Тысяча дней до любви

– Она не дышит.

– Не глупи! Как можно убить деревянной стрелой?

– На, сам посмотри!

Другой слуга присел на корточки и проделал те же манипуляции, что и первый.

– И правда, не дышит, – сказал он испуганно и с ужасом посмотрел снизу вверх в лицо княжича. Одежда на девушке была дорогая, и данная ситуация не сулила ничего хорошего ни княжичу, ни, тем более, слугам, не сумевшим проследить за его действиями должным образом. Княжич Фэньхуа побелел, как полотно (а это был он, младший брат Юэра, догадалась Сяотао), а слуги вокруг загомонили.

– Смотрите, у неё кровь!

(Действительно, в области сердца на платье появилось маленькое пятнышко крови. Стрела хоть и была деревянная, но ткань одежды Сяотао смогла преодолеть и нанести царапину. Царапина, пусть и небольшая, наполнилась кровью и пропитала ею одежду).

– Кровь… кровь…

– Княжич попал в сердце?

– Может, она испугалась от неожиданности и поэтому умерла?

– Княжич убил человека?

– Но кто она?

Княжич, с испугом переводивший глаза с одного говорившего на другого, когда услышал, что он убил человека, отшвырнул лук, заревел и убежал со словами:

– Матушка! Матушка! Я убил человека! Я не хотел!

– Не говори ерунды. Кого ты мог убить? – строго спросила сына Шуньшин, когда он, вихрем ворвавшись в её покои, уткнулся заплаканным лицом в её колени.

– Я убил человека. Я правду говорю! – ответил Фэньхуа и ещё больше разревелся.

Еле она его успокоила. Гладила и гладила по голове, обнимала за вздрагивающие плечи. А пока успокаивала, послала служанку разузнать, что произошло. Служанка вскоре вернулась и доложила хозяйке, что никакого убитого человека нет.

– Опять ты выдумываешь! Я тебя накажу! – рассердилась матушка Шуньшун и отодвинула от себя младшего сына.

Никакого сладу с ним не было. Не в пример старшему брату, росшему уравновешенным, молчаливым ребёнком, не доставлявшим никаких хлопот, младший был ходячей проблемой. Вернее, скачущей и бегающей, потому как спокойно ходить он просто не мог. Так же как и не мог усидеть на одном месте. Ему всё время надо было куда-то бежать, озорничать, влипать в неприятности. А, уж, воображением обладал – любой сочинитель позавидовал бы! Порой и сам не мог отличить свою фантазию от правды и потому часто попадался на вранье, за что ему постоянно влетало от матушки.

Фэньхуа застыл на мгновение, услышав, что никакого убийства не было, потом сорвался с места и выбежал в коридор. Ни на полу, ни в самом коридоре никого не было – ни слуг, ни девушки. Только в беседке маячил чей-то силуэт. По одежде Фэньхуа понял, что спокойно распивающая в беседке чай девушка, и есть та, которую он «убил» в коридоре. И поспешил туда.

– Ты жива? Разве я тебя не убил? Ты меня обманула?

– Я тебе подыграла.

– Но ты не дышала! Слуги тебя проверяли.

– Дышать можно не только носом, но и ртом, и животом, и ушами. А ещё я умею задерживать дыханье надолго.

– Ух, ты! Научишь меня?

– Хорошо, как-нибудь научу. Только ты мне должен дать слово, что будешь применять это умение, только когда тебе грозит опасность, и никогда не будешь пугать им тех, кто тебя любит. Обещаешь?

– Обещаю! – тут же согласился мальчик и осёкся. Сдвинул брови в глубокой задумчивости, и через паузу спросил, – Ты меня напугала, значит, ты меня не любишь?

«А он сообразительный не по годам!», – подумала Сяотао.

– Разве можно любить того, кого не знаешь? Мы даже не представились друг другу.

– Я – шестой княжич земли Цзы, Фэньхуа. А ты?

– Я – княжна земли Дай, Сяотао. Жена твоего старшего брата Юэра.

Княжич замешкался лишь на мгновение, быстренько принял церемониальный вид, и, выпрямившись, сказал явно заученную фразу, произнесённую уже не однажды:

– Позвольте извиниться перед Вами, сестрица Сяотао, за моё неподобающее поведение.

– Не стоит извиняться, братец Фэньхуа. Ты просто играл и немного заигрался. Только вот я не поняла, в какую игру ты играл?

