Инаковость

2013

Золотая голова

***

Дышит сумраком слепая юность –

разудалая, хмельная власть.

Буднично – за жабры – покаянность.

Гневно-кулачная взвилась напасть.

Как острая пряность

отелилась страсть.

Как тленная бренность –

крестьянская масть.

Порода – Поэт.

По роду – русский.

Города свет

слепяще-узкий

ворвался тусклый.

Оборвался нерв.

Был клыкастый.

Стал кабацкий червь.

Надорвался.

Был крылатый.

Напитался гулянкой проклятой.

Под пятой

вне хаты.

Хмельным возлияньем –

путы.

Дружбой влиянием –

сиюминутны.

Кабацким шатанием ртути

подведён к черте метанием сути.

«Чёрного человека» мечте.

Питанием иссушености участи

испитой живучести.

Много женщин его любило.

Страсть спалила дотла.

Противоречивость убила

раньше вина.

Из села в кабаки –

дорожка прямая, дольняя.

Русские мужики –

рубашка льняная, намоленная.

Пела душа.

Рвалась, обездоленная.

Кровь слезами солёная,

от буйств холёная.

От чувств – пьяная,

разозлённая.

От дара – рьяная,

воспалённая.

Кара – вновь учреждённая.

Золотая голова

прежде осуждённая.

К Есенину любовь возрождённая,

новорождённая.

Забыта скандальная слава

дыма кабацкой облавы.

Сея золотые слова:

«Рассея моя… Рассея.

Азиатская сторона»

дурного тона

рвёт оковы

бессмертным горением крови.

Вселенского пера дроби –

русская игра поднятой удивлённо брови.

***

Вариться в собственном соку.

Поэтическому веку-кулаку

дать по носу.

Невесомому облаку-иноку

ввязаться в драку.

Тумаку – ока.

Бумагу – тока.

Общества патология

по аналогии – нагая,

как стоматология благая,

лечит зубы – дорогая.

Чтоб кусать, впиваясь.

Чтоб жевать, удивляясь

объёму потреблённой еды.

Сжёванной беды

острые клыки, натыкаясь,

оставляют следы.

***

Мне бы три горла –

чтоб не есть, а петь.

Месть для орла –

раньше срока стареть.

Крутить жернова –

зреть.

Витиеватые слова

хранит память.

Впредь не произносить.

Осмелиться.

Со стыда сгореть.

На треть.

Вспотеть.

Поэзией отелиться.

Разбавлена олова наледь.

Дышит крупица-медь.

Думает недоумение огнём нагреть.

Нерадение подсмотреть.

Видение – плеть.

Строки ползали, лягая.

Лобзали, стекая

в книжные тома.

В зори макая дома,

паромы,

провожая стада,

громы вершили года.

Дрёмы першили, когда

ода не видела пера.

Вода не нашла

берегов дна.

Вера поселилась средь сна.

Пуста кабура.

Очередь пистолета.

Глупая ссора.

Модно это.

Вставшая на дыбы река

больничного белохалатного века.

Забывчивый день сурка

ежевечернего чёрного человека.

Унынием пропахший коридор.

Стынет еда-похлёбка.

За окном зелёный до рези кедр

заглядывает робко

в глубину лирических недр,

словно печи топку,

как заправский вор,

отомкнул решётку.

Воздух ворвался,

не заметив окна.

Заметался,

нарушив покой сна.

Скрипом разбуженной кушетки.

Весна.

Прошла полудрёма.

Стучащие гневно ветки

соседнего клёна –

им тесно.

Дыша безысходностью дома,

внимание – лестно.

Вместо сознания – кома.

Покой клетки железной.

Приём таблетки – болезный.

Противного вкуса напитки.

Горечь воды слёзной.

Посещения редки

палаты пёстрой.

Скупы пожитки.

Уколы метки.

Впечатления жидки.

В карте отметки.

Поэтические отпечатки –

времени ветки.

Человека опечатки.

Низкие порядки.

Под кушеткой – утки.

