КРОСС
– Никит… – Голос Гриши был мягким и тихим. – Ты же понимаешь…
– Если у вас нет цели победить DL и другие сильные команды на сегодняшней сцене, то это все вообще к чему? У вас цель покатать хорягу по Москве и Питеру? Быть лучше, чем… кто? Кто, вообще, за эти две команды, которые типа остались позади нас?
– Никит, у нас было не так…
– Bullshit. У нас было достаточно времени и возможности. Но мы не довели это до уровня финала. Мы не справились. И если мы хотим победить в следующем году… Да, именно победить. Не войти в какую-то там пятерку, не обойти еще парочку неизвестных команд, а победить и DL, и всех остальных, значит, сейчас нам надо признать, что мы ничего не добились. Мы хуже них, мы нихера против них не можем. И нам надо будет не просто достичь их уровня, а стать лучше. С самого низа – там, где мы сейчас находимся.
Я выдохнул. Я говорил так громко, что затих вагон.
– Если честно, – сказала Соня, – я тоже давно уже хочу победить DL team. Хотя бы из-за названия.
Полина рассмеялась.
– Мы можем их победить, – ответил я. – Я танцевал в этой команде много лет, и я могу утверждать, что у них нет столько крутых индивидуальных способностей, которые есть у вас. У нас есть шанс. Реально. И я… очень хочу, чтобы они в следующем году ушли ни с чем.
Наверное, это был следующий шаг к пропасти – момент, когда я отнял слово у Гриши. Момент, когда они смотрели только на меня, а я наслаждался этим.
Никто не мог и подумать, что мы катимся в бездну. Гриша зауважал меня тогда еще больше, и даже Глеб пожал мою руку. Никто не возражал. Они были вдохновлены, очарованы. Должно быть, они впервые испытали это чувство – стремление, связанное не с танцем, а с эго, с желанием обойти каждого, стать лучше всех.
В DL желание стать лучше всех выводилось на первый план. Это то, что нас зажигало и мотивировало идти вперед. Но нам не хватало именно того, что есть у кроссов, – абсолютной любви к танцу. При совмещении этих двух составляющих – абсолютной любви и тяги к победе – кроссы имели потенциал стать нерушимыми, запредельно сильными.
Кроссы загорелись идеей победить, преодолеть самих себя.
В июне мы занимались мало. Но съездили еще на два соревнования, в Москву и в Питер. На обоих вошли в пятерку, но ошибки на сцене никуда не уходили. Мы осознавали, сколько работы нам предстоит.
Все, кроме Полины и Кости, учились в универе и сдавали сессии. С легкой руки Вани я закрыл предметы без троек, с автоматами, снова получил денежный подарок от отца и набрал побольше смен в ларьке.
Соня, Костя и Глеб собирались на неделю поехать на классы в Сочи. Я был там дважды еще в подростковом возрасте и грезил вернуться, но, невзирая на увеличенное количество смен, накопить все равно не вышло. Они уехали на две недели июля, а мы с Гришей, Ваней и Полиной продолжили снимать зал и вместе тренироваться.
Рядом с моим ларьком открыли торговый центр, и процент с продаж сильно убавился. Тогда Гриша на время отдал мне несколько своих подростковых групп, и я начал вести занятия у детей.
Хотя мы нигде не заняли призовое место, наш номер и правда заметили. В середине июля нас с Гришей позвали провести мастер-классы в городе, приуроченные ко дню рождения студии, а в конце – мы с ним судили местные баттлы. Меня постепенно узнавали хореографы города, мой сольный танец, исполненный как судейский шоукейс, записали на камеру и опубликовали в пабликах.
Я не очень хотел растрачивать себя и постоянно вести танцевальные группы. Мне не нравились дети, с подростками я не ладил, а взрослых не предлагали, поэтому я отказался от работы в студии. Вместе с этим, я соглашался выходить на гришины замены, провел еще несколько одиночных мастер-классов и как-то помог тренеру из студии придумать хореографию для его детской команды.
В начале августа Полина затащила меня на городские баттлы, и я их выиграл.
– Ты такой равнодушный, Никита, – сказала она. Мы гуляли вдоль набережной. На ней был синий топ на тонких бретельках. Я купил нам по мороженому в рожке. Было тридцать градусов, крем таял и стекал по ее салфетке. – Хоть бы порадовался, походил бы тут с медалью на шее.
– По центру города?
– Почему бы и нет? Может, я хочу гордиться тобой?
Ее слова теплом разлились по моему телу.
Мы дошли до кинотеатра “Звезда”. Около него Полина попросила меня подержать ее мороженое, чтобы она смогла зажечь сигарету.
Пока она курила, я изучал афиши. Голова болела от солнца, полинина кожа на плечах покраснела.
Мы сели на скамейку, и она внезапно положила голову на мое плечо.
– Хочешь посмотреть “Астрал”? – спросил я.
Полина кивнула, я купил билеты.
На Полине были грязные кроссовки и идеально белая юбка.
