Клубника бегает трусцой

История первая. Про картошку и охотников на оленя

Соня прячется в виноградной беседке. У неё книга в руках, а на голове косынка. Все суетятся, по даче туда-сюда бегают, а ей хоть бы что. Читает. Будто вокруг не стены из лозы, а стеллажи высоченные с книгами. Будто библиотека. Шумит по-своему май: гудит шмелями над клумбой, щебечет у забора воробьями. Пахнет костром, сиренью и черёмухой.

Они картошку сажать приехали. Лада вон ящик уже волочит. Ей тринадцать, на ней клетчатая рубашка и джинсы с ремнём. За ремень она нож заткнула. Здоровенный такой! Она будет резать этим ножом картофелины. Самые крупные, пополам. Но с виду об этом нипочём не догадаться, с виду она будто бандит. Разбойник с большой дороги. Баблёля считает, что с этаким ножом Ладе впору останавливать торговые повозки. А может целые караваны. Лада смеётся и говорит, что могла бы.

Баблёля дачу инспектирует. Ищет, что за зиму изменилось. Бочку нашла железную. В ней изменилась прочность стенок из-за ржавчины. Дыра в ней. Баблёля охает, думает, как чинить.

Соня книжку бросила и предлагает жвачку. Залепить и всё. Соня заканчивает второй класс. Её ничем не напугаешь, а дырой подавно. Соней её в честь дальней бабушки назвали. Та, может, соней и была, а эта – любопышка. Всё хочет разглядеть и исследовать.

Вот голубянку в цветнике разглядела, бежит исследовать. А голубянка – шорх! – и улетела. Мама её спугнула. Она тюльпанами тут любуется. Не поймёт, откуда жёлтые взялись. Никто таких не сажал.

– Чу-у-удо! – это папа сказал. Громко так, прямо за спиной у неё, она аж вздрогнула. А он стоит, глаза таращит. Смешной такой. Головой из стороны в сторону качает, как будто этими тюльпанами до глубины души изумлён. Поражён в самое сердце! Рассуждает о феномене жёлтых тюльпанов в окружении красных, а у самого глаза хитрые.

Мама тушуется сразу и говорит, что ничего такого тут нет. Обычное переопыление или что-то в этом роде. Совершенно закономерное и естественное явление природы. Удивляться тут нечему, она в жизни не таких явлений повидала. Папу, например, повидала.

А тот уже головой качать перестал. Показывает теперь старый кожаный чехол от бинокля. В лесу нашёл, пока воробьёв фотографировал. Прямо ногой наступил и не заметил, а потом глядит: надо же какая штука. Мама тоже глядит и удивляется. Откуда чехол на лесной тропинке?

– Чу-у-удо! – качает мама головой. И смеётся.

Дедсаш из вишнёвых зарослей посмотреть вылез, чего это они хохочут. Он там побеги обрезал секатором. Каждый год обрезает. А те растут себе и растут как ни в чём не бывало. Может, им даже нравится. Думают, небось, дед – парикмахер. Делает по весне им модную стрижку. Ждут весь апрель, ветвями качают, шепчутся: когда, мол, нас уже подстригут.

Тут Баблёля идет, лопаты несёт. Картошку пора сажать. Забыли что ли, зачем приехали?

А никто не забыл, все готовы. Лада картофелины из ящика в ведро пересыпала, порезала крупные, в тазик сложила. Дедсаш тележку с навозом прикатил. Баблёля участок выбрала. Она места каждый год меняет, чтоб скучно не было. То капустой решит засадить, то луком, то картошкой. Может, вообще баклажанами. Запросто. Вот овощи и кочуют туда-сюда, как цыгане.

Посадка быстро идет. Папа лунки копает, мама навоз бросает, девчонки – картофелины. Баблёля сзади идет, землю боронит. Дед руководит. Он, можно сказать, только во вкус вошёл, а все вдруг чаю захотели.

– Я самовар поставлю, – говорит мама.

– Там дикая мята в пролеске, сейчас нарву, – обещает папа.

– Чашки пойду помою, – отряхивает руки Лада.

– А я конфеты поищу, – это Соня.

И разбежались. Нет никого. Баблёля только руками всплеснуть успела, а дед не успел. Досадует теперь. Он только про самовар ответ придумал, чего, мол, его ставить, он же электрический. Воткнешь в розетку, вода и закипит, не сапогом же раздувать.

Чай вкусный получился. Аромат от него свежий, травяной. А в чашке небо бездонное отражается. После такого чая картошку легко сажать. Сил-то прибавилось. И любознательности.