Ты словно в собачьей будке.

Болеть – сутки.

Страдать – на веки.

Собирать с грядки

проказы завитки.

Смотреть на колядки

со стороны душевной темницы.

Резвятся в прятки

здоровья неполадки.

Съесть бы на радостях шоколадки

да на волны в лодку.

Занозы психиатрии

сгубили молодку.

Даровав новую походку,

придав поэтическую нотку

силы, твёрдую руку

пронесу сквозь разума муку.

Надену мужского ума брюки.

Поэзии тащу тюки.

Исполняю акробатическине трюки.

Сквозь бездну клоаки

манят враги.

Словно волжские бурлаки,

тащу за собой стихи.

Солнечные блики –

святой поэзии лики.

Вздохи полноводной реки.

***

Потерялся в круговерти,

очутившись на паперти.

Ослепленья взаперти.

Танцевал на костях смерти,

желая ей поскорее уйти.

«Шальная, мною верти,

только с пути не своди.

Окольным не шути.

Дай надышаться!

Намучиться.

Дай хорошенько раскрошиться».

Вспучится – жить научится.

Жаль, юность галопом мчится.

Устрою пышные проводы

гостьи дорогой.

Стучится.

Чтоб утекли воды

талой рекой.

Мерещится дарованный покой

перстом,

хореем иль анапестом.

Вспенятся неводы.

Порвутся сети,

если забудешь, что сам в ответе.

Жизни пою оды.

Толстые нити человеческой природы –

ментальности русской породы –

сохраню на годы.

Стремящиеся к духовности народы

откроются для новых высот.

Грядут новые роды

человеческих красот.

***

Душа мироточит.

Вы сомневались? Святая.

Зубы иногда точит

человеческая запятая.

Духовность учит,

не выбирая – кто.

Агрессия – нечет.

Бед хоть сто.

Трусость не лечит.

Просто страхами мучит.

Косно греховность калечит.

Бросает с моста

бездыханное добродетели тело,

словно плод с куста.

Это её дело.

Пока не запела

сердечная красота,

борись, чтоб вошла в жизнь высота.

Смелый полёт,

образования налёт,

учёности слёт,

как прежде съезд,

выдаст замуж всех невест

самых отдалённых мест,

России глубинок.

Не бойтесь равнодушных дубинок!

Против них есть приём

отвоёванный боем.

Пред вражьим носом

пройдёмся строем.

Руссам не счесть силы,

возложенной Творцом.

Бабы, вилы,

горящие избы

воспеты певцом.

Мужицкие жилы

дышат храбрым борцом.

Пусть на лице оспы,

грязь и короста.

Сбываются сны!

Всероссийского роста

новорождённой весны.

***

Отравленные стрелы,

направленные вглубь,

словно ареолы,

покорёжили грудь.

Испитой пиалы

треснула дробь.

Надетой тиары

коронована скорбь.

Разлинованные бульвары.

Встречные булыжники.

Дышит город смогом.

По подвалам чернокнижники.

Нежность Гульнары

придушена сапогом.

Царят нужники кругом.

Чекистской своры каблуком –

символом Лубянки

двадцатый век начал с атаманки,

кончил утюгом

под вой тальянки.

Воры за углом.

Человек – слом.

Сицилии лом.

Корнями итальянки

русской пьянки

с кремлёвским запашком –

узлом.

Россия – лавка.

Шептали.

Всем бы раз и удавка.

Пытали.

Играем в поддавки.

Травля.

Родина Павки –

Соловки.

За полётом журавля

всегда следит какая-то тля.

Отбряцал – и в канавки –

месить жижу.

По бокам винтоки.

Ненавижу!

На изготовке –

лижут сталь.

Кавказской мотовки

приподнимая хитрую вуаль.

Некой чертовки

комплимент один.

«Сталина на вас нет!» –

значит, нет седин.

Товарищ или господин?

Один след.

Всё идёт к вскрытию вен?

Нет!

Заклинаю: ссадин

не бойся, дружок.

