А там луга зелёные?

Глава 5

Папироса. Одна. Две...

Готов курить, пока сердце не откажет, только бы не делать шаг. Люди вокруг неспешно летят к своим целям. А у меня есть цель? Раньше спокойная жизнь с Элин, были желания, мечты. Потом пропасть. Я разучился думать, чего-то желать, только приказы капитанов лет десять. А сейчас кажется, это было лучшее время: мне не приходилось задумываться о том, как жить, мне просто говорили, как это делать.

И что я, по мнению Курьема, должен дать Альве?

Стоя перед надуманной стеной у порога приюта, очередная волна боли охватила ногу.

Я не могу. Я не смог и своего ребёнка уберечь. Прости, Курьем, я не знаю, как быть. Слёзы покатились по щекам.

— Дядя, вы впорядке? Вам нужна помощь?

Маленький мальчик окликнул меня снизу, чумазый, в приличной одежде, хотя ботинки весьма потрёпаны.

Я не успел ответить, как он уже тянул меня за руку, вёл в приют.

— Дядя, как вас зовут?

— Я...

Не успев сказать, тут же крик пожилой дамы в полностью закрытом чёрном платье, с чуть кудрявыми, спутанными волосами:

— Пикрик, ты кого привёл? Собаку твою выгнала, думаешь, и алкаша не смогу?

— Настоятельница, он стоял у ворот, плакал.

Она снова меня оглядела — с ноги до плеши на макушке.

— С какого легиона?

Я тихо, без эмоций ответил:

— 54-го.

— Ясно, мало ваших осталось. Есть будешь?

— Простите, спасибо за приглашение, но я пойду.

— Пошли поешь, не просто так сюда пришёл. Тут детей 54-го много, всё понимаю. Поешь, расскажешь, с какой целью здесь.

Немного отойдя от собственных мыслей, осмотрелся. Приют в хорошем состоянии, даже можно сказать — богатый: чистые ковры, все дети хорошо одеты, много игрушек. Пройдя в столовую, тут же в нос окутали ароматы специй. Им даже еду с пряностями дают? Это ж сколько здесь содержание стоит? Поражаюсь Курьему. Он что, ни копейки себе не оставлял?

В столовой звучал беззаботный гул детей. Мы сели подальше от основной массы, за стол персонала.

— Сиди. Я еду принесу.

— Настоятельница, я и сам в состоянии за едой сходить.

— Сиди и жди.

После этих слов она тут же ушла.

Не по себе как-то, дети то и дело оборачиваются в мою сторону.

Вернувшись, настоятельница поставила поднос с супом, отварными овощами и большой котлетой. Сказать, что это было просто вкусно, — это оскорбить еду. Я съел всё за считаные минуты.

— Служивый, ты за кем? С 54-го редко кто возвращался за детьми.

Я опустил голову.

— У меня нет детей.

— Тогда чего ты здесь?

Я поведал всё сухо, но как есть.

— Сестра почившего друга здесь. Он просил присмотреть за ней. Отвести к дяде.

Она молча посмотрела на меня с надменной улыбкой.

— Ты сам как труп. Как ты за ребёнком уследить думаешь?

Да, бьёт прямо в цель. Действительно, как?

— Я не знаю.

Её взгляд стал мягче.

— Хотя бы честно. Как её звать?

— Альва, ей одиннадцать.

— Да, хорошая девочка, правда, учится плохо.

Она достала блокнот, что-то пристально в нём вычитывала.

— Я так понимаю, кроме брата, у неё никого не было.

— Да.

— Служивый, давай честно. Тебе бы с собой разобраться, прежде чем девчонку брать. И в любой другой ситуации я тебе её не отдам. Но с Альвой есть проблема.

— Проблема?

— Мы не храмовый приют. Каждый ребёнок здесь на обеспечении государя или за плату опекунов. Зачастую это солдаты или богатенькие, кто не хочет смотреть за своим ребёнком.

— Да, так и в чём проблема?

— Проблема в том, что при гибели солдата академия решает — брать сироту на обеспечение или нет. Это делается исходя из успехов в учёбе или особых талантов. К сожалению, Альва не глупая, да, но и гением её не назвать. То, что её возьмут на обеспечение, — шанс малый.

— И к чему вы это всё? Её выгонят?

— Нет, переведут в храмовый приют. А там, я думаю, сами понимаете, что обычно таких детей ждёт.

