Кто они – ведомые тьмой? Такие же люди из плоти и крови, как мы, только они слышат голоса темной стороны, бесов, выслеживают своих жертв и уничтожают как могут. Некоторые уничтожают морально так, что лучше бы было убить, а некоторые убивают физически и наслаждаются видом истекающих кровью тел. Знают ли они, что делают, осознают ли, что и кто им нашептывает, когда они убивают, разрушают семьи и жизни? Или они слепо идут на зов тьмы?
В тот вечер, когда Алина ложилась спать, на другом конце города Светлана Сергеевна только вернулась домой с похорон отчима, проводив перед этим маму до соседнего двора. Войдя в квартиру, она сняла с себя всю черную одежду и кинула ее в мусорное ведро, хотя ей хотелось сжечь все это. Потому что одежда пропиталась траурным запахом ладана и все еще напоминала об отчиме. Светлана Сергеевна вообще не хотела идти на похороны, в глубине души радуясь, что этот человек скончался. Она никогда не понимала, как мама могла с ним прожить больше тридцати лет, да и та никогда бы не ответила на этот вопрос. Светлане было за что ненавидеть отчима. Пока позволяло здоровье, он напивался каждый вечер, и каждый вечер она боялась, что он изнасилует ее и убьет мать. Никогда она не забудет и не простит ему этот свой каждодневный страх. А напивался он отнюдь не тихо-скромно на кухне – он вел себя агрессивно, придирался ко всем, доставал вопросами, а если ему не отвечали, пускал в ход кулаки. И, будучи подростком, а потом и студенткой, она все боялась, что однажды не сможет с ним справиться и его стокилограммовое тело навалится на нее в узком коридоре их маленькой квартиры. И когда она, плача от радости, наконец съехала, тень этого жуткого человека еще несколько дней мерещилась ей в углах, подворотнях и отражениях витрин. Некоторые говорят, что у страха глаза велики, но это далеко не так.
Раздевшись, она долго стояла под душем, пытаясь смыть все мысли и воспоминания. Потом долго смотрелась в зеркало, заметив еще одну появившуюся морщину. И тут ей показалось, что зеркальная поверхность пришла в легкое движение, как будто ветер коснулся тихой водной глади. Светлана зажмурилась, потом быстро пошла в комнату и легла на кровать, не заметив, как вслед за ней, выпорхнув из зеркальной глади, скользнул сгусток темного тумана, похожий на чей-то силуэт.
Она ужасно устала и, ложась, думала, что заснет за секунду. Может быть, она и заснула, а может, не спала всю ночь – этого уже никто не скажет. Закрыв глаза, Светлана почувствовала легкий холодок, будто от ветра, но его прикосновение было влажным, как туман.
Черный туман сгущался вокруг нее, накрывая, точно одеялом. Внезапно Светлане стало тревожно. В тишине раздался шепот: «Ты скучала, маленькая?». Она не могла ни открыть глаза, ни пошевелиться, ни закричать – она узнала жуткий шепот покойного отчима. Ее голосовые связки напряглись, реагируя на испуг, но не могли издать ни звука из-за спазма гортани. Погружаясь в туман, чувствуя знакомый запах потного тела, она думала о том, что его надо было убить еще тогда, когда страх вот так же сковал ее в первый раз. А произошло это, когда пьяный отчим, поймав ее в коридоре и прижав своим телом к стене, со смехом смотрел, как она пытается высвободиться – точно муха отчаянно бьется о стекло, пытаясь улететь. И так продолжалось какое-то время, пока отчим не насмеялся всласть и не насладился своей силой. Так было и в этот раз.
Утром Светлану с выжженными глазами обнаружила мать. Она подумала, что дочь убита, и вызвала все городские службы, но первыми приехали врачи и увезли ее в больницу. Придя в себя, Светлана не могла поверить, что не спит и что больше никогда не будет видеть.
Когда мы вошли к ней в палату, Светлана была уже под действием препаратов.
– Светлана Сергеевна, как вы себя чувствуете? – спросил врач.