Не кушай отравленный пирожок!

Политических мельниц пыль.

Уснувший навеки ковыль.

Пришло время закинуть костыль.

Чешет темя террора сталь.

Жить вдоволь,

наразрыв,

чтоб быль – хмарь.

Ходить вдоль

чрез обрыв,

воспитывая удоль-гарь.

Посыпанная дорогой соль.

Зарубцованная мозоль.

Свобода подпирает антресоль.

Правит Кесарь.

В душе – слесарь.

Запивает боль.

Поруганной чести роль

словно крест.

Уравляешь страной,

поднимая перст

над головой.

Висеть иконой кабинетной

позолочено-медной

в течение срока

правящей элиты наскока.

Гражданского тока

спало напряжение.

Электрическая цепь

энергии масс

вызывает сожаление у нас.

Пуста степь.

Испорчено снаряжение.

Рабоче-крестьянский класс

доказал несостоятельность утопических идей.

Пробил час.

Несмотря на привлекательность оных,

незавидна участь истории судей

сонных,

проспавших крах –

боевых орудий красный замах.

***

Загадочный незнакомец

бродит под окном.

Шельмец.

Кажется мне что ли?

Лакомится льстец.

Моей неволи

пышет венец.

Дышит чтец.

Моей стихотворной минуты

приближая конец.

Ласкает слуха улиц

взметнувшийся танец –

машинный рёв.

Навязчивых лиц

предательский зов.

Любви ненужные путы.

Пройденные пути.

Кнуты ртути.

Взметнувшийся в груди

пожар крови.

Словно вызов

изогнутой брови.

Русских азов

каблука дроби,

давящих грузов

порядком надоевшей робы

деспотизма уз.

Спрячусь от кованой злобы

в стихотворный картуз,

вызывающий восхищение

влюблённых муз.

Забивая шары-стихи

в лоно луз.

Громогласно-тихи.

Бонус – вкус.

Талант – искус.

Стеснительно-лихи.

Поэзии кант

закрученной интриги

в словесный выпускной бант.

Сдавший экзамен литературной лиги

поэт-гигант.

***

Шоколадный нектар

запиваю горячим молоком.

Читаю стихов вековой пар

пронизанным дарования током.

Назойливый комар

где-то под потолком

словно ночной кошмар

пищит по мозгам молотком.

Отвлекаюсь от чтения.

Ближе к перу.

Затеваю словесную игру.

Приходят видения ко двору.

Посещают уединённую нору

в зимнюю студёную пору.

Открываю окно ночному вору,

его горящему взору.

Глаз алчного блеска.

Сгубила его тоска –

тёзка мигрени виска.

Равнодушия маска –

военизированная каска.

Для острастки.

Тетради спокойно ждут,

когда кто-то накинет хомут

талантливых на них пут.

Словно дикий омут,

окунулся – чист.

Тихий омут –

чертей свист.

Разудалый, брешет,

алый закат языками чешет.

Видно рад.

Пишет поэт доклад.

Примеряя не по размеру наряд,

чтобы отстали.

Забирается в скорлупу стали,

становясь в ряд

классиков слова.

Снова.

Не видит вред

одержанных над неприятелем побед.

Светлая голова даёт обет:

не тешить безголосых овец-бед,

не спешить к успеху сквозь стыд.

Выстраданных обид

недостойный вид общества –

лишь предтеча поэта одиночества.

Поэзия – встреча отечества

с мировой болью человечества.

Длинные проповеди-речи

словно медные печи

куют слова

металлическую основу.

Приближая славу упорному

разрушенной лавы покорного.

Раба человеческих страстей –

цветка сорного,

не занесённого ни в одну из ведомостей

столба позорного.

***

Сплотить народ

в годину невзгод.

Греться под

лучами щедрот.

Ниспосланных красот,

сердечных высот,

медовых сот,

яблочных нот

долгожданный Спас.

Дикий ветер в крови у нас.

***

Мартовская изморозь

ступающих врозь

ног.

Неистовых гроздь

вертящих ось.