– Я играл отважного воина. Он один может справиться с тысячью врагов, – важно ответил княжич.

– Но отважные воины защищают слабых – женщин, стариков, детей. Разве они убивают безоружных барышень?

– Ну… – только и мог произнести княжич, опустив голову.

– Подумай над этим, обещаешь?

– Обещаю, – пробормотал всё ещё смущённо княжич, но тут же махнул головой (видимо, долго предаваться унынию не соответствовало его подвижной натуре) и спросил, – Поиграете со мной, сестрица?

– Обязательно поиграю. И даже научу некоторым играм моей земли Дай. Но сейчас мне надо идти домой.

– А когда?

– Давай завтра в это же время. Только испроси разрешения у своей матушки.

– Буду с нетерпением ждать завтрашней встречи, сестрица Сяотао! – церемонно ответил княжич, но стоило Сяотао развернуться, чтобы уйти, как он вприпрыжку помчался по коридору с криком, – Матушка! Матушка! Ты же разрешишь мне поиграть с сестрицей Сяотао?

«Какой удачный день! – думала, между тем, княжна, – Удалось и с госпожой Шуньшун поладить, и с братцем Фэньхуа подружиться!» Вот уже и два камня из стены отчуждения вынуты.

15 – подарок в виде лягушки означает пожелание богатства, удачи и процветания.

* * *

Пришедший проведать матушку в следующем месяце Юэр, был весьма удивлён произошедшим в её усадьбе переменам. Матушка пела хвалебные песни его жене – и разумная она, и почтительная, и образованная, и внимательная. И домашнее хозяйство умело ведёт, и книги учёта у неё в полном порядке.

Но ещё больше он удивился поведению младшего брата. Фэньхуа влетел в покои матушки (в этом не было ничего удивительного), разочарованно сказал, увидев беседующих брата и матушку: «А сестрица Сяотао не пришла?» и тут же исчез. А ведь обычно кидался к Юэру на шею и канючил, прося поиграть с ним.

Удивление так ясно читалось на лице старшего сына, что госпожа ответила, не дожидаясь расспросов:

– Твоя жена очень интересная женщина! Она с первого дня подружилась с Фэньхуа, и я сразу вздохнула свободнее. Теперь даже учителя его хвалят. Он, наконец-то, начал серьёзно относиться к учёбе. А недавно заявил, что в следующем году будет учиться вместе со всеми в сюэ16, чтобы завести там друзей.

16 – сюэ – школы, где учились дети из богатых семей. Там овладевали иероглифическим письмом, а также изучали счёт, грамоту, мораль, музыку и военное дело.

* * *

Дома Юэр не стал спрашивать жену, как ей удалось обаять матушку за столь короткий срок. Это их женские дела, они его не касаются. Решил расспросить только о произошедших в младшем брате удивительных переменах.

– У Вас очень смышленый брат, мой господин. Мне приятно играть с ним и отвечать на его вопросы.

– Впервые слышу, как моего брата называют «смышленый». «Ленивый», «неусидчивый», «невнимательный» и подобные эпитеты я слышал не раз. Как тебе удалось заставить его учиться?

– Я не заставляла, мой господин. Я лишь выразила сожаление, что письмо о нашей следующей встрече мне придётся отправить не ему, а госпоже, поскольку он ещё не овладел грамотой.

– А остальные предметы?

– Братец Фэньхуа с гордостью рассказал о своих успехах в грамоте и иероглифическом письме и заявил, что другие предметы изучать не будет, поскольку они ему не нужны. Я не стала отговаривать его. Лишь постепенно, во время игр обращала его внимание, где можно было бы применить то или иное знание, чтобы улучшить результат и победить. Он сам пришёл к выводу, что все предметы важны.

– Сюэ тоже твоя идея?

– Простите, мой господин, что я не посоветовалась с Вами по этому вопросу. Больше этого не повторится.

– Я не ругаю тебя. Просто расскажи, как тебе в голову пришла такая идея.

– У нас в Дай не распространено обучение на дому. Даже мы с братом ходили в сюэ наравне со всеми. Это добавляет дух соревнования в учёбу. Способствует налаживанию связей и приобретению друзей, которые в дальнейшем могут превратиться в соратников.

