Оценить:
 Рейтинг: 0

Пожизненный найм

Год написания книги
2014
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
6 из 7
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Вообще-то проект достался Лии случайно. Над ним должен был работать её научный руководитель, архитектор со стажем и связями Владимир Андреевич Ячменев. А помогать ему должны были свежеиспеченные выпускники и учащиеся старших курсов, объединенные в студенческое предприятие «Архитектурная студия Владимира Ячменева и его учеников». К моменту, когда предприятие выиграло тендер на проектирование конгресс-холла «Танит Групп», оно существовало уже несколько лет. Студенты и выпускники в основном выполняли рутинную работу, как это говорят «приобретали бесценный опыт», а Ячменев творил. Впрочем, иногда у него недоставало времени, и тогда кое-кому из его учеников удавалось поработать над интересными заказами, пусть и под прикрытием известного имени. Лия – хорошенькая, вежливая, жизнерадостная, была у Владимира Андреевича любимой ученицей. И когда друзья-эмигранты внезапно пригласили его прочесть курс лекций в Институт архитектуры Южной Калифорнии, Ячменев спросил у Лии: «Справишься? Я тебе, конечно, буду помогать, но сама понимаешь – заочно…». Но американская жизнь так увлекла мэтра, а Лия так понравилась заказчикам, что вскоре Владимир Андреевич полностью переложил проект на ученицу, делегировав ей полномочия главного архитектора. А вместе с полномочиями и значительную прибавку к гонорару. И Лия решила подарить себе домашнее море. «Если я не могу ездить на море так часто, как хочу (а будь моя воля, я бы поселилась на острове, чтобы море всегда было рядом и со всех сторон), так вот, если я этого не могу, – думала Лия, – то почему не сделать так, чтобы море приехало ко мне?» И море приехало. В виде многих квадратных метров ударопрочного стекла. В мешочках песка и гальки. В саженцах морских водорослей и рыбках-чистильщиках. И, само собой разумеется, в морской воде. Лия сама разработала проект квартиры-аквариума. Слава богам, в её доме были высокие потолки!

Теперь, чтобы попасть в её комнату, нужно было подняться по небольшой деревянной лестнице, словно соединяющей трюм и палубу. А дальше вместо пола была морская гладь, пересеченная узкими деревянными мостками. Мостки вели к оазисам наземной жизни: к застекленному книжному стеллажу, к нависшему над водой дивану, к качелям, закрепленным к потолку на такой высоте, что ноги катающегося по щиколотку тонули в воде и рассыпали веселые брызги… По стенам Лия развесила декоративные штурвалы и, покрытые специальным водонепроницаемым прозрачным пластиком, оранжево-зеленые картины с размашистыми подписями друга-художника. Лия не раз замечала, как на его выставках посетители, вопросительно поводив глазами по полотнам с хаотичными цветовыми пятнами, начинали детально изучать подпись… Увы, это была единственная часть картины, глядя на которую они не чувствовали себя полными идиотами… Но Лие картины нравились – от них круглый год веяло травой и солнцем.

Возле большого окна стоял на якоре макет двухмачтового парусного корабля. Ванная и вторая комната, служившая Лие рабочим кабинетом, мало чем отличались от гостиной. Только кухня и прихожая сохранили прежний твердый пол. Тут Лия ограничилась цветочными горшками в виде гигантских ракушек, и ещё некоторыми декоративными мелочами, которые намекали, что и тут когда-то было море, но теперь оно временно обмелело.

Лия открыла глаза на диване, она заснула сидя, свесив ноги в морскую воду. На дне колыхались зеленые пучки подводного укропа и дрожали бурые округлые булыжники. Она пошевелила раскисшими пальцами ног, ещё немного посидела с закрытыми глазами, удерживая в памяти насыщенно желтые гигантские одуванчики – думать о них было тепло и приятно – встала и пошла собираться.

Профессиональный праздник отмечали в кафе-клубе при Доме архитектора. Музыка задорно неслась над переулком, словно надеялась расшевелить неподвижные старинные дома. Когда Лия вошла внутрь, народу уже было видимо-невидимо и всюду царило блаженство первой стадии опьянения. Вынырнув из своего благостного сна и очутившись вдруг посреди суеты, которая показалась ей оглушительной, Лия растерянно озиралась, пока кто-то не дернул её за рукав.

– Лийка! Ну, наконец-то! Мы уже боялись, что ты не придешь!