Она села рядом со мной. Ее кожа соблазнительно блестела от пота.
Выключился свет. Мне показалось, что Полина придвинулась, и я, повинуясь первому порыву, положил ей ладонь на колено.
Я почти не смотрел фильм, безразличный к убийствам и крикам. Моя рука была горячая и влажная. Полина сместилась по сиденью вниз, и мои пальцы, поднявшись, коснулись очертания ее юбки.
Сердце забилось. Я сдвинул руку еще выше, на бедро. Лицо Полины ничего не выражало, она, как ни в чем ни бывало, смотрела кино. Ее очки чуть сползли, а маленькая сережка запуталась в волосах. Когда она выдыхала, все черты ее лица расслаблялись, а длинные ресницы трепетали. Мне нравилось следить за ней, когда танец полностью охватывал ее тело, нравилось, когда она разговаривала со мной, но больше всего мне нравился момент прямо сейчас – когда ее теплая, румяная щека была в нескольких сантиметрах от моего носа.
Большим пальцем я гладил ее мягкое, расслабленное бедро. Мне казалось, ее тонкие, маленькие, едва ощутимые волосы отзывались на прикосновения моих рук. Я поднимался выше и выше. Она раздвинула ноги. Ткань ее нижнего белья была уже влажная.
Я хотел ее. Хотел поцеловать, прижать к себе, хотел пригласить к себе домой, хотел крепко держать ее.
Полина не смотрела на меня. Ничего из этого не случилось.
Ее колени сомкнулись, зажав мою руку, и я убрал ее.
Я не понимал, что я делал, и не понимал, сделал ли что-то не так.
Когда мы вышли из кинотеатра, я пытался спросить, все ли нормально, но Полина, как и обычно, говорила лишь об отвлеченных вещах.
– Кстати об ужастиках, в детстве я ездила в лагерь, и подруга лет десяти рассказала мне страшилку “Умная девочка”. Ты знаешь такую?
– Нет.
– Там суть в том, что девочке звонит в дверь отец, но она, почувствовав неладное, долго ее не открывает. А когда она все-таки решается, там оказывается, что голова ее отца гвоздями приделана к глазку, и на стене кровью написано: “Умная девочка”.
– Жуть.
– Это точно. Я потом еще долгое время не открывала дверь, пока не спрашивала, кто это. Отец ругался на меня, мол, что за нелепость. Сейчас он умер.
Это была первая вещь, которую за полгода знакомства она рассказала о себе.
– Почему?
– Рак.
– Когда?
– Три года назад.
– Прими мои соболезнования.
– Не переживай. Он так мучился, что мы уже все ждали его смерти.
Я не знал, что на это сказать.
– Хочешь еще мороженое?
После этого резкого, странного признания про отца я совсем не мог завести разговор о том, что произошло в зале кинотеатра. Тем более, ничего толком не произошло.
Я растерялся и находился в смятении.
Я проводил ее на автобус, доехал до дома и повесил медаль с первым местом на верхнюю ручку шкафа, который редко открывал.
В августе мы возобновили усиленные тренировки.
На деньги за баттлы, мастер-классы и ларек я купил себе новые кроссовки. Они не скользили и идеально сидели на ноге.
Костя и Соня восторженно рассказывали нам про классы в Сочи, Глеб, хоть и помалкивал, тоже заметно улучшил силу в своих движениях.
Цель победить на весеннем чемпионате, безусловно, отличная, но до нее нам нужно было дойти. Прежде, необходимым стало попасть на зимние сборы, главный лагерь страны, куда по приглашению приезжали лучшие команды. Там был центр танцевального движения. Проводились закрытые баттлы, актерские уроки, мастер-классы всех стилей, велись консультации от самых известных хореографов. Мы с DL team ездили туда каждый год, кроссы – ни разу, но в моей голове это было реализуемо: главное – максимально хорошо показать себя на осенних соревнованиях и чем-то зацепить кого-то из судей, которые стоят в основании этих сборов.
Наша работа кипела. Мы осваивали новое, сочиняли, учили друг друга, закрывали пробелы, из-за которых провалились на весеннем сезоне.
После перепалки с Глебом я ожидал от него подставы, удара в спину, но он то ли ничего не узнал о моем прошлом, то ли решил не воевать.
Я был в своей лучшей форме. Вдохновленный, мотивированный, я не ждал, что что-то может пойти не так. Я был ослеплен и расслаблен.
Гриша решил устроить в “KROSS” кастинг. Раньше он всех брал по знакомству, но теперь, чтобы усилить команду, решил не пренебрегать никакими методами.
Это с самого начала казалось мне сомнительной идеей, но нам пришлось в этом убедиться.
На кастинг была куча заявок. Все хотели танцевать в самой сильной команде города. Мы разделили людей на три дня.
В первый день кастинга мы еще были настроены позитивно, и из команды пришли все, кроме Глеба. Во второй – остались только я, Гриша и Соня.