– Мне хорошо, – ответила она, пытаясь улыбнуться.
– Вот и славно, тут следователи пришли, хотят у вас кое-что спросить.
– Ну, пусть спрашивают…
– Светлана Сергеевна, вы помните, что с вами случилось? – спросил я.
– Он… он вернулся! Прошу вас, защитите меня от него! – вдруг закричала она. Сейчас же к ней подбежала медсестра и вколола еще успокоительного.
– Мы вас защитим, только бы знать от кого, – сказал мой молодой коллега.
– От страха, – выдохнула она и потеряла сознание.
Мы вышли. Светлана была в состоянии шока, и говорить с ней было бесполезно. В дальнейшем, изучив ее биографию и поговорив со всеми друзьями и родственниками, я пришел к выводу, что ее отчим был настоящим воплощением зла. Странно: на него ни разу не писали заявлений участковому, ни на каких учетах он не состоял, а страх своей падчерице вселил на всю жизнь. Но не это же ее так искалечило?
III
В то время, когда Светлану Сергеевну в бессознательном состоянии уже обнаружила мать, Игорь только возвращался домой. Как всегда радостный, как всегда выпивший и немного накуренный. Он вел свою «БМВ», не задумываясь о постах ДПС, его номера все знали и связываться никто бы не стал. Даже новичкам объясняли, что помимо важных машин и машин жен важных машин есть белая «БМВ», которая принадлежит очень «большому» человеку. Нет, Игорь не был уж таким «большим», он не был чиновником, он просто зарабатывал деньги и имел связи. Для него и таких, как он, не существует преград, все вопросы можно решить, со всеми можно договориться, жизнь полна развлечений, а мысли только о двух вещах: кого бы вечерком «задрать» и как заработать еще больше денег. Поэтому он и развелся месяц назад с той, которая слишком много хотела и слишком мало ему для этого давала.
Приехав в свой коттедж, он налил себе еще немного бурбона, задумался о том, позвонит ли ему эта спортивного вида блондинка с вечеринки или все-таки надо думать о какой-то другой. Разве это пустая жизнь? Он так не думал. Всех остальных он считал неудачниками и «дичью». Чего может бояться такой человек? Со стороны кажется, что весь мир у его ног. Но Игорь боялся только самого себя и те моменты, когда он выходил из себя. Он мог накричать, избить кого-то до полусмерти (что, кстати, и произошло несколько лет назад, но свидетели тогда «ничего не видели», а сам потерпевший отказался от своих первоначальных показаний, а потом вообще уехал из города). И именно этого он боялся, когда его выводили, боялся того, другого Игоря, который жил в нем. Этого «второго» нельзя было уничтожить; лекарством, или лучше сказать – орудием против него могли быть любовь, заветная мечта, человеческая доброта, а у Игоря этого не было.
Выпив еще немного, он пошел спать. Ложась, Игорь почувствовал какую-то тяжесть в ногах, но списал это на «передоз» за вечер. Однако когда руки и ноги не просто отяжелели, а стали прямо на глазах расти, пухнуть, он запаниковал, чего с ним сроду не было. Потом и сам он стал как-то расширяться и увеличиваться, кожа стала меняться, начала выступать шерсть. В ужасе Игорь подбежал к зеркалу и закричал. В зеркале вместо своего смазливого лица он увидел косматое чудовище с четырьмя красными глазами и клыками.
– Что же это? – Он принялся ощупывать свое новое лицо. – Не буду больше гаш мешать с вискарем, что за хрень такая…
И тут он услышал свой внутренний голос, говоривший, так что и посторонний мог бы его услышать:
– Это ты. Ты – это я, а я – это то, что ты видишь. Мы – одно целое. Я спал в тебе, но теперь я проснулся, и ты будешь видеть только это лицо.
– Нет! – крикнул Игорь. – Это бред какой-то! Полный бред! Я другой! – Он вцепился в свое лицо, пытаясь стянуть его, как маску.