– Глядите, какая жаба, – кричит Соня.

– Червяка видали? – Лада подносит поближе тем, кто ещё не видал. Червяк большой, таким похвастать не зазорно.

– А я личинок нашёл, похоже, майского жука, – сообщает папа. У него их уже четыре. Он кепку снял и складывает их в кепку. – Кому пожарить?

– Фу, фу-у, – это Соня с Ладой кричат.

Все от личинок отказались. Пришлось в лес относить. Им там самое место.

– Мы же сосиски ещё не жарили! Что за открытие сезона без сосисок? – опомнился папа. Личинок в лес отнёс и опомнился.

Снова лопаты с ведрами побросали и побежали мангал разжигать. Дедсаш опять ничего сказать не успел, хотя собирался. Он собирался спросить, про какое открытие дачного сезона можно вести речь, если картошка ещё не посажена? Надо работу до конца довести, тогда и открывать. Сезоны там или кварталы. Всегда так делали. Издавна. А теперь никакого порядка.

Он только рот было открыл, чтоб сказать. А ему сосиску протягивают. Горячую, сочную. Только с огня. От мангала дымок поднимается. Все жуют и болтают. Сосиски кетчупом мажут. Майонезом. В укроп заворачивают. Кому как нравится. Лада хлеб на палочки надевает и над углями кладет. Он такой вкусный получается: снаружи хрустящий, а внутри мягкий-мягкий. Соня тоже так хочет, но хлеб у неё падает. Чёрный теперь сбоку, об угли испачкался. У Сони от него губы чёрные.

Открыли сезон и снова за картошку взялись. Пару рядов посадили, про грибы вспомнили. Может, в лесу там сморчки уже выросли? Или строчки. Надо проверить! Ведёрки с ножиками – хвать! – и в лес. Опять убежали.

Что за народ? Дед с ними уже просто измучился!

Хотя грибы он и сам, конечно, любит. Может, и правда выросли? Может, уже пора? Может, там под каждым кустом грибы, а он – тут. Прозябает. Тоже побежал.

В лесу хорошо. Воздух прозрачный, аж дрожит. Листочки на деревьях маленькие ещё, светло-зелёные, клейкие. Ландыши-капельки белеют, звездчатка. На поляне дикие тюльпаны на ножках качаются. Жёлтые, тонкие.

Грибов, правда, не видать. Даже возле поваленного дуба одни цветы. Птицы орут, как сумасшедшие. С дороги черёмухой пахнет, и слышно как речка шумит. Проснулась. Лёд стряхнула, крылья-волны расправила и летит. Тоже весне радуется.

Течение у реки быстрое, а берег крутой. Все на него уселись рядком, ноги свесили. Смотрят. Солнце блики по воде рассыпало, аж в глазах рябит. На другом берегу мелькнуло что-то. Все сразу давай кричать.

– Бобёр!

– Сурок!

– Медведь!

Хохочут. Уж точно, не медведь.

Соня спустилась и к воде бежит. Цап! Поймала кого-то, несёт. О! Лягушка. Красавица! Прямо царевна. Только тощая: косточки на спине видны. Надо бы откормить. Соня лягушку в карман спрятала. На дачу понесёт. Там ёмкость с водой, в самый раз дворец для царевны. И комаров вокруг полно. Мухи, гусеницы. Там она вес наберёт.

Пока Соня лягушкой хвастала, мама ветку в чаще нашла. Ветка большая, дубовая, крепкая. В самый раз на дрова. Папа увидел, сразу схватил. Один конец ветки на плечо себе положил, другой конец – маме. Лада заметила.

– Стойте! – кричит.

Только остановились, она – скок! – на ветку запрыгнула. Локтями-коленями зацепилась. Висит.

– Я буду олень, – говорит, – а вы – охотники! Тащите!

Родители добычу на плечи взвалили. Несут. Соня рядом бежит, на телефон снимает. «Олень» верещит, соскальзывает.

Соня тоже оленем хочет быть, но лягушка мешает: она из кармана вываливается. Всем весело, только «охотники» устали. Еле до дачи эту ветку дотащили.

Соня, конечно, сразу к ёмкости побежала. Царевне дворец показать. На дощечку её усадила – пусть плавает, муху к самой морде кинула – пусть угощается. Баблёлю позвала – пусть полюбуется.

