GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( Возможны стиллистические правки после чек листа. )

Автор: Karter Khan.

Проект: GORD: Ковчег — 98/2

Заметка автора

Уважаемые члены жюри!

Перед вами сокращённая конкурсная редакция первого тома научно-фантастического цикла «GOЯD: Ковчег — 98/2», адаптированная под формат конкурса. Роман собран как самостоятельная входная точка в большой мир: здесь представлены ключевые герои, центральный конфликт, технологическая база, философия цикла и первая правда о войне, начавшейся задолго до появления человечества.

В центре истории — Артём Соболев, человек, который с детства помнит то, чего не должно существовать. После событий в ЦЕРНе и запуска системы «Порог» его реальность начинает расходиться с официальной версией мира. Сны, чужая память, исчезнувший брат и девушка по имени Лика приводят его к корпорации «Заслон», команде «Эхо» и угрозе, для которой человеческая сложность является ошибкой.

Проект задуман как большой цикл. Помимо конкурсной версии, существует расширенная редакция первого тома общим объёмом около 18 авторских листов, где глубже раскрыты история мира, происхождение угрозы, линии команды «Эхо», ветви 98/2 и дальнейшее развитие конфликта. Также в работе находится вторая книга цикла, которая сейчас проходит редактуру.

Конкурсная версия завершает первый этап этого пути: формирование команды, раскрытие первой правды и подготовку к войне, которая в следующих томах выйдет за пределы одной реальности, одной временной линии и одной человеческой жизни.

Для меня этот роман — не только история о вторжении и технологиях. Это история о памяти, выборе, цене выживания и праве человека оставаться человеком, даже если система уже рассчитала его судьбу.

С уважением,

Karter Khan

ПРОЛОГ: HELLO MARCUS

Запись «Порога»: 10 сентября 2008 года. CERN. 2%

Маркус Талл мерил шагами кабинет, заложив руки за спину. Короткие, резкие движения выдавали старого ворона, который чует падаль загодя.

— Получится. Бозон Хиггса… бозон Хиггса… Если получится… тогда…

Дверь открылась, впустив профессора в халате.

— Чёрт возьми, Анри! Почему так долго?!

— Прости, Маркус. У нас гости.

Фабр боком просочился в полумрак кабинета, где воздух отяжелел от табачного дыма, документы валялись как попало, а монитор светился еле-еле. Маркус казался неподвижным, чуть ли не больным. Небритое лицо, опущенные глаза — сумасшедший или, наоборот, гений. Одно из двух.

— Познакомься с нашим спонсором из «Заслона». Это Семён Игоревич, а это мой протеже.

— Я К… Ки… — стажёр попытался выдавить имя и не смог. Слишком трепетал перед величием чужого интеллекта.

— Неважно! — оборвал Маркус. — Вы привезли?

— Привезли, — отозвался Семён Игоревич.

Взгляд у него был строгий. Такой, что ясно: содержимое чемодана значит больше, чем все фанатики в этом кабинете, вместе взятые.

— Вы понимаете, что достать это и вывезти из страны для ваших экспериментов было непросто? Мы ждём результатов, Маркус. Научная работа ваша, но результаты принадлежат нам.

Маркус настороженно покосился на гостя.

— Как вы планируете это применять? Если всё выгорит, человечество совершит технологический скачок. Страна, получившая фотонный компьютер, выиграет любую гонку вооружений.

— Вам не о чем беспокоиться. Профессор Фабр должен был ознакомить вас с нашим профилем. «Заслон» занимается защитой. Ракетостроение, эхолокация. Наша цель — выход в космос и развитие человечества.

— Хватит тянуть, покажите, — буркнул Маркус. Знает он цену этим пресс-релизам, не маленький.

Семён положил чемодан на стол.

— Материал найден нами…

Стальные застёжки щёлкнули.

— По составу близок к кремнию. Обнаружили при раскопках в районе падения Тунгусского тела. Информация засекречена. Это часть более крупной системы, прибывшей к нам из другой галактики. Материал захватывает свет и перерабатывает его в информацию.

Профессор Фабр опустился на стул, снял очки, протёр лицо.

— Кирилл, помоги Маркусу с подготовкой. Жду отчёт об испытаниях.

Повернулся к Семёну:

— Спасибо за содействие. Нужно обсудить вопросы финансирования. Думаю, не стоит им мешать.

— Пойдёмте, Анри, — коротко сказал Семён, не сводя глаз с Маркуса. — Мы ждём результатов.

— Да-да, конечно.