– Ты именно такой, каким сейчас видишь себя.
Игорь схватил флакон парфюма, который стоял рядом с зеркалом, и кинул в свое отражение. Зеркало разбилось, он побежал к другому. Не увидев там никаких изменений, разбил и его, потом к следующему. Разбив все зеркала, он рухнул на диван и обхватил своими лапами голову и истошно застонал, чувствуя, как пламя исходит не только из его пасти, но и глаз. Он, наверно, всегда боялся стать самим собой.
Извергнув в порыве отчаяния огонь, он разбежался и ударился головой о стену. Знак отчаяния? Попытка самоубийства? Как могло случиться, что человек, больше всего на свете любивший самого себя, решил себя убить?
Ударившись, Игорь разбил голову и потерял сознание. Его обнаружила домработница – в обычном человеческом обличье, но с жуткими ранами на месте глаз и с разбитой головой. То, что испытала эта бедная женщина, не будем описывать – позже она станет бояться заходить в пустые квартиры.
Врачи «скорой», ехавшей к Игорю, уже понимали, с кем предстоит иметь дело и прикидывали, сколько на этом можно будет заработать. Может, им еще и достанется со всех его фондов и счетов…
Когда он пришел в себя на больничной койке, было уже около полудня. Игорь подумал сначала, что спит, но почему-то не может открыть глаз. Потом он нащупал руками повязки на лице. Ужаснувшись воспоминаниям о своем истинном образе, Игорь понял, что нужно сделать. Он отбросил одеяло, вслепую поднялся с кровати, вытянул руку налево и нащупал подоконник. Наплевать, первый этаж или пятнадцатый, – надо было сделать то, что он задумал. Он с трудом открыл окно и тяжело перевалился через подоконник. Это был двенадцатый этаж. Ему повезло.
…
Тело лежало под окном палаты-«люкс». В городских больницах иногда встречаются такие палаты с евроремонтом и всеми удобствами – для «своих». Кровать в этой палате стояла у окна, чтобы люди, проснувшись, наслаждались зеленой листвой, а зимой – открывавшимся видом на храм.
В целом после осмотра места и опроса врачей нам нечего было бы делать – типичное самоубийство, – если бы не его глаза. А в дальнейшем, изучив всё его окружение, просмотрев все записи в соцсетях, мы пришли к выводу, что веселый образ жизни Игоря и его успех в бизнесе скрывали глубокую депрессию, ну и кроме того, в его крови были обнаружены алкоголь и наркотики. Больше никаких объяснений мы не придумали.
Этот случай заставил всю следственную группу собраться и начать все сначала. Вся надежда была на экспертизы и светил науки, но они своим трудновоспроизводимым языком смогли только описать увиденное, а причину найти не смогли.
IV
Тот день у Марины, как у успешного руководителя, выдался очень удачным. Как обычно, времени на все не хватило, как и не хватило его до сорока трех лет выйти замуж и родить детей. Но сегодня она была собой довольна: отчитала всех подчиненных – так сказать, подпиталась их энергией, – вдоволь накричалась, выплеснув свое огорчение из-за дождливой погоды, провела удачные переговоры, сходила на массаж и сейчас ехала к себе домой. Периодически она посматривала в зеркало заднего вида своего джипа, но не на дорогу, а на себя, думая, что еще очень хорошо выглядит и на нее все еще смотрят с вожделением мужчины. Мысли о том, что их влечет только похоть, а не желание сделать ей предложение и прожить остаток дней вместе, она прогоняла от себя, как прогоняла альфонсов и лысеющих колобков. Работа – на первом месте, работа – это удовлетворение, которое не всегда и мужчины доставят. И не доставят они такого кайфа, какой получаешь от их унижения на совещаниях. Без работы она не могла никогда, и никогда не знала, когда надо остановиться. И надо ли вообще? Всех молодых мам, которые бросили работу ради детей и сели на шею мужьям, она считала просто глупыми курицами.