Родители, наконец, себя в руки взяли. Решили с картошкой дело до конца довести. Раз-два, а участок-то кончился. Ну, значит, поработали, можно отдыхать. Хотя, вроде и отдохнули уже. Можно домой собираться.

Вечереет, свежестью веет, а в город не хочется. Вот бы на даче остаться! Здесь хорошо: закат над яблонями алеет, кукушка в лесу проснулась, дом форточки распахнул – зазывает. Но ночевать нельзя – холодно. Ведь только май, только дверца в лето. Но она уже приоткрылась, и они уже заглянули.

История вторая. Про новый лук и модное пугало

Каникулы начались. Дедсаш с Баблёлей на дачу жить переехали. Тут огурцы зеленеют, над цветником пчёлы жужжат. А по утрам так птицы поют, сквозь сон даже слышно.

Ладу привозят – они с Баблёлей рукодельничают. Соню привозят – они в прятки играют. Не нарочно, так получается. Соня новых друзей по соседским дачам ищет, а Баблёля – Соню.

Когда девчонки вместе приезжают, дом улыбается во все пять окон, а Баблёля каждый день печёт блины и оладушки. А когда в огороде возится, солнце саму её печет. Лицо у неё летом, как печёное яблоко.

– Как вам мой новый лук? – это Баблёля Ладу спрашивает. Встала между грядками и спрашивает.

Лада глаза вскинула, глядит. Лоб хмурит. Не понимает. Look у Баблёли ничуть не новый: штаны рабочие, футболка в полоску, кепка от солнца и тазик с сорняками под мышкой (она их на морковной грядке надергала и на компостную кучу теперь несет). А, и перчатки ещё! Белые такие с точками, прорезиненные. Вечно она эти перчатки снимает. Возьмет каждый раз, наденет, как путёвая, а как полоть начнет, снимет. Неудобно, говорит. Ни травы, говорит, не чувствую, ни земли, ни червяков. Вот и снимает, как сейчас. Полный таз сорняков нарвала. Пальцы черные, а перчатки в кулаке зажала и трясет ими. Показывает на что-то. Лада взгляд перевела и поняла теперь.

– Лук новый посадила, фиолетовый, – объясняет Баблёля. – Нравится?

Ладе, конечно, нравится. Вон какие соцветия красивые! Грядка с ними как клумба.

– Фиолетовый лук. Он спасет от разлук! – говорит Соня. Это она сама сочинила. Только что.

Соня под кустом сидит, иргу собирает. Вот её и не видел никто. Воробьи тоже иргу собирали. На ветках сидели, клевали себе тихонечко. Соню не видели. А тут она как выскочит со стихом своим про лук фиолетовый. Они разом все в воздух метнулись. Крыльями зашуршали и стихли. На заборе теперь сидят, смотрят.

– Ох! – Баблёля руками всплеснула, чуть тазик у неё не выпал. – Склюют ведь всё, разбойники.

Воробьи этот куст давно облюбовали. Каждый год ждут, когда ирга поспеет и сразу тут как тут. Сидят хитренькие, клюют. Будто для них посадили.

Баблёля чего только не выдумывала, чтоб их отпугнуть. То бутылки пластиковые на колышках вокруг поставит, то леску меж столбов на заборе натянет. Бутылки от ветра должны громыхать, а леска – гудеть. Так они и делают: гудят, громыхают – а воробьям хоть бы что.

– Давайте пугало поставим! – придумала Баблёля.

Мастерить она любит. Растит, например, огурцы в бочках. Так она этим бочкам глаза рисует, рот и уши. Получается голова, а ботва огуречная у головы той, словно кудри свисает. Или миски старые в красный цвет выкрасит, горошины нарисует, на колышки посадит – и вот уже мухоморчики.

– Мещанство, – это соседки тайком усмехаются.

А Баблёле нравится. Красота, говорит. И бабочку из шоколадной обертки на штору цепляет.

Теперь вот за пугало взялась. И девчонки подключились. Вертятся рядом, советуют, помогают.

Для головы пятилитровую бутыль присмотрели, она по размеру подходит. Лада пакет со старыми чулками на пол вытряхнула. Сидит, выбирает. Соня черные колготки выудила, на бутыль натягивает и хохочет.

– Африканец!

– Пучеглазый какой! – подхватывает Лада. Ещё бы не пучеглазый, она ему крышки от кефирных бутылок вместо глаз приставила.

Баблёля тоже смеётся, но цвет чулка не одобряет. А Лада как раз другие колготки откопала. Красные. Она в них когда-то петуха изображала. На утреннике. Миллион лет назад. Когда ещё в садик ходила.