Маркус уже разглядывал материал, мысленно потирая руки. На мимику и жесты он был скуп.

Каблуки стучали за спиной, пока тяжёлая дверь не лязгнула замком. Удар отозвался в кабинете плотным эхом, и напряжение схлынуло.

— Профессор. Профессор! — раздался голос стажёра. — А если подключить такой процессор к «Порогу»? Мы ведь ради этого здесь?

— К «Порогу»? Пока моё детище — всего лишь ИИ в замкнутой комнате. Я сутками скармливаю ему данные: климат, температура океана, землетрясения по всему шару. Сейчас он выдаёт прогноз катастроф с точностью шестьдесят процентов. Для науки — недостаточно. Для тех, кто платит, — уже повод нервничать. Очевидно, ему не хватает мощности.

— А с фотонным процессором?

— Вот и выясним, раз уж всё готово. За работу.

Подключение заняло несколько часов. К концу Маркус уже не говорил — только шипел сквозь зубы и ругался так, что Кирилл старался не записывать это в лабораторный журнал.

— Что дальше, профессор?

— Запускаем коллайдер. Если появится бозон Хиггса, его распад даст два фотона. Направим их в процессор. «Порог» получит новые данные для расчётов.

Маркус кивнул на рубильник.

— Меньше болтовни. Окажу честь тебе. Давай.

— С-спасибо, профессор!

Кирилл подскочил к рубильнику и ухватился за рукоятку трясущимися руками.

— Стоять, салага, — рявкнул Маркус. — Мозги хоть иногда включай! Очки надень.

Профессор бросил стажёру резинку с тёмными линзами, ведь не терпел пренебрежения к безопасности.

— Свет пойдёт в процессор. Неизвестно, какой силы. Хочешь ослепнуть?

— П-простите…

Двое замерли. Воздух стал густым, дышалось через раз. У Кирилла пальцы закололо.

— Жми, чего стоишь?

— Д-да.

Рубильник упал.

Система охлаждения загудела, трансформаторы работали без нареканий. Двое учёных молчали. В течение получаса напряжение ожидания лишало их способности к словам.

— Профессор, долго ещё?

— Обычно от нескольких минут до нескольких часов. По-разному.

Маркус откинулся в кресле.

— А ещё бывает, что…

Резкая вспышка залила комнату. Кирилл сложился пополам, закрыл голову руками. За него теперь решал инстинкт.

Процессор впитывал свет. Компьютер дребезжал, гудел и нагревался. «Порог» уже считал.

Hoc! Pau. Hav Hoc → De Vid Hoc. Mal…

Кирилл подбежал к монитору.

— Профессор, это латынь?

— Хрен его знает. Придётся разбираться. Теперь оставь меня. Мне нужно проверить данные.

Дверь захлопнулась. Маркус остался один на один с тем, что сам породил.

— Прогноз… Прогноз… — бормотал он.

Запертый в пустом кабинете, уткнулся в монитор. Кофе в чашке остыл ещё столетие назад. На стене над столом висела детская фотография: девчонка лет пяти, косички вразлёт, подпись: «Звёздочка». Маркус отвёл взгляд.

«Смогу ли я сделать для тебя то же, что мой отец сделал для меня?»

График на экране жил своей жизнью, ведомой лишь учёному. Результат был ожидаем, как и на прошлых тестах. Маркус ввёл новую переменную. Эхо данных пошло рябью.

— Не может быть.

Кривая сошлась на той же точке. «Порог» инициировал повторный анализ.

RECALCULATION STARTED

VARIABLE DEPTH EXPANDED

PREDICTIVE BRANCHES: 12 441

STABLE OUTCOME CLUSTER: 1

Маркус подался вперёд: «Сработало?! Да ладно!».

Система углубила анализ. Ветви будущего раскрывались одна за другой, схлопывались, пересчитывались заново. Процесс происходил быстрее, чем человек способен был осмыслить. Двенадцать тысяч четыреста сорок одна ветвь. Внезапно все они сошлись в одну. Containment — провал. Isolation — провал. Любое вмешательство — провал. Вторичный анализ подтвердил: отклонение ниже порога. Вероятность уничтожения — девяносто восемь процентов. Цифры совпали. Снова.

Маркус знал разницу между ошибкой и аномалией. Кто занимается наукой, знает: ошибки случаются постоянно. Но чтобы опять, после всех переменных? Так не бывает.

«Порог» был отключён от сети, но информацию продолжал получать.

— Чёрт, что это?