И через мгновение она оказалась за тесным столиком в компании своих приятелей по институту. Говорили про работу, про то, что новое здание офисного центра на Маросейке в окружении старых домов выглядит также, как если бы в цепочку солдат на утреннем построении поставили скелет из анатомического класса… Про то, что архитектор, его спроектировавший, – дурак, а с другой стороны, чего ждать-то – ведь наша архитектура сильно отстаёт от европейской и по материалам, и по тенденциях… И учат у нас хуже, и работают небрежнее…

Время от времени к их столику подходили какие-то люди, знакомые знакомых, и начиналась бессмысленная процедура представления. Бессмысленная, потому как никто никого уже не запоминал, и все были достаточно пьяны и благодушны, чтобы считать «своим» любого без разбора и в независимости от того, можешь ли ты назвать его по имени.

Потом пришло время воспоминаний. Вспомнили, как на первом курсе ходили в гости в общежитие. Собрались в комнате у одного парня и предались самым невинным развлечениям. Пили коньяк, ели торт, разрисовывали друг другу спины и плечи – кто-то предложил посоревноваться в искусстве боди-арта. Вдесятером валялись на двух сдвинутых кроватях, горланили песни под гитару. Одно только было помехой – периодически повторяющиеся стуки зануды из соседней комнаты. Пару раз зануда стучал в дверь и грозил, что вызовет охрану. Ему предлагали коньяк – хоть и зануда, но всё же человек – он вежливо отказывался и шел восвояси. Но ближе к пяти утра он всерьёз заволновался. Стуки участились. И когда зануда заявился к дверям, выведенный из себя хозяин комнаты огрел его сковородкой по голове. Ласково так огрел, не чтобы там покалечить или ещё чего. Просто, чтоб не отвлекал больше. А через пять минут постучали охранники.

– Ну мы все на этой сдвинутой кровати прижались друг к другу и одеялами накрылись с головами. Сидим тихо и боимся. А хозяин выключил свет и пошел открывать. Охранник ему: что за дебош? А он: я, говорит, сплю вообще. Чего вы меня будите среди ночи вообще? Ну а сковородкой ты зачем дерешься? – охранник его спрашивает. А чего он ко мне среди ночи вламывается вообще? И тут зануда подскочил. Да у него там… – говорит, – они там пьют! Вон, бутылки пустые в темноте мерцают… Гадёныш. Ну, охранник зашел и свет включил. А на кровати – долина холмов. Он одеяло дёрнул, а мы там полуголые, пьяные, с ошалелыми глазами и боди-артом на разным местах… На следующий день нам всем объявили строгий выговор за участие в групповой оргии… Хотели даже отчислить, но потом пожалели. Так что мы отделались объяснительными и даже в личное дело заносить не стали. Только тому, который бился сковородкой, тяжко пришлось. Его из института вытурили и он поехал к себе домой. Наверное, баранов теперь пасёт. Но он по другой статье потому что пошел. У него не изощренное сексуальное преступление, а банальное рукоприкладство…

Над этой историей долго смеялись. И тут за их столиком появился молодой человек, который привлек Лиино внимание. Его звали Андрей. Андрей был среднего роста, но из-за хорошей осанки, какая обычно отличает танцоров или некоторых спортсменов, он выглядел очень стройным. В первое мгновение, когда Лия его увидела, ей пришло в голову, что он актер. Она и сама не знала почему, но ей на секунду показалось, что он участник какого-то розыгрыша, придуманного её приятелями. Что он вот-вот начнет выкидывать самые неожиданные коленца: может быть, запрыгнет на стол и примется танцевать, или скажет патетическую речь или разыграет трагическую сценку из Гамлета… Он был высоколобый, голубоглазый, темноволосый. Лия пыталась потом вспомнить, чьим знакомым был Андрей. Но то ли из-за того, что сонная рассеянность ещё не прошла до конца, то ли из-за того, что Лия слишком увлеченно разглядывала Андрея, момент представления сразу же стерся из её памяти… Она помнила только, как кто-то сказал, что он кибернетик и она удивилась про себя – как, не актер, не танцовщик и даже не банально – архитектор? – но кому принадлежала эта фраза о кибернетике?

…И всё же Андрей был немного танцором. Во всяком случае, для Лии. Потому что уже через час она с ним танцевала, и танцевал он отлично.

– Где ты научился так танцевать? – Лия спросила, и подумала, что эта фраза и вся эта ситуация, кажется, была в каком-то фильме. Или всё наоборот? Всё это уже однажды было в жизни, а сейчас попало в фильм. Ну а что удивительного? Если ты танцуешь с актером-танцором-кибернетиком, то мудрено ли загреметь в киноленту?