Юэра резануло это её «у нас в Дай», и он закончил разговор самым холодным тоном:

– Ты – моя жена. И до развода ты принадлежишь семье Цзы. Поэтому впредь прошу тебя воздерживаться от таких выражений, как «у нас в Дай».

– Да, мой господин! – покорно ответила Сяотао, а про себя подумала: «Вот ведь, какой грубый, угрюмый, непробиваемый! Никак к нему подхода не найду. Озноб по коже от его ледяного выражения лица». И зачем она пообещала называть его «мой господин»? Так унизительно…

4

Наследный княжич Мэнцзы не посещал Дома кисэн из-за слабого здоровья, шестой княжич Фэньхуа – по малолетству. Второй княжич Цзысинь – потому что для удовлетворения его тела ему вполне хватало жены и любовницы. Он их имел когда хотел и как хотел. Обе были безотказные.

С любовницей, первой княжной Лингъю, сошёлся не сразу после её появления в Цзы, а уже после того, как женился сам и его младший брат Юфэй. Она-то сигналы ему подавала сразу, и ему её было жалко, бедняжку, при таком никчёмном в постели муже, как Мэнцзы, но он осторожничал. Осторожничал, потому что при его шатком положении второго княжича, рожденного от наложницы, пусть и ставшей впоследствии княгиней, не хотел рисковать своим местом в очерёдности на трон сразу за старшим братом. Хоть отец и выделял его из остальных братьев, но привилегии могли в любой момент закончиться, допусти он ошибку.

Когда же отец женил третьего княжича Юфэя, а там, не за горами, уже маячила женитьба и Юэра, Цзысинь оценил риски и пришёл к выводу, что Лингъю будет полезна не только его телу, как любовница, но и в борьбе за трон, как соратница и шпионка. Сколь подчинённо не было положение женщины и жены перед мужчиной и мужем в Цзы, но умная жена это, как ни крути, весомая сила, а глупая, в лучшем случае, будет бесполезна, а в худшем будет гирей на ногах.

С женой, второй княжной Шихан, Цзысиню не повезло. Она была глупа и холодна в постели. Только что не сопротивлялась его экспериментам в их спальне, а в остальном бесполезна. Третья княжна, Ванчайна, жена Юфэя, выглядела трепетной ланью, нежным цветочком, который хотелось побыстрее сорвать и развратить. У Цзысиня кружилась голова, при взгляде на неё, дрожали колени и поднимался жезл, готовясь к нападению. Но, похоже, ничего подобного Юфэй к своей жене не испытывал. А она не отрывала от него обожающего взгляда. Возможно, всё это было напускное. И супруги разыгрывали какой-то свой спектакль. Чтобы узнать всё доподлинно, Цзысиню нужен был человек, женщина, которая могла сблизиться с третьей княжной. Лингъю подходила для этой роли. И вот тогда Цзысинь сделал наследную княжну своей любовницей.

* * *

Лингъю была счастлива, когда её сосватали за наследного княжича самого сильного княжества Цзы. В своих мечтах она уже представляла себя княгиней. Действительность оказалась сурова к ней. Муж был настолько немощен телом, что ей пришлось самой лишать себя девственности, чтобы консумировать брак.

Ну, ничего, – решила она. И поменяла мечту – она родит ребёнка и будет княгиней-матерью. А когда супруг скончается, станет регентом до совершеннолетия сына (дочь в её планы не входила). Для осуществления мечты всего-то и надо было подлечить супруга не некоторое время, которого хватит, чтобы зачать ребёнка. И Лингъю энергично взялась за дело. В ход пошло всё – травы, иглоукалывание, колдуньи, чернокнижье.

У Мэнцзы случилось улучшение. Они провели несколько ночей вместе, и он даже пару раз смог исполнить свой супружеский долг. Но, увы! Зачатия не произошло. Потом Мэнцзы стало ещё хуже, чем было до вмешательства жены, и Лингъю оставила попытки его вылечить и забеременеть. Мечту пришлось менять ещё раз.

Ей надо было обязательно за кого-то зацепиться. Стать для этого «кого-то» настолько любимой и незаменимой, чтобы он взял её в жёны или наложницы, когда она станет вдовой. Существовал в Цзы такой обычай, что бездетных вдов выдавали замуж за родственника мужа, если такой желающий, конечно, находился. В противном случае, просто выгоняли из дома. А в её статусе наследной княжны в случае вдовства у неё была одна дорога – в монастырь. В монастырь Лингъю категорически не хотела, и потому ей надо было срочно найти из княжичей того, на кого она сможет в дальнейшем опереться.