Настойчивый световой сигнал шёл откуда-то с юга. Процессор мерцал ярким белым свечением. Маркус услышал звуки: «Бум. Бум». Создавалось впечатление, что с ним пытаются связаться сразу с двух точек.

Hoc! Pau. Hav Hoc → De Vid Hoc. Mal.

«Порог» фиксировал сигнал и сохранял первый лог: датирован восемью годами ранее. Второй: 10 сентября 2008 года.

— Как ты можешь писать лог восьмилетней давности, глупая машина? Тебя тогда не существовало, — рявкнул Маркус.

Он медленно сел, провёл рукой по лицу. Сейчас бы свежий кофе! Только с коньяком… Ведь вывод следует такой, что впору опрокинуть по одной, где одна — это бутылка, а не стопочка. Звучит он так: если ничего не изменить — конец. Он видел логи. Оставалась слабая надежда, что система не учитывала «обстоятельство людей». Непредсказуемость, ошибки, выбор. Первородный грех.

Маркус выпрямил себя усилием воли.

— Нам нужны новые переменные, — сказал он тихо. — Нам нужны люди.

Откинулся в кресле, закрыл глаза, прижал пальцы к переносице. Глаза слезились после бессонной ночи. Или от осознания того, что система никогда не ошибается. Значит, что-то не так с… ними?

По экрану прошла информационная рябь. В логе появилась строка, которой раньше не было.

HELLO MARCUS.

Пальцы закололо. По спине прошёл озноб, в висках болезненно пульсировали артерии.

— Успокойся, — шепнул Маркус сам себе. — Что ты такое?

G.O.R.D.

G.O.R.D.

G.O.R.D.

GLOBAL ORGANIC RECONSTRUCTION DIRECTIVE…

Экран мигнул. Строка пропала. Остался только результат расчётов.

Маркус застыл, вслушиваясь в пугающую тишину. Сердце пропустило удар, затем понеслось галопом. Сообщи он кому-нибудь — не поверят. Скажут: «Спятил!». Система не делает таких ошибок. А вот человек, уставший на рабочем месте, — запросто. Он не без колебаний принял эту версию.

Он сел, протёр лицо ладонями.

— Ерунда. Надо больше отдыхать.

На всякий случай он закрыл расчёты и открыл их снова. Строка не вернулась. Но в углу экрана, где обычно висело время, теперь горела другая надпись.

*ARK-01*

Маркус смотрел на неё и чувствовал странное спокойствие — то самое, что приходит за секунду до восприятия масштабов катастрофы, когда мозг ещё не осознал случившегося. Профессор тяжело вздохнул и нажал «Сохранить». Файл лёг в папку для мусора. Запросы будущего для одной из точек перестали возвращать результат.

Маркус подошёл к окну и задержал взгляд на восточной стороне. Звёзды горели над горизонтом. Он вспомнил, как в детстве отец водил его в планетарий. Маленький городишко на юге Франции, старый проектор, который вечно ломался, и отцовский голос: «Смотри, Марк. Там, наверху, кто-то есть. Мы не одни». Отец умер пять лет назад, доказательств так не дождался.

Маркус перевёл взгляд на фотографию. Девочка с косичками смотрела на него со стены и улыбалась. Увидит ли она когда-нибудь то, что видел он?

— Если ты есть, — прошептал он в темноту за окном, — ты не должен был появляться так рано.

Экран моргнул. Профессор увидел только лёгкое изменение фона. И улыбнулся.

В ту же секунду, за тысячи километров от ЦЕРНа, я проснулся.

АКТ I

ГЛАВА 1. ОБРЫВКИ ЧУЖОЙ ПАМЯТИ

Я сел на кровати, глянул на будильник: половина четвёртого. Через пять часов мне нужно снова быть в отделе. Я в жизни занимаюсь тем, что перебираю, сортирую и считаю чужие долговые обязательства. Это не очень весело, и выспаться бы не мешало. Долго не мог понять, что выдернуло меня из сна. Кошмар? Нет, не то. Ощущение чужого присутствия в сознании. Будто кто-то резко включил свет у меня в голове.

