Я сказала прекратить любые работы и заняться лифтом. Двери его не открывались ни на одном этаже, кабина металась с одного этажа на другой.
Когда мы поднимались под крышу с бригадиром, у меня сильно закружилась голова. Этой ночью я спала плохо – потому что мне снился странный сон.
***
…Дует тёплый ветер, кричат чайки, машина осталась далеко позади. С друзьями мы гуляем по берегу, сбежали из колледжа на выходные – даже детям зажиточных родителей надо отдыхать! Джереми сказал, что этот отель принадлежал ещё его деду, но отец не захотел тратить на него деньги. Нам интересно, мы заходим посмотреть, мы молоды и хотим приключений. Мы запомним эту поездку – мало кто может похвастаться, что гулял по заброшенному отелю!
«Мне здесь не нравится…»
Джереми сказал, что поцелует меня, если я прокачусь на лифте. Я боюсь их как огня, но ради него смогу вытерпеть.
«Главное не застрять!»
Бонни и Джереми включают электричество от запасного блока – лифт снова заработал. Девочки смеются надо мной, заталкивают меня в лифт, я не успеваю выйти.
«Он едет, он застрял!»
Мальчики отключили электричество и снова включили.
«Я не могу выбраться, не могу!»
Лифт ездит с этажа на этаж, я в ужасе нажимаю кнопки. Слышу, как остальные смеются, они меня здесь оставят?
«Они меня не выпустят, я умру здесь…»
Глухой удар раздаётся по всей шахте. Кабина опускается на первый этаж, открывается дверь, я уже мертва. Они закрывают лифт снова, молча уходят и говорят всем, что я упала с обрыва и утонула в море…
Но Бетти осталась в отеле, застряла в лифте и всё ещё ждёт, что кто-то придёт ей на помощь и откроет двери. Поэтому каждую ночь она зовёт, а теперь она зовёт куда громче – потому что в отель наконец-то пришли люди.
***
«Меня кто-нибудь слышит?»
– Что за чертовщина? – бригадир с непониманием и неподдельным ужасом смотрит на крутящийся пустой вал.
Я хватаюсь за голову и вскакиваю на ноги. Мне кажется, что подо мной сейчас провалится пол.
«Я здесь, в лифте, помогите мне!»
Замолчи, тебе надо замолчать!
Я думаю, думаю, как нам остановить эту проклятую кабину! Может, разбить её инструментами или взорвать? Нет, рабочие пострадают.
«Откройте дверь, пожалуйста! Помогите мне!»
Оборачиваюсь. Кусок бетона выглядит тяжёлым.
– Скинуть, – бригадир услышал мой голос – и сразу всё понял.
Топот на лестнице – все остальные рабочие бегут наверх, хватают этот кусок бетона. Тот крошится по углам, как они волокут его к шахте. Люк скрипит и открывается.
«Я на третьем этаже. Я разобьюсь, если трос сейчас оборвётся!»
Кусок бетонного блока бьётся о стенки шахты и падает на крышу лифта. Кабина, завизжав, с грохотом падает вниз, поднимая едкое облако мелкой пыли. Тишина, он больше никуда не поедет. Кажется, все кричат от радости – а я даже пошевелиться не могу.
Лифт упал в шахту.
– Я всегда знала, что лифт рано или поздно упадёт, я всем говорила, а они меня не слушали, – слова вырываются из меня.
Кажется, я сейчас заплачу.
– Пошли вниз, хозяйка, посмотрим, что там, в конце – концов, – бригадир подаёт мне руку.
Второй он держится за нательный крест, хотя, мне, наверное, кажется.
***
Лом врезался между двух ржавых створок старого лифта, показался зазор. Двери упрямились, не хотели открывать то, что скрыто за ними, крики стихли полностью. Через полминуты ржавая створка отъехала в сторону.
– О Боже, – бригадир замер на пороге кабины.
Я выглянула из-за его плеча – и тоже потеряла дар речи.
Я поняла, что увидела заключительную сцену из моего беспокойного сна. В ржавой, но прочной кабине, на истлевшем в клочья ковре, откинувшись в угол, лежал скелет в тусклом желтом платье. Мода двадцатых годов, или примерно так. На лбу черепа виднелась глубокая вмятина, с одной стороны обрывающаяся неровной сквозной трещиной. Решётки внутри покрыты царапинами, занавески – дырами, на одном из боков лифта виднелся след от удара.
Я знала, что тут произошло. Сон опять стучится из задворок сознания. Над её криками смеялись, застрявшая Бетти страдала клаустрофобией. Железная подвешенная клетка не отпустила её – и после смерти тоже.
– Я здесь умру, – это и были её последние слова, сказанные перед тем, как она разбила себе голову о кабину лифта.
– Что вы сказали, мисс Леона? – спросил меня бригадир.
Я поняла, что сказала вслух эту обречённую фразу. Наверное, Бетти была красивой при жизни, если одевалась вот так, богатая студентка, наследница была, а может и нет, а эта чёртова клетка убила её, заперла, зажевала, закрыла, и никто не пришёл, она совсем одна. А тех, кто её убил, никто не наказал – или наказал?
– Господи, хозяйка, да что с вами? Выйдите! Макс, выведи её!
Один из рабочих подхватил меня под руки тёплыми, живыми ладонями, вывел на улицу, прочь от железного гроба с непогребённым телом. Хороший этот парень Макс, да и остальные тоже. Выпишу им премию – главное не забыть.
– Вам как, воды, может? – спросил он у меня дрожащим голосом.
– Нет, нет, нет, – бормочу в ответ я. – Нет, нет, нет, спасибо.
Одноэтажные дома, или площадка для кемпинга, да! Да, именно так, но никаких лифтов! Никаких лифтов! Никаких! Пусть этот отель и те, кто сделал это с несчастной девушкой, отправятся к Дьяволу!
– Ломайте отель! Ломайте его! – закричала я из последних сил.
Полуимпериал, плющ и первоцвет
Матвей Семёнович дрожащими пальцами положил золотой полуимпериал на надгробный камень. Ему показалось, что из-под земли раздался стон.