Внимательное рассмотрение выявило идеального кандидата – второй княжич Цзысинь. Он же – главный претендент на титул наследного княжича после смерти Мэнцзы. Умный, целеустремлённый, сильный, красивый. И что не маловажно, жена у него, вторая княжна Шихан – ни рыба, ни мясо. Он, похоже, её презирает и глазами постреливает в сторону неё, Лингъю.

И Лингъю размечталась, что, став вдовой, выйдет замуж за Цзысиня. А там, глядишь, и сместит с места второй княжны Шихан. Вернётся к своей первой мечте – стать княгиней, когда Цзысиня объявят наследным княжичем. Но кроме «когда» ещё существовало «если». Если старый лис, князь Джесытоки, всё-таки, вручит этот титул Цзысиню и потом не отберёт. Поварившись два года в змеином гнезде княжеской семьи Цзы, Лингъю поняла, что здесь нет ничего постоянного и очевидного. Князь Джесытоки оказался не только жёстким правителем, но и жестоким, и какие мысли крутятся в его голове, поди, разбери!

* * *

Цзысинь скатился с Лингъю, удовлетворив потребности своего тела, и, наконец, окончательно оформил мысль, которая последнее время крутилась у него в голове – пора завязывать с Лингъю. Поначалу ему казалось, что она влюблена в него как кошка. Потом он рассмотрел в интересе к себе с её стороны корысть. Разобрался в её устремлениях чуть позже. Амбиций ей было не занимать. Она нацелилась на место Шихан!

С тех пор, как Цзысинь удостоверился в планах наследной княжны, которой недолго оставалось быть таковой, поскольку Мэнцзы таял на глазах, он резко поменял своё поведение в постели. Перестал мучить жену любовными позами, которые ей не нравились, и начал жёстко вести себя с любовницей. Поза кобеля, покрывающего сучку, была его излюбленной. И его не волновало, нравится она Лингъю или нет, хочет ли она вообще в данный момент заниматься любовью, доходит ли до удовольствия, унизительно стоя на карачках, или остаётся неудовлетворённой. Лишь изредка он позволял ей брать инициативу в свои руки, не препятствовал ласкать его тело, целовать и облизывать, доводя и себя, и его до вспышки удовольствия и удовлетворения одновременно.

Но сегодня он окончательно убедился в бесполезности связи с Лингъю. До появления пятой княжны, за которой надо будет следить, ещё целых пять лет (пятому брату Чжиюаню только 20 лет), а её сведения о четвёртой княжне Сяотао оказались ложны. По мнению Лингъю, Сяотао, не обладающая никакими талантами и умениями, положенными ей по своей женской природе и положению княжны, на сегодняшнем празднике с блеском опровергла это утверждение…

Ежегодно в день свадьбы князя Джесытоки и второй княгини Синьян в княжеском дворце устраивался праздник только для членов семьи. Сыновья дарили княжеской чете подарки, сделанные своими руками. Темы подарков определял князь, и каждый год они менялись – то надо было сочинить философское эссе, то представить доклад со своим взглядом на какое-нибудь историческое военное сражение, то сделать рисунок или чертёж, то переписать священный текст каллиграфическим почерком. Понимая, что подарок это в своём роде экзамен, княжичи очень старались произвести на отца самое благоприятное впечатление. Их жёнам и сестре было проще – им надо бело спеть, станцевать, сыграть на каком-либо музыкальном инструменте, что-нибудь сшить или вышить.

В этот раз княжичам надо было написать стихи. Темы не было, были объявлены слова – «луна», «река», «человек/люди», которые обязательно надо было использовать в стихотворении. Задание осложнялось тем, что обо всём этом братья узнали уже сидя за праздничными столами.

Цзысиню было любопытно, как с этим заданием справится Юэр – воин от кончиков ногтей до кончиков волос. Но поглядывал он на стол, за которым сидели четвёртый брат с женой, не только из-за этого. Цзысиню впервые предоставилась возможность увидеть лицо четвёртой княжны. На представлении её княжеской семье 3 месяца назад её не удалось рассмотреть из-за множества подвесок её головного убора, закрывших лицо. С Юэром Цзысинь не был настолько близок, чтобы запросто прийти к нему в гости. И Юэр не посчитал нужным нанести визит с женой старшему брату.