Мне снился корабль. Не морской. Космический? Не знаю. Он огромный, древний и, похоже, умирающий. Стены — не металл, а тёмная пульсирующая плоть, по которой пробегали болезненные синие разряды. В коридорах, полных едкого дыма, метались тени. И каждая кричала моим голосом. Я пытался скрыться. В висках бесились мышечные спазмы. Перед глазами всё плыло. За спиной нарастал тревожный гул. От него закладывало уши, сжимало голову. Провал. Чужое тело. Кто-то падал на колени в белом стерильном ангаре. Я почувствовал, как подогнулись ноги, как колени ощутили холод гладкого пола. Правая рука… там, где она должна быть, — пугающая, ранящая пустота. Гул, разрывающий ушные перепонки. Вибрация, въедающаяся в кости. Я закричал во сне. Крик остался внутри, смешался с чужим далёким стоном.

Я обернулся. Корабль падал. Огромный, чёрный, он бросался в бездну, сминал сам себя, ломал металлические суставы, рвал плоть. Из центра бил слепящий свет. И в этом разрушительном сиянии я увидел его. Нечто из белой энергии держало корабль, меня, всё. Оно было повсюду: в стенах, в дыму, в моей крови. А за спиной неведомого дива раскрывались крылья, будто сотканные из ледяного пламени и обжигающего света. Они гудели на той же частоте, что и звуки корабля, что и моё сердце.

Удар. Корабль рухнул в темноту. Я падал следом. Ветер в ушах, тьма в глазах, сознание разрывалось в клочья, а в трещинах, разрывах и пустотах я различил знакомое до боли имя. Оно ударило меня из темноты, прорвалось сквозь гул:

— ЛИКА!

Я закричал и проснулся, но это имя всё ещё звенело в голове. Лика. Хм… никогда его не слышал. Точнее слышал, но живую Лику не встречал. А жаль! Мысленно я представлял себе её портрет: взгляд валькирии, полный окровавленного льда, волосы цвета стали, и тонкая рука, которую она тянула ко мне сквозь тьму.

— Кто ты? — спросил я, обращаясь в пустоту.

В ответ, понятно, тишина. Но где-то глубоко, на самом дне памяти, шевельнулось странное чувство: ты её уже терял. Не допусти этого снова!

Внутри от страшного видения что-то сдвинулось. Я чувствовал необъяснимое, но всестороннее давление. Мир стал на миллиметр теснее. Затылок раскалывался, будто сжали тисками.

— Мам?

В ушах звенело от тишины. Встал, сделал шаг и вдруг понял, что знаю, сколько трещин на потолке. Не приблизительно. Точно. Четыре. Моргнул, но знание не исчезло. Горло сжала тошнота.

— Стабилизируй дыхание.

Это был… голос в голове? Серьёзно? Я замер. Никто не ответил, но ощущение присутствия осталось. Оно было тяжёлое, как духота перед грозой. Никак не мог отделаться от мысли, что я не один в комнате. И даже не в квартире. Кто наблюдает. Только вот издалека или изнутри?

Вышел на кухню. Грудь сдавило от ощущения наступающего дня — такого же отстойного, как остальные. Закурил. Ночь, свежо, градусов пятнадцать. Глянул на горизонт и только тогда заметил, что по щекам текут слёзы.

«Чушь, — подумал я. — Выпитое вечером так не работает обычно. Старею, что ли?».

Дверь скрипнула. Мать стояла на пороге, кутаясь в халат. Увидела моё лицо и замерла.

— Что случилось?

Как такое передать словами? «Мам, такое дело, мне привиделась война на границе галактики. Я летел на падающем корабле и чувствовал, как чужая рука близкого человека стремительно обрушивается в пустоту».

Но слова вышли сами и совсем не те, что я планировал произнести:

— Помню, как я родился.

Мать посмотрела на меня, будто я заговорил на инопланетном языке.

— Второе воспоминание: ты поднимала меня и показывала в окно. Зима. Отец нервно курит, отбивает ботинки, шапка из енота, старая кожаная куртка — у всех тогда такие были. Союз ещё не развалился.

— Ты не можешь этого помнить. Тебе года не было.

— Я помню каждый свой тяжёлый вздох и чёртову «Санта-Барбару» по телевизору.

Перед глазами всплыло удивлённое лицо Николаса Костера. Я невольно хмыкнул.

— И при этом начал курить… Я с твоей астмой всё детство промучилась. Скотина.

Она села за стол напротив. Медленно, будто боялась спугнуть. Потом, не спрашивая, взяла мою пачку, вытащила сигарету, закурила. Мать не курила никогда, но, по всей видимости, моё детство её доконало.

— Ну, помнишь и помнишь, — сказала она, даже не поперхнувшись и выпуская дым в потолок. — Чего переживаешь?

— Меня пугает не это.

Я поднял глаза.

— Меня пугает то, что будет.

Она ждала.