Бог

словно гвоздь

вселенной

скрепляющий трость.

Булыжной мостовой кость.

Шляется неприкаянный гость –

поэт-одиночка.

Как темна была вчерашняя ночка,

когда поставлена была последняя точка.

В поиске свежих тем,

идейных многоцветий

пройдусь полем

васильковых затей,

ледяных соцветий

восстановленной памяти событий,

плети мытарств

неприкаянных государств –

россыпей глобализации

цепей человеческой амортизации,

электрификации чувств,

урбанизации искусств,

копеечных буйств,

театральных действ,

полемического краха торжеств,

ученических невежеств,

консервированных паств.

Коммерческих бравад

продажный омут.

Искусство как маскарад,

как денежный повод.

Искусство хламид.

Град лицемерия.

Невод всеобщего неверия.

Третья мировая серия

утопического бессилия

тоталитарного, элитарного насилия.

***

Бродячая собака,

сидящая у бака, –

вокруг мусорная клоака, –

агрессивна.

Грядёт атака.

Вдалеке территория парка.

Вокруг –

на сколько хватает глаз –

свалка.

Протоптан бродячими лапами

лаз.

Хитрость и смекалка

царят меж животных у нас.

Подозрительными типами

брошена палка.

Кружит над свалкой галка.

Черна как ночь.

Она не прочь

съесть самую мелочь.

Собачий визг.

Собачий лай.

Птичий мозг

кричит: «Отдай!»

Над округой стелется вой –

деруться галка и бродячий пёс.

Клоки шерсти,

одинокие перья –

голос ссоры злой –

украшают шаткое перемирие

и снега слой.

Слышен мужика смех весёлый.

От драки – довольный экстаз.

Снег несколько алый.

Надо бы прервать рассказ.

Так и в жизни происходит.

Кормушка одна на всех.

Кто первый к ней подходит,

тот непременно лучше тех,

кто счастье лишь в том находит,

чтоб отдать другому его.

И так беспризорно-нище бродит

в ожидании чуда того,

что символизирует щедрость –

бескомпромиссная доброта.

Ведь не интересует его вредность

пустого кошелька.

***

Акафист революции духа –

свободы манифест.

Не путайте – не Октоберфест.

Революция слуха

прочищенного аппарата уха

от макаронных изделий.

Чтоб не показуха

ручных пуделей.

Не древняя старуха

без медалей.

Не глупая разруха

без регалий.

Среди пороха реалий

выстреливает вороха

зловонная пройдоха.

Революция духа

воздуха вздоха

очищенного,

отфильтрованного,

от лицемерия подкованного,

от глупых идей защищённого,

не порабощённого.

Если хотите – крещёного

в вере добра.

Не кущёвская игра.

Не монгольская орда.

Не кавказская заноза.

Не китайская угроза.

Не чиновничья морда.

Не милицейская хандра.

Не стоны у смертного одра.

Не коррупция – как из ведра.

Не проституция – гарью бедра.

Не конституция – ребра старья.

Не вседозволенность ворья.

Революция духа

возрождённого России ядра

не судейской системы обуха,

не мировая заваруха,

не олигархов отъевшаяся ряха,

не отваливающаяся армии бляха,

не закромов родины прореха,

не границ дырявая веха,

не наркотрафика лихо,

не воровство вне графика – тихо,

не естество, что глухо.

Выученный урок слуха –

поверженный порок заблудшего духа.

Дунуть зова

яростно-честный посыл.

Найти для крова дрова.

Сложить пазл –

голодом:

«Россия – не дойная корова!»

Жива сибирским холодом.

Грешного вызова

томящего грудь

пропасти смрадная муть.

Покорёженная чистками,

вечной войной, суть

выстланная лепестками.

Забытый добродетели путь

стегающий венками.

Отравленная почва

пройдена стёртыми в кровь коленками.

Равнодушия ртуть –

мёртвыми оттенками.

Не нашествие злодеяний.

Не биение новых агрессий.