– Индеец! – кричит Соня.

– Идём с нами! На воробьиную войну! – призывает Лада.

Но Баблёля и этот чулок с бутыли стянула. Скомкала.

– Прощай, краснокожий друг, – Лада как будто всхлипнула.

– Вот разбойницы! – качает головой Баблёля. – Сколько можно озоровать?

Нужные колготки она сама нашла. Обычные, телесные. Натянула, расправила. Вот, пожалуйста! Голова. Теперь для пугала одежду смастерить надо. Это ещё проще.

Она мешок старых лоскутов из каморки притащила и на пол вытряхнула. Соня ахнула. У нее глаза разбежались. Чепчик фланелевый без тесемки. Покрывало с розами бархатное, протертое. Синяя дедова рубашка, прожженная утюгом. Бахрома с блестками. Занавески с рюшами. Наволочка, фартук, атласный жилет… Соня целиком зарылась. Одни хвостики торчат над горой тряпья и туда-сюда дёргаются. Лада рядом пристроилась. Прикидывает, что для пугала сгодится. Может, халат махровый без одного рукава?

Баблёля жестяную банку с полки достала. В ней раньше печенье было, а теперь пуговицы. Соня вынырнула мигом, крышку сняла и ахнула. Вот так пуговицы! Перламутровые из ракушек. Блестящие алюминиевые, на ножке. Квадратные бордовые от старого пальто. Белые с бусинкой в серединке. Медные, как монетки. Это монетки, точно! Чужестранные! Это ж сундук с сокровищами! Пиратскими!

Лада откопала две коричневые пуговицы от старого плаща, вертит в руках, думает.

– Глаза-оладьи! – говорит она, приставляя их к голове-бутыли.

– Оладьи? – Соня на ноги вскочила, озирается. На правой руке у неё носок (внутри гремят мелкие пуговицы), на плече тесёмка, на поясе шаль белая. Ажурная, с дырками от моли.

Баблёля смеётся. Знает, что делать. Миг – и она на кухне. Муку достала, кефир, яйца. Венчиком тесто взбивает, а сама в комнату подглядывает. Как там девчонки, справляются?

Лада из красных кружев губки-бантики мастерит. Соня старую мочалку распустила, а к голове пришить не может: не хотят кудри красиво лежать, разваливаются. Баблёля тут как тут, иголку с ниткой у неё из рук берет и показывает как надо: пальцем прижимаешь, один стежок, другой…

Дед заглядывает. Нос морщит. Головой крутит. Смотрит, удивляется. Баблёля шьёт что-то, Лада рубашку на швабру надела и пуговицы застёгивает, Соня мыльные пузыри выдувает. У неё иголку забрали, чего без дела сидеть. Она пузыри придумала, для настроения.

– У нас тут своя атмосфера, – поясняет Лада и в пугало пальцем тычет. – А это Харлампий, познакомься. – А сама пузыри от лица отгоняет. И дым.

Дым? Откуда дым?

– Ой! – Баблёля на кухню убежала и обратно уже идет, с полной миской.

– Инь-янь, – говорит Лада. Это она про оладьи. Они с одной стороны чёрные, с другой светлые.

Дедсаш сказать что-то хотел. Даже рот уже открыл.

А Лада вдруг:

– Хочешь пряник?

Кто ж от пряника откажется?

«Хочу», – собрался сказать Дедсаш. Даже рот уже открыл.

– Вот и держи оладушек! – Соня ему свой протягивает, надкусанный.

Дед съел и ушел. Что тут скажешь?

Девчонки тоже засиживаться не стали. Пока Баблёля оладьи дожаривала, они пугало закончили. В огород несут. Воробьи их как увидели – вжух! – взлетели. Будто не было. Сидят хитренькие на проводах через дорогу, поглядывают. А Баблёля с Ладой вокруг Харлампия возятся. К черенку от лопаты его примотали и в землю воткнули. Чтоб надёжней. Кудри по плечам разложили, шляпу соломенную нахлобучили, шею шарфом обмотали. Красотища!

Лада отломила фиолетовое соцветие лука, укропных зонтиков нарвала и чесночной стрелкой связывает. Это бутоньерка. Харлампию в карман рубашки.

– Как вам мой новый look? – она за пугало спряталась и спрашивает, таким низким серьезным голосом. И рукавами-руками вопросительно машет.

– Вы великолепны! – пищит в ответ Соня и приседает. Это будто реверанс у неё.