— Я понял, к чему вы клоните. Сколько она ещё может здесь быть?

— Около месяца.

Повисло неловкое молчание.

— Ясно. Я понимаю, как выгляжу, и ваши опасения насчёт Альвы. Да и вы правы: куда мне девку малую. Но у неё есть ещё дядя, я планировал отвести её к нему.

— Даже если так, совесть мне не позволит отпустить её с вами, если только она сама этого не захочет.

— Я вас понял. Познакомите с ней?

— Позже, она на занятиях. Можете походить здесь, подождать.

— Хорошо, спасибо.

Предложением осмотреться решил воспользоваться. Приют был трёхэтажный. Первый этаж отведён под общие комнаты: гостиные, игровые, столовая, а также большой пруд для жаб, белоснежные каналы которого шли вдоль всех стен на первом этаже. Второй — под мастерские, где дети изучали основы алхимии, кулинарию и различные творческие мастерские — от рисования до лепки из глины... Честно говоря, глядя на эту глиняную посуду, глаз начинает дёргаться.

Третий этаж — комнаты детей. Также можно было выйти и на крышу, на которой была оранжерея. Красивые ряды цветущих грядок вокруг хрустальных пирамид действительно впечатляли.

Дети здесь такие радостные, счастливые. С первого взгляда и не скажешь, что большинство — сироты.

Вышел на улицу закурить. Только достал папиросу, как мальчишка — вроде как Пикрик его звали — подбежал ко мне.

— Дядя, дядя, с вами уже всё в порядке?

Искренняя детская забота даже меня тронула. Я потрепал малого за волосы, сказав:

— Да. Спасибо тебе, малой.

— Я рад. — Он опустил взгляд в пол, немного покраснел, затем добавил: — Это у вас папироса?

Я сразу понял, к чему он клонит, и протянул ему одну. Он тут же расплылся в улыбке.

— Спасибо большое!

— Умеешь хоть курить?

Он горделиво и серьёзно произнёс:

— Конечно, мне уже двенадцать.

Но как только он сделал затяжку, тут же закашлялся. Я похлопал его по спине с улыбкой.

— Умеешь, говоришь? Вижу.

Сквозь кашель он ответил:

— У вас просто папиросы большие, я такие не пробовал.

В этот момент из приюта раздался звон колоколов, и все дети со двора побежали внутрь.

— Малой, что это?

— А, это жабы с результатами экзаменов приплыли. По ним будут решать, кто останется.

— А тебе не интересно?

Он, задрав нос, всё так же с кашлем, горделиво произнёс:

— А я в себе уверен, я точно прошёл.

— Похвальная бравада. А я вот пойду посмотрю.

Внутри толпа детей окружила пруд. Косяк жаб, словно вымеренный по линейке, на одинаковой дистанции друг от друга плыл по белым каналам в главный пруд. Все жабы в красных шлемах, на шлеме каждой — номер. Из перешёптываний в толпе понял, что это номер класса из академии.

Как только в зале показалась настоятельница, все расступились, уступая дорогу. Она подошла к пруду, вытянув руку в сторону жаб. Те по очереди подплывали, выплёвывали по деревянному футляру с результатами ей в руку и тут же уплывали прочь. Дальше я не совсем понял, что она говорит. Она начала открывать свёртки и перечислять номера:

— 1563... 1326... 1688...

Перечисляла чётко, громко, выговаривая каждую цифру до мельчайшего подтона звука. После каждого высказанного номера кто-то из детей громко радовался, подпрыгивал.

К концу перечисления осталась небольшая группа детей с грустью, опустившие лица в пол, многие заливались слезами. Настоятельница пригласила их в столовую. Моё любопытство взяло верх, я подглядел, что там происходит. Она каждого обняла, накрыла стол роскошным тортом. Я в жизни не ел ничего такого, а она это детям даёт. Но они со слезами на глазах тихо ели. Ясно. Видимо, это те, кто отправится в другой приют.

Я дождался настоятельницу.

— Простите, Альва вернулась?

— Должна, пройдём в её комнату.

Пока мы неспешно шли, настоятельница спросила:

— Солдат. Если она пойдёт с тобой, какой у тебя план? Куда вы дальше?

— Как я уже говорил, у неё есть дядя, у него плантации табака на Дойных лугах. Курьем просил к нему отвести.

— Дойные луга? Это очень далеко... Как ты вообще собрался туда добраться?