— Мне приснилось, что я умру, мам. Не доживу до тридцати трёх.

Она тяжело вздохнула. Вопреки ожиданиям, не сказала «глупости». Смотрела усталыми глазами.

Я рассказал ей про видение и поделился выводом, что с миром что-то не так.

— Война, — повторила она. — Ну что за ерунда?

Не докурила, потушила бычок и тихо сказала:

— Артём, ложись спать. Завтра, нет, сегодня на работу.

Ушла, растворившись в темноте коридора.

Я остался на кухне, смотрел в окно на пустой двор и думал: через пятнадцать лет мне будет тридцать три. Для кого-то — целая жизнь.

Через три минуты за тысячи километров от меня Маркус Талл вышел из пустого зала ЦЕРНа. Система не зафиксировала аномалий. Все параметры были в норме, кроме одного. Система решила: не критично. Поэтому её не устранили.

ГЛАВА 2. РАСХОЖДЕНИЯ

Первый год

Время шло, и я научился не смотреть на календарь. Зато завёл тетрадь и стал записывать всё, что казалось странным. В разговорах с друзьями ловил себя на мысли, что наши воспоминания чуть-чуть не совпадают, как фотографии, сделанные с разной выдержкой. Тетрадь прятал под стопкой старых счетов, поглубже, чтобы не видеть обложку. Днём считал чужие кредиты, улыбался клиентам, притворялся, что меня волнуют их просрочки. Вечерами ходил в институт, изучал матанализ и зубрил формулы, которые отказывались лезть в голову. Ночью — бежал. Наушники работали на пределе, только бы заглушить голоса. Ноги несли сами, лёгкие горели, но астма, мучившая в детстве, теперь умолкла. Тело словно решило: теперь у нас другие проблемы, более насущные.

Мать звонила изредка. Разговоры получались короче некуда.

— Ешь?

— Да.

— Спишь?

— Всё хорошо. Стараюсь.

Я врал. Она знала. Но правду говорить — лишь мучать нас обоих. Когда город затихал, я закрывал глаза и пытался отключиться от системы, в которую меня загоняли чужие ожидания. Веки тяжелели, но сознание не расслаблялось. Каждую ночь во сне возникал синий слепящий свет монитора. Я вглядывался, пытаясь разглядеть, что за ним. И каждый раз сознание выскальзывало из тела.

Сны были рваные, как штыковая рана. Кошмары стали рутиной. Я просыпался, нервно курил в окно, но пальцы не слушались, губы немели, из курения выходила лишь иллюзия такового. В голову лезли осколки чужих воспоминаний. Крик в родильной палате. Я думал о брате, которого у меня никогда не было. Закрывал глаза и представлял, какой была бы жизнь, не будь я один.

Дни, оттенённые другой жизнью, шли друг за другом. Я смирился. «У меня всё в порядке», — хотел я убедить себя, но получалось так себе. Однажды в метро, когда поезд с улицы нырял в тёмный тоннель, я увидел в окне отражение. Не своё. Сознание продолжало играть со мной.

Год второй

Я почти поверил, что это и есть жизнь. Работа, институт, редкие встречи с однокурсниками, ставшими чужими. Иногда ловил себя на том, что не помню, о чём думал минуту назад. Пустота. Тишина. Именно то, к чему я стремился.

А потом я начал замечать мелочи. Несостыковки. Очень странные дела, но с соблюдением законов Российской Федерации. Вывеска у метро, всегда бывшая зелёной, стала синей (не голубой). Появились граффити на стене дома, которого не существовало уже пять лет (вполне приличные). Лицо в толпе мелькнуло и исчезло, но я точно знал, что уже видел его (не в телевизоре). Но где? Когда?

Я дошёл до того, что стал вспоминать целые сцены из ниоткуда и предсказывать, чем они закончатся. К примеру, шёл мужчина рядом, торопливо перебирал ногами, болтал по телефону. Жёлтый сигнал сменился красным, все остановились, кроме него. В этот момент меня осенило: я уже видел это происшествие, словно в новостях. Протянул руку и не успел. Ритм большого города заставляет торопиться всех. Свист тормозов, автомобиль встретился с человеком, который всю жизнь спешил, но так и не успел пожить. Крики ещё долго раздавались за спиной.

Я открыл тетрадь. Записал: «Расхождение №7: доверяй своим чувствам».

Год третий

Я перестал бегать по ночам. Сил не осталось. Работа высасывала дни, институт — вечера, а между ними — серая липкая усталость. Ложился в час, вставал в шесть, по кругу. Иногда казалось, что я сплю с открытыми глазами.