И воробьи посмотреть слетелись. Сидят разбойники на заборе. Головы склонили, любуются.

История третья. Про волосы Гоголя и зуб нарвала

– Нарвал?

Это Баблёля из форточки кричит. Спросила и скрылась за занавеской. Кружева качнулись, и нет её, будто не было.

Дедсаш как услыхал, про укроп сразу вспомнил. Для окрошки. Хотел же нарвать!

Дед больше, конечно, любит рвать грибы, но надо укроп. Ещё он старые песни слушать любит. По старому радио, и тосковать о былых временах. Но больше всего ему нравится сидеть с удочкой возле озера. Там берег лопухами зарос, бересклетом. Ивы клонят к воде ветви-косы. А вода тихая, едва плещется, спит.

А дед-то, кстати, ещё не спит! И до ужина время есть. Можно на рыбалку сбегать.

Соня с Ладой приключения носом чуют. Тут как тут. Лада шорты на бегу поверх купальника натягивает. Соня удочку проверяет. Леска не спутана? Крючок на месте? Всё в порядке, можно в путь.

К озеру дорога быстрая. Минута – и дед с внучками там. У Сони червяк на крючке извивается. В воду летит. Плюх! Круги по воде. Поплавок качается. Затих. И Соня замерла, пальцы на удилище сжала.

А с мостков новый плюх! Шумный, с брызгами. Это Лада прыгнула. За ней лягушки перепуганные с кувшинок – плюх, плюх, плюх.

Лада смеётся и в сторону от рыбаков плывёт. Руками широко загребает.

У Сони клюёт.

– Подсекай! – кричит Дедсаш.

Она как дёрнет! Рыба из воды разом в небо нырнула. На землю тут же плюхнулась. Соня удочку бросила, под лопухами ищет. Дедсаш аж присвистнул. Уважительно так. Большой карась, знатный. Удочку он только потом заметил. Она в лопухах. А леска вверх тянется, в ивовые ветки. Крючок вообще непонятно где. Вот так Соня! Вот так подсекла. Дедсаш опять присвистнул. Уже по-другому, задумчиво так, оценивающе. Свою удочку бросил, давай Сонину леску спасать.

Распутал, наконец, червя нового насадил. Она забросила – и снова клюёт. То у Сони, то у деда. У неё рыба крупная, у него – помельче. Только тянуть успевай!

Карасям в ведре тесно. Хвостами бьют, брызгают.

Вдруг раки пошли. У Сони крупный такой, у деда – поменьше. Она смеётся.

– Я везучая!

А Лада всё плавает. Как русалка. Прошлым летом у неё такие волосы были. Длинные. Она косу плела. Иногда не плела, и они на рядок распадались. Длиной – до плеч, а снизу внутрь загибаются. Как у Гоголя. Это Баблёля однажды ляпнула и язык сразу прикусила: Ладе не понравилось. Он, конечно, великий писатель и светоч словесности, но она-то девочка, а Гоголь – наоборот.

Лада постриглась теперь. Волосы короткие и на глаза падают. Мешают. Она ободок тогда надевает. На даче он один, с облупившимися блёстками и рогом посредине. Рог длинный, витой, перламутровый. Ободок раньше частью костюма был. Лада в нём на утреннике блистала. Давно. В детсаду ещё.

– Единорожка! – кричит ей Соня, а сама удочку дёргает. Рыба с крючка срывается, и обратно в воду – плюх! Только бок серебристый блеснул.

– Не, я нарвал! – отвечает Лада. Сначала от ряски отфыркалась, теперь отвечает.

На рог ей стрекоза садится.

– А вы знаете, что это большое коромысло? – это Соня про стрекозу. – И что рог нарвала – он на самом деле зуб? Просто такой, особый.

Лада на спину легла, морской звездой распласталась. Руками потихоньку гребёт. Вдруг переворачивается и под воду уходит. Прям с головой и с рогом, который на самом деле зуб. Стрекоза в последний миг слететь успела, а то намокла бы тоже. Лада выныривает. Уф-ф! У неё в руке плоский камушек. Нет, беззубка. Ракушка такая. Замахнулась и пускает её по воде к другому берегу.

Дедсаш по лбу себе вдруг как хлопнет.

– Пора! – говорит. – Время!

Лада сразу на берег вылезла. А Соню разве утащишь, если клюёт? Еле справились. Уходить не хотела, а теперь первой бежит. Баблёле улов показать торопится. Карасей на даче в синий таз вываливает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.