– Несколько лет ходил на танцы. Ещё когда учился в школе. А потом только на плавание. Но чем плавание – не танец?

– Любишь плавать?

– Люблю воду.

– Я тоже. А больше всего – море.

– Когда я был подростком, мы вместе с друзьями построили настоящую двухмачтовую шхуну. Нам помогал отец одного из ребят из нашей компании – он в юности плавал на паруснике «Седов» и был болен парусами. Как и все мужчины в их семье. Они были потомственными моряками. Настоящая морская болезнь, понимаешь?.. И вот мы сами сшили паруса, сами выточили штурвал…

У Лии загорелись глаза. История была, как будто на что-то похожа, но какая разница… Ей ли не знать, что такое морская болезнь?! Ей, у кого вместо дома – аквариум! Она уже хотела сказать об этом, но сдержалась.

– Ух ты… И что дальше?

– Дальше? Дальше мы убегали от обычной городской жизни.

– В смысле?

– Мы выходили на нашей шхуне в озеро и представляли, что мы – древние викинги-мореплаватели. Что мы плывем открывать новые земли… Даже бутылки с записками бросали за борт.

– И где теперь эта лодка?

– Теперь? Не знаю. Много лет прошло. Но, думаю, там же, на даче у семьи любителей парусов. Это ведь настоящая шхуна, её в чемодане не увезешь.

– Между прочим, у архитекторов тоже есть «паруса». Это такие треугольники возле купола.

…Но танец кончился, и Лия зашла в туалет, на двери которого было маленькое изображение женщины в огромной шляпе, каких уже давно никто не носит. Табличка новая, а шляпа старая… Нелепо! – подумала Лия мельком. В туалете она долго изучала себя перед зеркалом, как будто одно это магическим образом приближает к совершенству. Она поправила волосы, одернула платье. Но когда Лия вышла и, уверенная в своей неотразимости, улыбаясь, зашагала к стойке бара, где оставался Андрей, ей в ответ улыбнулся только бармен. Лия заказала себе коктейль. Андрея не было. Она хотела справиться о нём у бармена, но того окликнул подошедший официант, и она передумала. Лия ещё постояла у стойки, надеясь, что Андрей сейчас вернётся, но его нигде не было видно, и она, раздосадованная, возвратилась за столик.

За столиком обсуждали кого-то из бывших сокурсников, но Лия слушала в пол-уха. Время от времени она ещё озиралась, но, так и не заметив бывшего мореплавателя, решила, что он уплыл прямо у неё из-под носа. А ведь они даже телефонами не обменялись! «Ну что ж… значит не судьба…» «Да ведь вы знакомы-то были каких-то полчаса! Было бы из-за чего расстраиваться! «– тут же оборвала она сама себя.

Но Лиино самолюбие было уязвлено, и хотя её пьяные друзья ничего не заметили, со стороны было забавно смотреть, с какой преувеличенной веселостью она нырнула обратно в разговор за столиком. Она залихватски откидывала волосы, падающие на лицо, и отчаянно жестикулируя, явно соревновалась в остроумии с крупным курчавым парнем, сидящим напротив, так что вся компания то притихала, то разражалась взрывами хохота. Лия словно бы на время превратилась в бесшабашного моряка из рассказа Андрея, оставалось только сменить голубое платье на рваную тельняшку…

Лия предложила заказать шампанское, а потом пойти танцевать. Но когда она мельком оглянулась на приближающегося официанта с серебряным ведерком на подносе, за его спиной она увидела Андрея и «волнистую» брюнетку в вызывающе-красном платье и туфлях на каблуке такой высоты, что эти туфли можно было бы использовать вместо стремянки, если нужно поменять лампочку под потолком… (Волнистой брюнетка была не только потому, что яркостью расцветки походила на попугая, – её локоны вились волнами, и она время от времени бросала на окружающих мужчин волнительно-томные взгляды). Парочка, о чем-то оживленно беседуя, спускались по лестнице со второго этажа кафе. Как только разлили шампанское, Лия схватила свой бокал, встала, и, не забывая думать о том, как она выглядит с той стороны, где по её версии должен сейчас находиться Андрей, сказала тост. Она предложила выпить за то, чтобы чувство вкуса, которое в высшей степени развито у всех присутствующих, никогда им не изменяло…

Не успела Лия допить свой бокал, как Андрей вернулся к их столику. Он сел рядом с Лией на принесенный с собою стул. Его тут же стали расспрашивать, что там творится на втором этаже.