Революция духа –

революция творческих экспрессий.

***

А есть ли справедливость,

о коей грежу наяву?

Неприхотливость к чистоте в строю

или привередливость

к пустому злу в краю,

где нахожу для интеллекта пищу,

где чувствую я боль

и где ищу

скитаний путь пустой.

Кем выбрана та роль

России тесной и больной?

Бессмысленной игрой

мы тешим ниши веки.

Отчаяния тупая жуть.

Разлившиеся разочарования реки.

Сжимающий нутро содомский путь.

Доставшие упрёки.

Покинутая суть.

Акробатики трюки –

свои принципы гнуть.

***

Ласкающий свет

одиноких комет.

Слепящий балет

клубковых интриг.

Звериный оскал.

Пронзительный крик.

Пустой бокал.

Трагичный финал

творческих битв.

Кто бы знал

хоть одну из молитв.

Прочитал над поверженным,

чтобы витал

архистратиг

над рассерженным.

***

Я надышусь

до краёв испугом.

Я решусь

открыть глаза подругам.

Я изогнусь

знаком вопроса.

Я увернусь

от удавки троса.

Я лишусь

иллюзорной важности.

Я испишусь.

Чем позднее,

тем скоротечнее.

Не упрекайте в жадности –

беспечнее.

Отправлюсь по подсудности

скудности обычая

скромная до неприличия.

***

Платье стало велико –

болтается.

Прошлое бескрайне далеко –

меня чурается.

Временами легко

дышится.

Именами слышится.

Иногда кусается.

Стелит мягко.

Лапками касается.

Прошлое останется

в завтрашнем дне.

Прошлое мается,

забываясь в утреннем сне.

Прошлое дуется

за выбор ошибки.

Прошлое скроется

от тени улыбки.

Прошлое за углом спряталось

жалом наружу.

Испугалось

за весеннюю стужу.

***

Лихолетье.

Историческое междометье

скомканного пути памяти.

Столетья железное литьё –

прогресса спайка.

Коммунальное житьё –

соседей стайка.

Общая кухня.

Общий санузел.

Общий огня рубеж

уютных кресел цвета беж.

Однокомнатных клеток-раковин

в сердце брешь.

Стёртых тела боковин.

Плевок в графин.

Ежедневной тени

завистливый сплин.

Ор и крик.

За стеной стонет старик.

За другой – младенец пищит.

А в душе поёт жид.

На стене пожарный щит.

Водку глушит неудачник.

Бельё сушит.

Прорверяет задачник.

Варит, гладит, моет пол

многожильный женский пол.

Дети – в комсомол.

Папе – партбилет.

В перерывах – беломор,

пятилетки, БАМ, балет,

военный излом, голод, мор.

Начальник – хам,

в перспективе – вор.

Надоел коммунизм до чёртиков.

Кривых призм лицемерия,

тиков безверия.

Захотелось веселья.

Дайте свободу

изголодавшемуся народу!

Дали.

По шее.

Свободой поросли.

В демократию упали,

как в яму-ловушку.

Барахтаемся на дне,

поджидая неведомую зверушку –

либеральную вседозволенности игрушку.

Диктатуры

знойные фигуры

будоражат доселе.

Технократию на селе

заменили коррупционные метели.

Бройлерную тушку

обратили в манну небесную.

Бюрократическую несушку –

в скалу отвесную.

Мнение ложно,

что всё можно

и ничего не будет.

Но с нас не убудет.

Только то важно –

как по совести жить.

А есть ли она – совесть?

Философская страна –

России повесть.

Выжить, испив сполна

ядовитого вина.

Нужна глубокая рана,

чтоб постоянно ныла, жгла.

Только тогда Россия жила,

когда опускалась на неё мгла.

***

Жемчужные раковины.

Тайники заветные.

Словно Афродиты

приметные.

Морской пучины

дорогие личины

безответные.

Выходцы –

драгоценные рубцы.

Дотошные японцы

выращивают до состояния

символа достатка.

Жемчужины –

обаяния красавицы.