В тот год я впервые подумал: а может, это просто болезнь? Шизофрения, раздвоение личности — что-то, что лечится таблетками и покоем. Даже записался к врачу. Дошёл до двери, постоял с минуту, но развернулся и ушёл. Сказать кому-то вслух, признать, что я не справляюсь — такого я себе позволить не мог. Я ж нормальный. Я ж мужчина. Я вывезу.

Четвёртый год

21 декабря 2012 года, 16:37. Кредитный отдел. Монитор Philips. Финансовый отчёт. Радио «Сити FM». И диктор с голосом, каким сообщают о победе.

Я тогда не отреагировал. Мозг зафиксировал факт и вернулся к ячейкам B34 и C34. Память работала идеально. Но сейчас — нет. В книге утверждалось, что первый пучок протонов прошёл кольцо успешно. А я точно помнил другое сообщение. Другую формулировку. Другую дату. Открыл тетрадь. Сегодняшний день был обведён красным. Рядом были написаны координаты. Ага, Швейцария, Женева. Смотрел на цифры и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, давно забытое. Почему данные не сходятся? Я ведь точно помню: десятое сентября. Как будто я всё это время знал, что день настанет, просто позволял себе не думать, не грузиться, не паниковать.

Закрыл тетрадь. Рука сама потянулась к ящику стола, где нащупала фольгу и квадрат бумаги. Что это? Крошечный бумажный медвежонок, сложенный неаккуратно, будто в спешке. Я не сразу убрал его обратно.

— Не сейчас. Не сегодня.

Убрал обратно. И в этот момент долгожданная боль пришла. Постепенная, как цветок, она развернулась внутри разноцветной чашей. Я закрыл глаза. Мир сделал следующий шаг без меня.

ГЛАВА 3. КАЛИБРОВКА НОСИТЕЛЯ

Тем вечером я заснул только тогда, когда сил уже не оставалось. Перина придавливала к кровати. Тело становилось тяжелее.

Сон пришёл не как обычно. Это мерзкое чувство, когда голова ещё мыслит, но тело ты не контролируешь. Сонный паралич. В эти моменты ты чувствуешь, как дыхание замедляется и ты через силу пытаешься сделать вздох. Глаза закрыты и перед тобой только мрак. Остаётся только ждать, когда ты отключишься до конца.

КАЛИБРОВКА.

Голос раздался в темноте. Я сразу понял: что-то не так. Странная тяжесть на языке. Солёный вкус и сдавленная челюсть. Я с трудом проглотил.

Часы на стене продолжали отсчитывать каждый шаг времени. За окном прошёл трамвай. Реальность словно застыла, будто её заклинило в одном моменте. Я хотел выдохнуть, но вдруг пространство вокруг меня сместилось — плавно, словно кто-то поправил невидимую линейку, по которой выстроен мир.

Темнота давила на веки. Внутри что-то сжалось.

Я стоял по щиколотку в воде. Густой, вязкой. Она липла к коже, как мазут: стоило пошевелиться — и она тянула вниз.

Передо мной поднималась стена. Собранная из фрагментов: обломков разрушенных городов, разорванных строк, лиц и слов, которые казались знакомыми, но я их не знал. В центре мозаики мерцал знак — синий взгляд, смотрящий прямо в меня из пустоты. Моё тело узнало это лицо. Я знал этот образ.

— Калибровка носителя, — прогудел голос. Он был глубоким, словно без возраста. — Конечная точка: Леви.

Я попытался отступить. Вода поднималась, охватывая меня всё больше.

— Я не давал согласия, — прошептал я, но звук моего голоса растворился в чужой реальности.

Жидкость стремительно заполняла пространство. Грудь сжимало — словно во время падения.

— Согласие не требуется.

Слова звучали как приказ. Тело отказывалось шевелиться. Мрак обвил тело, и вдруг всё оборвалось. Только пустота. Я проснулся.

Боль пришла не сразу. Острая, физическая — как удар кулаком в стену. Костяшки онемели, но боли я не чувствовал. Я сидел в темноте, и внутри пульсировало только одно: почему мои движения были верными, если я никогда не учился так действовать?

В пустоте сознания родился голос.

— Тебя никто не учил, — сказал Леви.

Я вздрогнул, будто кто-то стоял рядом. Но его не было видно.

— Но ты всё равно знаешь, — продолжал голос внутри меня. — Именно этого ты и боялся.