– Что же ты не привел сексапильную брюнетку в красном? – спросил кто-то пьяным голосом, – Может быть, она бы станцевала для нас на столе?

Все пьяно засмеялись и Андрей, воспользовавшись паузой, наклонился в Лие.

– Моя старая знакомая… Это она меня сюда пригласила. Не хочешь ещё потанцевать?

И Лия, позабыв, как еще минуту назад была обижена на Андрея, согласилась.

По идее, когда ты очень-очень устал и хочешь спать, но вместо этого тебе приходится целую ночь танцевать, пить, разговаривать и смеяться, а потом гулять по предрассветному городу, по идее после всего этого ты должен чувствовать себя как бурлак после спуска на воду целого флота. Но когда на рассвете Лия вернулась домой, она, словно в своем недавнешнем сне, легко парила над землей. Она даже решила, что совсем не будет спать (ведь не хочется, так зачем запихивать? ), а лучше немного поработает. Лия открыла шторы, чтобы слабый утренний свет, процеженный облаками, свободно лился в комнату, и тут заметила на подоконнике недочитанный номер «Архитектуры и дизайна». «Дочитаю, пожалуй. Работа не волк…» – и Лия прилегла с журналом на диван. Она начала читать, но глаза механически скользили по тексту, а в голове, как лампочки в темной комнате, вспыхивали события сегодняшней ночи. Вот они с Андреем идут по улице и она, поглядывая на него сбоку, в сером сумраке замечает сосредоточенную, упрямую серьезность на его лице. Он шутит и Лия смеется, но на вытянутое лицо Андрея с прямым, правильным носом, даже тень её улыбки и то не падает. Он похож на бетонную статую советского солдата, собирающегося идти бить немца, только бетонные статуи не имеют чувства юмора. «Настоящий железный человек… – думает Лия, – но какой же невозможно милый и хорошенький!» Ей приходит в голову, что иметь такого у своих ног, влюбленным, потерявшим голову – это, должно быть, всё равно, что редкую и хитрую рыбу поймать, которую десять лет перед тем выслеживал… Потом лиины мысли вышли из-под контроля, словно влились в свободную широкую реку, и она заснула…

Из дневника Андрея. 10 октября

Кажется, она клюнула. Я, в сущности, ничего особенного не предпринимал, просто представил себе, что я профессиональный соблазнитель, этакий Казанова двадцать первого века. Чтобы он делал на моём месте? Я даже не волновался, потому что играл чужую роль. Чужую роль запороть не жалко. Вам нужно море? Оно есть у меня. Я читал детские советские книжки про мальчиков, строящих шхуны, могу пересказать вкратце. Тут главное не увлечься, не вернуться в себя и не начать рассказывать что-нибудь хоть сколько-нибудь сложное и серьезное. Чем каравелла отличается от бригантины ей безразлично. Важно не спугнуть. Но даже если бы вдруг птичка от меня упорхнула – так время терпит, а у нас в запасе еще как минимум пара бравых парней – Сосиска и Генерал. Но я знал, что история со шхуной – то, что надо. Что она ей понравится. Плюс танцы, запах тела, алкоголь. Внутреннее животное должно было среагировать, должно было проснуться и заинтересоваться. Мы танцевали, а потом она оставила меня у стойки бара. И я подумал, что Казанове не пристало стоять и преданно дожидаться женщину. Казанова не теряет времени даром, он свободен и непредсказуем. И я, уже вжившийся в свою роль и даже почувствовавший некоторый азарт охоты, ушел с Ю.. Это тоже сработало – вызвало у Лии приступ ревности. Стало очевидным, что она, ее внутреннее животное, попалось на крючок.

В один момент мне даже стало жаль, что я не настоящий Казанова и охочусь не за тем, за чем охотятся такого рода мужчины. Я провожал ее, и мы целовались возле ее подъезда. Но мне нужно держать ее на крючке какое-то время, поэтому я решил на этот раз уйти. Так она привяжется крепче.

Меня поражает Ю.. Смотришь на нее со стороны, в этих ее вызывающе сексуальных нарядах, и поражаешься – кукла, пустышка! Хотя и не в платьях дело, а во взглядах, в осанке – кажется, она кроме мужчин и самой себя вообще ничем больше в этой жизни не интересуется. Трудно поверить, что эта женщина может быть совсем другой, что она тонкий, оригинальный человек, интересующийся политикой, социальной психологией, чуткий к человеческим болям и проблемам. И уж тем более не заподозришь, что она участвует в деятельности революционной организации.