— Пока точно и сам не представляю.

— Мне нравится твоя честность. Но лучше бы ты сейчас соврал, приукрасил... Ладно, вот её комната, подожди здесь.

Она постучала в дверь.

— Девочки, я вхожу.

Через короткое мгновение из двери вышла настоятельница и маленькая девочка в голубом платье до щиколоток, с двумя длинными косами, похожими на пшеницу.

— Альва, этот мужчина — близкий друг твоего брата Курьема. Он пришёл поговорить с тобой.

— Здравствуйте, — застенчиво произнесла Альва.

— Здравствуй, то есть привет, — ответил я.

Повисла неловкая пауза.

— Я пойду, вы пока поговорите, сходить на крышу, — сказала настоятельница и тут же ушла.

Мы молча поднялись на крышу, не проронив ни слова. Альва шла впереди, постоянно старалась незаметно оглядываться — иду я или нет, часто спотыкаясь о ступеньки. Выйдя на крышу, молчаливая пауза продолжилась. Я пытался собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то, лишь бы остановить тягучее напряжение, повисшее в воздухе.

— Альва... — лишь это я успел сказать, как она сама взяла инициативу в свои руки.

— Дядя, где мой брат?

Где мой брат? Где мой брат?? Что я должен на это ответить? Он на задании далеко, вернётся не скоро? Может, правду вывалить?.. Да какую правду.. Просто взять и сказать, что он мёртв? Неправильно это как-то...

— Он далеко, его отправили в тыл. Он не скоро вернётся, просил позаботиться о тебе, отвезти к дяде... — запинаясь, немного закашлявшись, произнёс я.

— Понятно...

После этих слов угнетающая, кажущаяся бесконечной тишина продолжилась. Мы молча прошлись по крыше, разглядывая каждую мелочь, словно это самое интересное, что видели в своих жизнях...

Я не понимаю, чего я так боюсь. Может, смущаюсь? Это всего лишь ребёнок. Меня потеря ноги так морально не угнетала, как эта попытка поговорить.

— Альва, ты знаешь о своём дяде?

— Да, он фермер на лугах Дойных. Это единственное, что знаю. Брат особо не рассказывал о родне.

— Понятно. В целом так оно и есть.

Она резко остановилась, стала передо мной с опущенными глазами, чуть ли не шёпотом сказала:

— Дядя, я не хочу уходить...

Не хочет... Ну и что мне делать — за шкирку тащить? Да и эта карга её не отдаст, если она не хочет... Ну и как я должен её к дядьке отвести, Курьем?! А!? Я кричал в мыслях, глядя в небо, надеясь, что он мне ответит. Я и не заметил, что неприлично долго молчу, не отвечая Альве.

— Дядя?

— Понимаю, ты привыкла к этому месту, и друзья, наверное, есть.

Словно увидев понимание в моих глазах, она впервые улыбнулась и чётко, полным голосом ответила:

— Да.

— Познакомишь меня с ними?

— Угу. Пикрик, думаю, уже где-то здесь. Хотя может Лика и Дубин пришли.

А не тот ли малой, что у меня папироску выпрашивал?

— А Пикрика я, возможно, уже знаю. Такой немного любопытный паренёк, чутка чумазый.

— Да-да, он. Пошли к нему.

Она взяла меня за руку и потянула вниз с крыши.

Я ждал в коридоре, пока она заглядывала в каждую комнату парней в поисках Пикрика ибо его в свой комнате не оказалось. Из комнат часто доносились недовольные крики от такой бесцеремонности. Это продолжалось до тех пор, пока по лестнице не поднялся сам Пикрик. Альва тут же радостно крикнула через весь коридор:

— Пикрик!! Сюда!

Он помахал в ответ и тут же побежал к нам. Они обнялись. Затем она указала рукой на меня:

— Вот, знакомься, моё доказательство, что брат главный в армии. — Задорным голосом и улыбкой до ушей сказала Альва.

— О, дядя, так вы к Альве? Вы её брат?

Я подошёл к нему ближе, нагнулся и увёл его чуть дальше от Альвы.

Альва явно с недопониманием отнеслась к такому жесту:

— Вы куда.

— У нас короткий мужской разговор, подожди.

Затем я шёпотом сказал Пикрику на ухо:

— То, что ты видел у входа в приют, ты не видел. С меня папироса. Кивни, если понял.

