернул окно, поправил очки и вернулся к написанию скрипта для оптимизации антивирусной защиты на компьютере генерала. Группа Грача осталась слепой, как новорожденный крот.