Я часто думаю о том, как люди жили задолго до моего рождения. Они были наивнее, прямолинейнее и бесхитростнее, капиталистический, империалистический характер еще не победил тогда полностью. Еще правили ценности предыдущей эпохи – индивидуальность, благородство, героизм, простота. Это было запечатлено и в самом их быту: шорохи патефонной музыки, стиральная доска, газовая плита, бумажные письма в белых конвертах… Всё такое простое, такое прозрачное. Люди понимали, как устроены окружающие их предметы, следовательно, и мир, и человеческая жизнь казались им несложными, легко изучаемыми, с ясно определенным, познаваемым смыслом. Разве можно ждать подвоха от стиральной доски или от алюминиевого чайника? Простые, добрые, безопасные вещи. То ли дело ноутбук. Пытаясь понять, что у него внутри, трудно поверить, что жизнь такая бесхитростная, как показывают в старых фильмах. Мир оказался сложным, но средний человек не в состоянии разобраться в этой сложности. Да она и не нужна ему, он не хочет о ней думать. Он вообще не хочет думать. И когда его позиции и представления о мире такие шаткие, когда вокруг него непонятный, неустойчивый мир сложных предметов, его чувство тревожности так велико, что он только и ждет сильное плечо, кого-то, на кого можно переложить ответственность за свою жизнь, им еще проще манипулировать.

ГЛАВА 3

Из дневника Андрея. 27 февраля

Я никогда не верил в сверхъестественное. Мне не снились вещие сны, ко мне не являлись привидения. Когда мама погибла, мне хотелось, чтобы загробная жизнь существовала. И чтобы мама, как в кино, приходила по ночам в длинном белом платье, садилась на край кровати и разговаривала со мной. Я ждал её.

Но она так ни разу и не пришла.

Зная, как она меня любила, я видел этому только одно объяснение – она умерла окончательно. Так же, как однажды умру я. Как исчезает любой человек когда-либо живший на нашей планете. Но вопреки поговорке о том, что подобное притягивает подобное, в подростковом возрасте у меня появился очень оригинальный товарищ, я имею в виду Борю. Боря, напротив, был одержим сверхъестественным. Я не знаю, почему мы подружились. Боря всегда был почти инопланетянином, почти сумасшедшим.

***

Раз в год Андрей встречался со своим давним приятелем – Борей. Боря был идеологом и создателем очень специфической организации под названием «Левая партия магов». Его теория была очень проста. Если Андрей равнялся на Ленина, Че Гевару и Нечаева, то Боря утверждал, что в современном мире, где на стороне капиталистов воюют машины, способные читать твои мысли, легионы видеокамер, подслушивающих и записывающих устройств, да еще и хитрые-премудрые методы манипуляции сознанием, старая модель революционной организации провалится в первые три дня. «Так что же делать? Что мы можем им противопоставить? – спрашивал он. – Всё того же мальчика с пламенным сердцем голыми руками пытающегося сломать шею стальному роботу? Это, знаешь, хорошо только для дешевых фантастических фильмов в стиле „ретро“…»

И он нашел нового мальчика. Сначала в самом себе. А потом – по всей стране. Боря рассказывал, что еще дошкольником он чувствовал «места силы» и общался с лесными духами, живущими в кустах Иван-чая недалеко от дачи его родителей. А в двенадцать лет он обнаружил, что может лечить руками. Во всяком случае, после его чудодейственного массажа у бабки рассосалась грыжа позвоночника.

В нем действительно было что-то магнетическое, и когда он, гипнотизируя вас взглядом, говорил, что головная боль пройдет после нескольких его прикосновений, не верить было невозможно. Когда боль и правда проходила или, как минимум, становилось не такой жгучей, никогда нельзя было понять, помог ли это Боря, или просто вера пациента в волшебную силу Бориных рук. Кроме того, «самозваный доктор» демонстрировал Андрею такие фокусы, которые, если не доказывали его магических способностей, то подтверждали, что он способен обмануть теорию вероятности. Например, он просил Андрея представлять геометрические фигуры и цвета. И угадывал разноцветные квадраты и треугольники с первого раза. Правда, только в четырех случаях из пяти. Но когда Андрей для чистоты эксперимента предлагал Боре поменяться местами, то, как не старался, прежде чем назвать правильную фигуру, перечислял почти все существующие. «Ты можешь стать основоположником нового оккультного течения – объединения контрателепатов, – констатировал Боря. – вы будете опытным путем доказывать, что человек силой мысли может отменить законы природы. Например, математическую вероятность».
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>
На страницу:
6 из 7

Другие электронные книги автора Катерина Кюне