Он жестами показал цифру два.

— Ладно...

На это он кивнул.

Мы снова вернулись к Альве.

— О чём говорили?

Пикрик, не дав мне ответить, тут же встрял в разговор:

— Не девчачьего ума дело — мужские тайны. — И подмигнул мне.

Я добавил:

— Альва, ничего такого.

Она, скорчив недовольную гримасу, всё же смирилась.

— Ой, ну и не очень-то интересно было. — Она снова схватила меня за руку. — Пикрик, он друг моего брата. Готовься, ты проиграл.

— А что, собственно, происходит? — поинтересовался я.

Пикрик взял слово:

— Альва говорила, что её брат якобы главный в армии, а я говорил, что не может быть такого, главный всегда был из Ладинов.

— Ну, понятно. Скажу так: вы оба не правы. Курьема назначили главнокомандующим 54-го легиона после битвы у Горнавы, но это не значит, что он главный всей армии. А что тебя, Пикрик, Ладины зачастую координируют армию и стоят во главе, но это не значит, что только правящей чете даровано такое право.

Альва перебила:

— Я не поняла, я выиграла спор?

— Вы оба проиграли, — сказал я.

Пикрик довольно продолжил:

— Зато Альва не выиграла, и это и есть моя победа.

Спустя пять минут детской перепалки они успокоились и решили показать мне их любимое место.

Мы спустились на этаж ниже, где находятся все мастерские, прошли в комнату алхимии. Там, конечно, ничего опасного не было, скорее было похоже на странную кухню с кучами пробирок, колб.

Альва тут же накинула фартук и начала что-то готовить. Пикрик сразу же скривил лицо, сказав:

— Ух... Я как-то проиграл ей желание, теперь обязан каждое её варево пробовать?

— Варево?

— Она это называет чаем. Её брат ей часто писал о разных чаях, что пробовал на фронте, как они мешали разные ягоды, травы заваривали. Так вот, она этим вдохновилась и всё время экспериментирует в поисках идеально вкусного чая на любой случай жизни. Но, к сожалению, её бурда ближе к оружию, чем к чаю.

Помню, помню, было дело: мы часто чем поживиться у местных просили. А как исстари заведено — у всех деревень есть свой особый напиток и блюдо. А мы это смешивали со своими запасами, чтобы больше было. Курьем особенно это дело любил — искать новые вкусы, но при этом все его рецепты были давольно съедобными.

— Это же чай, как его можно испортить?

— Это бурда. Чаем он перестал быть на варианте двадцать пятом, когда все нормальные ингредиенты она перебрала...

В этот момент Альва принесла нам две кружки.

— Пробуйте!

На вид это явно не чай. По консистенции ближе к мёду, а по цвету прозрачное, где было видно плавающие кусочки коры, веточек и трав.

Я отпил глоток. В нос ударил резкий запах, раскрывшийся из-под густой массы. Это точно бодро-трав. Его соком приводили в чувство контуженых. Запах столь сильный, аж голова закружилась, за ним уже ничего другого и не чувствовалось. А язык сковала сильная терпкость.

Смотря вбок, я уже вижу, как Пикрик, выплюнув всё на пол, спотыкаясь бежит за водой. А Альва вслух рассуждает:

— Видимо, состав сорок пять, не сбалансирован.

Промыв рот, мы сели рядом. Они много расспрашивали о Курьеме, я с удовольствием им рассказывал разные смешные ситуации о нём, о том редком хорошем, что было на фронте. Как за нами бегала Рафания. О наших приколах над новобранцами, о том, как крали колбасу у спящих командиров. Так мы просидели до самого вечера, пока настоятельница не нашла нас.

— Вы в окно смотрели?! — грозно проговорила настоятельница. — Спать пора! Вояка, и вам тоже уже пора.

Дети попрощались и ушли в свои комнаты. Настоятельница провела меня до выхода, расспрашивая:

— Как прошло?

— Хорошо. Милая девочка.

— Она согласилась?

— Сложно сказать, но пока точно не понять.

Не знаю почему, но в этот раз я соврал, словно у меня есть план... Но его нет.

— Понятно...

На улице уже темнеет. Пока добрался до дома — стемнело.

Дома недовольно на моей кровати сидел Майор. Подушка вся была мокрая от его лап. Кинул ему корм в пруд — туда даже и его. Как оказалось, и вся кровать была мокрая и с пятнами тины. Воняет. Вот уж удружил Майор. Может, к Драньеду сходить? А идея хороша, и Майора накажу работёнкой заодно.