Жена четвёртого брата показалась Цзысиню очень интересной женщиной. Она была красива, но не хищной, бьющей в глаза, красотой Лингъю и не утончённой и нежной красотой Ванчайны. Её красота была неброской, но не бесцветной, как у Шихан. И держала она себя с достоинством княгини-матери, но без её высокомерия. Она была похожа на вольную птицу, которую уже поймали в силки, но ещё не подрезали крылья, и она считает, что этого и не случится.

Видимо, потому что Цзысинь часто поглядывал на противоположный стол, он заметил, как Сяотао дотронулась до руки мужа и что-то ему сказала. Юэр пожал плечами и слегка склонил голову, а потом пододвинул ей листок со словами для стихов, который раздали княжичам в начале праздника. Неужели княжна будет писать приветственные стихи княжеской чете вместо мужа? А зачитает он их сам или позволит ей? Небывало такого раньше!

Когда подошла очередь четвёртого княжича, тот встал, поклонился и сказал:

– Князь! Княгиня! Вы знаете, что для меня звон клинков звучит как музыка, а донесения и приказы заменяют стихосложение. Поэтому я разрешил моей жене, княжне Сяотао, выполнить задание вместо меня. Вы позволите мне прочесть их? Или ей сделать это самой?

– Пусть она сама прочитает своё творение, – милостиво разрешил князь.

Княжна встала, поклонилась и проникновенно продекламировала:

«Очищается сердце моё

Здесь, на горной реке;

Цвет воды ее дивной –

Иной, чем у тысячи рек.

Разрешите спросить

Про реку́ на равнине, что течет вдалеке:

Так ли камешек каждый

Там видит на дне человек?

Отраженья людей,

Словно в зеркале светлом, видны.

Отражения птиц -

Как на ширме рисунок цветной.

И только рык тигра 17,

Вечерами, среди тишины,

Угнетает прохожих,

Бредущих под ясной луной» 18

Стоило признать, что, участвуй княжичи в конкурсе, стихи Сяотао, безусловно, стали бы победителями.

После княжичей настала очередь княжон одаривать своим выступлением княжескую чету. Лингъю спела балладу своим сильным грудным голосом. Шихан сыграла на цине. Ванчайна подарила князю и княгине по мешочку для камней-оберегов с двойной вышивкой. На одной стороне был вышит тигр – символ княжеской власти, но стоило вывернуть мешочек наизнанку, как там оказывался феникс – символ непрекращающегося возрождения. Мастерство Ванчайны в вышивке было уникально, поскольку узоры вышивались одновременно сразу на обеих сторонах ткани. Такой техникой обладали только умелицы из земли Чжу. В Цзы она была одной единственной.

Но все эти подношения были ожидаемы, поскольку повторялись из года в год. Цзысинь предвкушал выступление Сяотао. По словам Лингъю, четвёртая княжна не умела ни петь, ни танцевать, ни рисовать, не владела ни одним музыкальным инструментом, на уроках шитья и вышивки только и делала, что колола свои пальцы до крови иглой. Что же интересно она предложит в качестве подарка княжеской чете?

Но когда подошла её очередь, опять встал Юэр:

– Князь! Княгиня! Прошу простить мою жену, она только недавно прибыла в Цзы и не успела подготовить выступление, достойное вашего слуха и зрения. Накажите меня вместо неё.

– Мы не будем никого наказывать в сей радостный день, – вынес вердикт князь, но тоном продемонстрировал, что он не доволен, – На этот раз будем считать стихи вашим общим подарком.

(Цзысиню показалось, что он больше разочарован, чем сердится. Если, уж, он, второй княжич, знал об отсутствии женских умений у четвёртой княжны, то князь знал и подавно. Ему, видимо, тоже было любопытно, как она выкрутится. Но Юэр взял вину на себя, и потеха не состоялась).

Последней вручала подарок княжна Мэйсинь. Она прелестно рисовала красками по рисовой бумаге, и вручила родителям очередной шедевр своего таланта. Но на этом, как оказалось, выступления не закончились. Неожиданно из-за стола встал Фэньхуа и церемонно обратился к княжеской чете:

– Князь! Княгиня! Позвольте мне вручить вам подарок?