Отправка во все света концы.

Спешат гонцы.

Порядка миллионной прибыли –

цена обладания.

Не надо гадания.

Коль владеет женщина

таким сокровищем,

тщеславия рубищем,

окунувшись в сомнения днище –

восторженный мужчина станет нищим.

***

Измождённая тоской

по несбывшемуся,

пригвождённая доской

отчаяния длившегося,

погребённая напастью

счастья свалившегося.

Восковой маской

пропитаны черты

некогда бескорыстной доброты.

Частью – оставленной,

частью – забытой.

Словно кроты

землёю присыпаны

наивные мечты.

Собачьей пастью изглоданы

благовония ладана.

Голубиной почты

нежные письма проданы.

Ритм бьют барабаны.

От звука смелеют наганы.

Ссадины зарубцевались.

Седина поцеловалась

с облаком волос.

Надрывистый треснул голос.

Звоном наполненных касс

циничный зулус,

испуганно пятясь от масс,

выставил примус

анфас.

Вкус садовых роз

корнями в поэзию врос.

Лирический эпос,

таща неподъёмный воз

выплёскивающихся через край слёз,

застывая в виде восковых фигур,

в беде ища осязания ажур.

Поэт просто так не пишет.

Поэт гул атак слышит.

***

Что-то медленно давит

на мозг изнутри.

Сейчас мною правит

предвувствие. Слёзы утри!

Снится зарево

розовых звуков.

Спиться сладко

в сцепленье оков.

Слышится сочувствие

батарейных стуков

пригвождённых к дивану боков.

Разыграется нежная изморозь ликов.

Собирается порознь

противоречье веков.

Сея горечь

блаженных чудаков –

запутавшихся в стременах седоков.

Наполняя густую кровь

спокойным таинством

эфемерных облаков-маков,

несвоевременным жеманством

застывших на картине криков –

единством бликов.

***

Бесконечно ржаной полдень –

судьбы краюха.

Развернулась в полоборота тень

от уха до уха.

Свежеиспечённая темень.

В горле слюна суха.

Распоясала ремень,

наизнанку вывернув душу стиха.

Свежескошенная сердечная нагота,

выпотрошенная доброта

выскребла словно солдат рота

военный плацдарм –

шарм женского бескорыстного пота.

***

Мужской гогот – дёготь.

Женский хохот – коготь.

Лебяжьего пуха плоть.

Стального обуха хоть

жалость испить,

копоть просмолить.

Такая малость –

просто хотеть жить.

Такая шалость –

своё гнездо свить.

Такая жадность –

голодом морить.

Такая подлость –

в спину нож всадить.

***

Я долго терпела.

Я долго ждала.

Над счастьем корпела.

Твой сор мела.

От презрения пала

на самом пике крыла.

В ногах ползала

жила-струна.

Мартом выла.

Горечь пила.

Скрутилась в узлы

брюхатая луна.

Так и жила.

Одна двигала вёсла.

Зла не замечала.

Юные вёсны

привечала.

Сама мечтала.

Гранд-дама

кутала в нежность,

охала, видя безнадежность,

лицемерия безбрежность.

Корысть руку мыла злобе.

Подлость гнездилась в утробе.

Любовь обронила.

Не похоронена.

Помогла даже ярая сила.

Земляной вал принял гроба

прощальный финал.

Себя винила

фраза-броня.

Не поняла,

что на время взяла.

Слеза, громя, отняла

неразумное темя.

Но успела

взрастить надежды семя.

Вложу в плодородную

себя дородную

в почву пригодную

такую бесконечно голодную

душу свою безродную.

Чаадаеву

***

Ты принял на себя особенную стать

в тумане средь пугливых вех.

Ты тешил распоясанную знать.

Обречён правительством на смех.

«Письма» разбрелись по рукам.

Философией дышит люд.

Уважали, оставив векам

твой выстраданный, многолетний труд.

Незабвенный в гневе перелапаченных руд.

Обвинённый.

Кем бы вы думали назначен суд?