В своей пустой трехкомнатной квартире она не чувствовала себя одиноко – на это не было времени. Прийти, принять душ, сделать еще пару звонков – и спать. Ее одиночество и пустоту знала только подушка, впитывая иногда по ночам слезы отчаяния и желания остановить время.
У каждого свой страх. Слепой, исконный страх, рожденный в глубине души, куда тропы открываются только во сне, куда влечет тихая мелодия мрака. А какой может быть страх у женщины, которая хочет казаться сильнее всех? С того момента, когда Марина поставила себе цель быть лучше своих подруг, она шла по трупам дружбы, разбивала сердца, но становилась все сильнее. С отличием закончила университет, сама нашла хорошую работу и в конце концов стала самодостаточным руководителем департамента крупной фирмы по продаже недвижимости. Но несколько раз в году она посещала психотерапевта, который беседами и антидепрессантами пытался вылечить ее. Еще в годы студенческой жизни Марина мучилась от навязчивого сна, который она смогла только загнать в глубь своей души бесконечными тренингами, терапиями и лекарствами. Вот и в ту злополучную ночь к ней снова вернулась знакомая картина, когда-то заставлявшая ее просыпаться с криком и в холодном поту. Но в этот раз сон оказался еще более реальным.
Ей представилось, что она идет по темному коридору чужого дома, не зная, где выход, идет на скрипящий звук, доносившийся из крайней двери. Однородный, глухой, больше похожий на сплошной звуковой фон. Звук был похож на качание старой детской коляски или еще более старого кресла-качалки. Открыв дверь, она увидела комнату, стены который были оклеены пожелтевшими газетами, виднелось название одной из них – «Правда». В комнате царил полумрак, но все же можно было разглядеть черный силуэт человека в качающемся кресле. Вдруг качание прекратилось и раздался скрипучий голос – голос безысходной и немощной старости:
– Подойди, дитя!
Невозможно было что-то сказать, убежать и уж тем более закричать. Ноги сами повели ее к креслу. Подойдя, Марина онемела от страха.
В кресле сидела жуткая старуха в древнем свадебном платье с пожелтевшей фатой, держа в руках куклу ребенка. В полутьме были отчетливо видны только ее глаза, похожие на бездонные черные колодцы.
– Покачай меня на этом кресле, дитя, а то у меня нога устала, – пробулькала старуха.
Марина, уже вся в слезах, присела на колени, чтобы было удобнее, и стала раскачивать кресло.
Раскачавшись, старуха жутко завизжала. Обычно под этот визг Марина всегда просыпалась, но не в этот раз. Тут старуха вскочила, с необыкновенной силой прыгнула на Марину, повалив ее на пол, и с криком: «Разве тебе нравится такая жизнь? Разве этого ты хотела?!» вдавила свои костлявые пальцы ей в глаза. За эти годы старуха обрела силу. И не помог дорогостоящий психотерапевт, который втайне хотел всего лишь переспать с Мариной…
…
Если бы не истошные крики Марины и сердобольные соседи, которые вызвали МЧС, то она так бы и лежала на своей кровати в беспомощном состоянии, с жуткими ранами на глазах, истекая кровью.
Врачи после осмотра Марины сразу сказали, что она тронулась умом, и рекомендовали поместить ее в закрытую психлечебницу. Придя в себя в больничной палате, находясь все-таки еще под успокоительными, она настойчиво попросила врача разрешить ей ходить в свадебном платье. За деньги-то все можно. Доставка из интернет-магазина сработала быстро, и Марина уже на следующий день сидела в кресле, облаченная в дорогостоящее свадебное платье итальянской фирмы, держа на руках куклу ребенка.
Эту картину я видел лично. После изучения истории болезни Марины я пришел в лечебницу и понял, что ни о каких допросах не может быть и речи. Моему взгляду открылся общий зал, где после всех процедур больные могли заниматься каждый своим делом: кто-то играл в шахматы с комнатным растением, кто-то без конца расчесывал волосы… А в углу у окна качалась на кресле-качалке женщина в свадебном платье, которую прочие больные обходили стороной.
***