Князь был заинтригован неожиданной просьбой шестого сына. Ведь Фэньхуа уже вручил ему подарок, конечно, не экспромт в стихах, для этого он был ещё слишком юн, а в виде почти идеально выведенных каллиграфическим почерком иероглифов: «Мир» и «Процветание», чем немало порадовал князя-отца. Но ещё больше он удивился, когда шестой княжич обратился ещё с одной просьбой:

– Князь! Княгиня! Вы позволите сестрице Сяотао помочь мне?

А когда получил соизволение, что-то шепнул слуге. Слуга ушёл и через некоторое время принёс и установил в зале тáнгу19. Фэньхуа подошёл к немало смущённой Сяотао и вручил кнут, в своё время подаренный ею его матери. Взял четвёртую княжну за руку и вывел на середину зала. Шепнул по дороге: «У Вас всё получится, сестрица!» Его шёпот никто не услышал, кроме Сяотао, хотя 13 пар глаз, не считая слуг, наблюдали за разворачивающейся картиной затаив дыхание.

Фэньхуа встал перед тангу, взял в руки палочки, и начал выбивать тихую дробь. Палочки ударяли по коже барабана с постоянно возрастающей частотой и громкостью, пока не завершили особо громким одновременным ударом. Вслед за ним тут же раздался удар кнутом по полу. Это очнулась Сяотао, стоявшая до этого каменным изваянием. Барабан с кнутом ещё несколько раз повторили удары: палочки – кнут, палочки – кнут. А потом барабан начал выводить свою замысловатую мелодию, в которую вплеталась музыка кнута. Сяотао танцевала под эти звуки, чутко реагируя на меняющийся ритм и громкость, застывая, когда замолкал барабан, и оживая, когда он вновь издавал звук. Это не был грациозный танец нежной девы, но был мощный танец неукротимой, дикой воительницы, сродни мужскому танцу с мечом. Дикий, первородный, свободолюбивый.

Кнут был полноправным участником танца. Он казался живым. Нежно обвивал стан Сяотао, закручиваясь вокруг её талии. Выписывал замысловатые узоры в воздухе. Защищал её от дождя, вращаясь над её головой с такой скоростью, что сливался в купол зонтика. А потом опускался постепенно вниз, и вот она уже оказывалась внутри кокона. Грозно щёлкал, отгоняя воображаемых врагов.

Завершение действа повергло всех присутствующих в шок. Кончик кнута Сяотао обмотался вокруг ножки вазы с фруктами, стоящей перед Юэром, и сдёрнул её со стола. Ваза взлетела вверх, потом начала падать вниз. Фрукты оторвались от вазы лишь на один цунь20, но этой малости хватило Сяотао, чтобы вставить в промежуток кнут и резким движением разрезать дуриан21, драконий фрукт22, папайю23 и сахарное яблоко24 на две равные половинки. Уже у самого пола Сяотао опять поймала кнутом вазу с разрезанными фруктами за ножку и водрузила её на стол перед Юэром. Барабанные палочки и кнут одновременно нанесли последний удар и замолкли.

17 – древний китайский символ – Тигр является эмблемой достоинства, свирепости, суровости, мужества, а также символом защиты, из-за чего его можно часто увидеть на одежде или в доме. А ещё тигр считается символом богатства, поэтому китайское божество богатства Цай Шен Йе изображён сидящим на тигре.

18 – на основе стихотворения древнего китайского поэта Ли Бо

19 – тангу – традиционный китайский барабан. Сделан из шкуры буйвола. Его обычно подвешивают на четырёх кольцах в деревянной подставке и играют двумя палочками (из Википедии)

20 – 1 цунь = 3,33 см

21 – дуриан обладает неприятным запахом, но довольно мягким сладким вкусом. Зачастую этот плод может входить в состав китайских десертов и даже пиццы и суши.

22 – драконий фрукт или питахайя – это плод лианообразного кактуса. Он имеет сочную мякоть белого или красного цвета с многочисленными съедобными черными зернышками.

23 – папайя – это ягода, а не фрукт. По форме похожа на грушу. Цвет спелого плода от ярко-оранжевого до красного, имеет яркий запах и является упругим на ощупь. Мякоть по вкусу напоминает дыню.

24 – сахарное яблоко или черимойя имеет белую мякоть, по консистенции напоминающую заварной крем, и покрыта тонкой зеленой кожурой. Обладает приятным ароматом и тонким вкусом.

* * *