– Не надо грязи. Я нормального среднего роста.
– А кто упрекает-то? Маленькая, да удаленькая.
– Да иди ты, ? раздражённо дёргают плечиком.
Ля, обижается ещё. Я что ль виноват, что она гномик? Но это не упрёк. Наоборот, отличный козырь. Подобных малышек любят холить, лелеять и оберегать от каждой пушинки.
– Не ёрзай. Одну ногу чуть вперёд. Колени согни. Ещё. Локоть. Помни о локте, ? ладонью касаюсь тёплой кожи, стараясь не думать о том, что мой стояк теперь упирается ей в зад. И она отлично это чувствует. Однако это не мешает нам, прицелившись, вместе отправить мяч точно в корзину. ? Несложно, верно?
– Конечно, несложно. Когда руки как у обезьяны, ? бурчат, вырываясь.
– Хочешь, попробуешь ещё раз. Сама. Ну или могу помочь.
– Не утруждайся. Сама как-нибудь справлюсь.
Не сомневаюсь.
– Куплю билет и назло кондуктору пойду пешком.
– Это сейчас к чему?
– Да так, это я о себе.
– Сочувствую. С биполярочкой непросто.
Язва.
– Мы можем поговорить? Наедине? ? киваю на подруженцию, следящую за каждым моим движением как натасканный цербер. Интересно, в ляжку вцепится, если в башку дурь стукнет?
– Не можем, ? холодно отзывается Алиса.
– Почему?
– Не хочу. Ни тебе, ни мне это не нужно, ? бросают мне едко и демонстративно уходят к другому кольцу.
Шах и мат, Сорокин. Шах и мат. Стой со своим стояком как последний дебил и обтекай.
***
Мне не нравится её подруженция. Беспардонная, бесцеремонная и назойливая. Вечно мельтешит поблизости, и что бесит особенно ? от Чижовой ни на шаг не отходит. Будто приклеилась. Пытаешься попробовать подловить ту где-то одну, так хрена лысого. В кафетерии, в коридоре на заднем дворике. Даже в туалет эти кумушки ходят вместе.
Понятно, что её телохранительница не настолько "сила и мощь", что прям вообще не подберёшься ближе, но бл. Верните те славные времена, когда Алиса была одна. Потому что в противном случае мне остаётся лишь идти на крайние меры.
В пятницу, перед обедом, ловлю проходящую мимо кабинета физики блондинку и затаскиваю внутрь, бросив офигевшему Скворечнику, уже готовой раззявить варежку для возмущения: "Не ори. Нам надо поговорить".
Реально ведь надо.
Именно для этого, а вовсе не для того, чтобы поиметь малую на столе в окружении пробирки, отрезаю нас сейчас от всех посторонних захлопнувшейся дверью. И для надёжности опускаю жалюзи на матовом стекле.
Мог бы, и на ключ запер, но ключа, увы, нет.
– Нельзя как-то поаккуратнее? Вежливо там попросить, ? заправляя вылезший из юбки край рубашки, недовольно замечает Алиса.
Даже не орёт. Какая умная девочка.
– А ты бы пошла, вежливо-то?
– Как знать. Уже не проверим. Чего надо?
– Не злись.
– Не злюсь. Так чего надо?
– Сказать же: надо, чтоб ты не злилась.
На меня скептически вскидывают свои пронзительные кукольные глазёнки. Она, кстати, снова в линзах. Жаль.
– Это шутка?
– Я похож на шутника?
– Не очень.
– Ну вот. Значит, не шучу.
– Эм… Ну окей. Не злюсь. Я свободна?
Подпираю дверь ногой, не давая ей выйти. А то уже за ручку взялась.
– Не совсем.
– Что ещё?
– Ты как?
– Лучше всех. Не видно?
Видно. Даже очень. Она по определению тут лучше всех. И симпатичнее всех, но не в том суть.
– Ты это… ? чёрт, почему мне всегда с таким трудом даются адекватные объяснения? Полная ахинея получается. ? Короче, если кто что вякать будет, мне скажи. Разберёмся.
Женский скептицизм плавно перетекает в недоумение.
– И кто же, что и о чём должен вякать?
– Кто знает. Тут у каждого второго вместо мозгов сено. За ними не станется.
Слабая улыбка понимания, наконец, мелькает на миниатюрном личике.