Взяв бумагу, написал записочку Драньеду:

«Драньедушка, я к тебе. Верзил своих на входе предупреди. Жду ответа и выхожу. Если не ответишь, буду всем говорить, что у Овчибрана бримль лучше»

.

Выловив Майора, вручив письмо, отправил в путь.

Майор вернулся через минут двадцать. За ним тут же приплыла жаба Драньеда.

«Ты гэта, давай приваливай. И ересь не неси, сам знаешь, где бримль лучший».

Две папиросы — и я у дверей харчевни Драньеда. Там стояла длинная очередь из вельмож. Многие кричали и возмущались, что так долго, как вы можете не пустить меня, я же шишка, никому не известная, и подобные претензии. А их взгляды, когда меня пропустили вперёд всей очереди, как бримль после долгой разлуки, грело сердце.

Внутри все столы заняты. Драньед, как меня увидел, тут же выбежал из-за барной стойки, потирая руки об камзол, приглашая меня на второй этаж.

— Сёння народу навалило, сверху присядем. Ты ж к мелкой ходил, да и суд был, небось есть чего поведать.

— Вот сколько раз ты это делал, я всё не перестаю удивляться: откуда ты всё знаешь?

— Ну гэта, там-сям слушок идёт.

Мы зашли в одну из комнат. Богато украшенная спальня в розовых тонах с позолотой да шёлковым балдахином над кроватью. Тут стоял стол, с виду потрёпанный, но это была фикция — видимо, притащил с низу. Честно говоря, немного неуютно: мой потрёпанный вид никак не мог сочетаться с здешней спальней, хоть лосины Драньеда были уместны. Уместны для комнаты, а не для его крупной натуры.

— Ох, да ты меня по-царски решил встретить. Имей в виду: одного бочонка будет мало, чтобы в постель завалить такую красавицу, как я.

— Ты гэто и за рюмку дашь.

Посмеявшись, мы сели за стол.

— Ну шо, молви, коль пришёл.

— Драньедушка, а что ты хочешь услышать? Как суд прошёл? Так ты и того лучше меня знаешь.

— Ага, там должнички Глядия показания давали, те, кому он срок скостил. Так ещё и защищаться тебе не дали. Ты в курсе, что это второе заседание было? А на первом, на котором твою думу слухать должны, сказали — ты отказался явиться.

— Чего?! — Я тут же налил себе полный кубок бримля, даже от вкуса еды Драньеда не скривился.

— Короче, взялись за тебя кокретно..

— Ты с Глядием говорил?

Драньед удивлённо приподнял бровь.

— Опа, ты гэто ведать сам связи имеешь или догадался?

— Пречувствие такое.

— Ну я сам к нему не слался, он сам ко мне наведался, говорил: «Гляди мне, хоть если копейку тебе дам, глядеть я буду на город с другой стороны стен».

— Вот урод...

— Да ты не серчай, я чуть что — помогу всё равно.

— Давай не надо, Драньедушка. Я всё понимаю, друзья, но не хочу твою обтянутую жопу подставлять.

— Ох, яки благородны. А с девкой как?

Я, склонив голову:

— Знаешь, да никак... Прихрамовый приют её ждёт, если не заберу. А она сама не хочет уходить. Знаешь, она так на него похожа — любит поспорить. Да и я так и не смог ей про Курьема рассказать. Сказал что он на задании далеко.

— Дела... Есть план?

— Пока нет. Знаешь, вот хочется просто взять и всё бросить. В любом случае не помрёт же она там. Но вот тварь этакая в ноге всё колет, стоит только о таком помыслить.

— Ну ты гэто, раз гнать брехню начал, так гони до конца.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну я так понял, она думу тянет, что брат жив. Так может, пусть он её у дядьки и ждёт?

— А если узнает?

— А какая разница? Куда она денется, если уйдёт? Сама одна в приют? Да понимаю, гэта идея не бримля с утра, но зато воля Курьема исполнена будет, да и ты будешь знать, что с нею всё в порядке.

— Сомнительно, честно говоря.

— Да нормально, план верняк. Я письмо накалякаю от Курьема, ибо его дёрганый почерк легко повторить.

Я, махнув рукой, сказал:

— Ну хрен с тобой, давай попробуем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.