Лю

– А вот ещё был случай, – вспомнил младший десантник. – Послали нас занять щедрый астероид.

– Погодите, – перебил мужик с мешком. – А что это такое, например, – щедрый астероид?

– Э, дядя, да ты не в курсах, – довольно ощерился десантник. – Ну как тебе рассказать? Давай лучше ты, – и он ткнул старшего товарища. Тот объяснил:

– Порядка трёх лет тому назад в разных местах Ойкумены началось появление из космической пустоты таких астероидов, что только пальчики оближешь. Имеются природные богатства в виде воздуха, воды, травы и всяких сусликов. Нас посылают занять один такой. Тренируем одевание и раздевание противогазов. Ввиду чрезвычайной жары форма одежды – радостные улыбки. Начинаем спуск – а планетка нас не пускает… Эге, чую, да тут всё не так, как на самом деле.

– Это как же – не пускает? – заинтересовался мужик с мешком.

– А вот так – мы к ней и так, и этак, и с той стороны зайдём, и с этой – а спуститься не можем! – горячо всунулся младший. – Кружимся по озоновому слою, как сало в колбасе. А тут как раз конкуренты подлетели – и ну по нам палить сверху…

– Пришлось совершить хитроумный маневр, – авторитетно закончил старший.

– То есть дёру дали, – пояснил младший. – Словом, легко обделались.

– Цыц! Не выдавать военную тайну, «дух»! – вскинулся старший. – Вы себя слишком много ведёте. Потом будете плакать и руки наизнанку выворачивать. Враги астероид тоже не взяли, – заверил он нас. – Не смогли спуститься. Это потом уже учёные умы узнали, в чем там загвоздка с этими астероидами. Попасть туда может только человек с чистой душой. Но есть одна научная загадка.

Он глубоко задумался и почти ушёл в себя.

– Какая? – не отступал мужик с мешком.

– Я тогда реально не понимаю – а чего нас‐то планетенка к себе не пустила?

Вагон снова захохотал.

– Кто давал команду смеяться? – обиделся старший. – Мы, между прочим, кровь проливаем ради мира во всём мире. – Он налил себе из стоявшей на столе бутылки и шумно выпил, утерев усы.

Доблестные воины везли кому‐то в подарок коробку с тортом. Она стояла на столе. Проблема была в том, что десантники периодически о ней забывали. Временами старший отправлялся в туалет – а молодой, проявляя армейскую склонность к порядку, расчищал стол, убирая торт на освободившееся сиденье. Вернувшись, старший десантник с размаху садился на торт, ойкал, вставал – и снова водружал помятое кондитерское изделие на стол. После трех-четырех походов в туалет торт стал напоминать помятую и сплющенную по краям шляпу.

Поезд специально выходил из подпространства в каких‐то интересных местах, чтобы можно было насладиться видом за окном. Пока сидевшая напротив старушка терпеливо препарировала жареную синифдошскую курицу, я прижалась лбом к стеклу и стала наблюдать восхитительное зрелище – огненно-желтую звезду с четырьмя крупными спутниками, которая горела за окном.

– Процион, Процион! – загалдели пассажиры. Дети прилипли к окнам, и не только в переносном смысле: звезда лежала всего в нескольких световых минутах от нашего поезда, на таком расстоянии её гравитация ощущалась вполне весомо. Мужик с мешком схватился рукой за верхнюю полку, чтобы не соскользнуть в коридор. Старушка ойкнула, удерживая покатившиеся по столу варёные картофелины. А я упёрлась в холодное стекло окна и смотрела во все глаза.

Не ослепнуть от яркого света и не облучиться мощной радиацией звезды позволяло силовое поле, окружавшее стенки поезда. По обе стороны светила висели планеты, будто водили вокруг него хоровод – ещё немного, и услышишь их песню.

Когда звезда ушла к самому краю окна, поезд снова стал нырять в подпространство. Теперь вокруг была только вечная ночь – всё окно занимали яркие скопища звёзд. Было очень приятно лежать и смотреть на эту расстилавшуюся вокруг звёздную страну. Лёгкое покачивание вагона в пустоте успокаивало, и я чуть не заснула сидя.

Разбудила меня довольно резкая остановка.

– К Тёмным заводам приехали, – глянула за окно старушка.

– А где они? – Как я ни всматривалась, не могла увидеть ровно ничего.

– На то они и тёмные, что их не видно. Вон погляди – там звезда должна гореть. А не горит. Они её заслоняют.

Тёмные заводы – это огромные фабрики, где производят всё на свете – от боевых лазеров до кроссовок. Каждая занимает целую планету. Тёмные они потому, что роботам не нужен свет, чтобы работать.

– А правда, что там нет ни одного человека?

– Э, милая, я об этом знаю как никто, – проскрипела старушка, отламывая зелёную ногу у синифдошской курицы. Три остальные ноги она прикрыла салфеткой, собираясь оставить на потом. – Лет пятьдесят назад я там работала инспектором на заводе военных роботов. Спустишься на планету, а роботы снуют в темноте, как крабы какие‐то, позвякивают. Однажды проверяла я боевых роботов на складе. Они обычно рядами стоят, по сотне на каждый ангар. Захожу в ангар с сигареткой – а они как все разом обернутся на меня, вся сотня, и лазеры подняли! Они ж на тепло нацеливаются, ну и прицелились в самый тёплый предмет – огонёк моей сигаретки. Так я курить и бросила. А потом нас всех сократили. Не нужны стали – роботы сами себя прекрасно инспектируют.

– Не скучно вам без работы?

– А чего скучать. Ни разу не жалела, что дома теперь сижу.

– Пусть роботы надрываются! – подхватил мужик с мешком. – А нас правительство от труда освободило. Раньше как было – то, сё, одно, другое, весь день корячишься. А теперь времени свободного – прорва! Полный простор для саморазвития.

Захотел – на скрипочке играй, захотел – ракетные двигатели изучай. У каждого должно быть своё интересное хобби, я так считаю.

– А у вас какое хобби?

– У меня? – Мужик хихикнул и замялся. – Да такое же, как у всех, – затейников во Всесети смотрю. В игры играю. Новости всякие слушаю. Ну вот на днях Бабирусса Козлик со своим благоверным поссорилась, скандал такой вышел!

– Это она зря, – осудила старушка. – Хороший парень, нельзя с такими хвостом вертеть, – и они погрузились в обсуждение запутанной, как кроссворд, личной жизни Бабируссы Козлик, женщины непростой судьбы.

Я перекусила и забралась к себе на полку – спать. Однако уснуть не получалось – мешали мысли о маме. В груди, точно огромный кровососущий паразит, засела тоска – не давала ни думать, ни дышать. Свесив голову с полки, я смотрела в окно на ало-голубую туманность, горящую среди немыслимой черноты космоса, словно портал в другое измерение.