Это было скучно, слабо, немузыкально, местами забавно. Мы встретили несколько интересных ребят и обменялись номерами, но они не дотягивали до нашего уровня, а обучать их у нас не было ни времени, ни ресурса. Я запомнил трех девчонок и двух парней с необычной лексикой и явным потенциалом, но все остальные были настолько посредственные и при этом зазнавшиеся, что я измотался настолько, как будто танцевал сам. С большинством из участников кастинга произошла та ситуация, про которую я распинался кроссам – они слишком замкнулись в круге жалости к себе, они перестали видеть большой танцевальный мир, прекратили развиваться, наивно считая, что чего-то достигли.
На третий день я не пошел из-за юбилея соседки Веры. Там собрались ее родственники, другие пожилые соседки и одна подруга детства из Питера. Я пришел к ней заранее, чтобы накрыть стол, погулять с собакой Маей и, неловко поздоровавшись с гостями, сидеть остальную часть вечера в углу. Мая хоть и недолюбливала меня, но другого единомышленника у нее не было, поэтому мы сидели вместе. Это был странный вечер, но Вера так активно уговаривала меня прийти, что я не смог отказать.
Утром на следующий день я узнал, что Гриша нашел нам еще одного участника команды.
К новости я отнесся с подозрением. Я думал, что у Гриши просто замылился глаз, он взял кого-то, кто просто выступил чуть лучше, чем другие, и мне придется отговаривать его и успокаивать бедного парня, которому уже пообещали место в крутой команде.
– Не, Никитос, я тебе отвечаю, – быстро, запинаясь, говорил Гриша, пока мы подходили к студии. – Ты офигеешь. Чувак – просто находка. Мы все были в шоке. Не веришь мне – так сейчас тебе Сонька расскажет. А хотя, чего Сонька? Сейчас сам увидишь, он там уже тренироваться должен. Я тебе говорю, он как затанцевал – мы все чуть не упали.
Я все-таки доверял Грише и немного приободрился. Я всегда любил новые лица. С каждым танцором у меня была своеобразная игра – разложить его танец по плоскостям. Вычленить из него лучшее и худшее.
В коридоре я встретился с Соней и Ваней. Мы переоделись. Я смеялся над сониной интонацией, пока шел к залу, и даже не догадывался, что последний пазл, знаменующий объединение и знаменующий трагедию, был прямо передо мной, за темной, привычной дверью второго зала.
– Вот он, – сказал Гриша, когда открыл ее. – Ну, круто? Сейчас я вас…
Я больше ничего не слышал.
У меня во рту пересохло. В груди что-то сжалось, точно придавило меня. Я почувствовал, как от лица отливает кровь, а на затылке выступает испарина.
Он не сразу нас заметил. Тренировался в наушниках. Музыка, однако, была не нужна, чтобы с первого взгляда на него понять, что он – удивительный танцор. Его тело, словно пластилин, растекалось по треку, играющему у него в ушах.
Я отступил на шаг. Гриша говорил, говорил, говорил.
– Мы с ним уже обсудили тренировки, и он только за, чтобы заниматься с нами в нашем графике. Короче, это просто отпад. Его зовут Юра…
Гриша мог не продолжать.
Я знал его имя.
Это был Юра Зотов, один из лучших танцоров моей бывшей московской команды.
Я вышел из зала.
Гриша позвал меня.
Я заперся в туалете и стал быстро, судорожно умываться, пока не почувствовал, как уже и по моей одежде, и по моим волосам стекает вода.
Я сел на пол и начал думать о том, что делать дальше и почему он здесь – в этом городе, в этом зале.
Глава 4
– Ну и зачем ты здесь
– Ну и зачем ты здесь?
Мой голос казался ровным.
Я не помню ту тренировку. Помню чувство тошноты, помню, что не мог сказать ни слова, помню, как Гриша интересовался, что со мной, помню, как быстро собирался, чтобы нагнать Юру на улице.
Юра не переоделся, только накинул рубашку поверх футболки, и я подумал, что он сбегает от меня. Вероятно, так и было.
Он обернулся.
Его рука была сжата на воротнике, и перед тем, как он остановился и шагнул ко мне, во всем его виде мелькнула секунда неуверенности – в том, как едва заметно вздрогнуло его плечо, в том, как тихо щелкнули зубы от резкого сжатия челюстей, – но это мгновение было мимолетным, и я тогда посчитал, что что-то перепутал, надумал, вообразил то, чего не существовало, потому что после ничтожного мига замешательства Юра усмехнулся, приподнял светлую бровь и остановился напротив без колебаний, без волнения.
Он не был удивлен на тренировке и не был удивлен сейчас. Разумеется, то, что я в кроссах, не стало для него неожиданностью.
– Танцевать? – Я запомнил его голос приглушенным, с московской интонацией растягивать слоги, и таким он и был, лишь повзрослевшим, более спокойным.
– Тебе нужно уйти. Я передам Грише, что больше ты на тренировках не появишься.
Юра покачал головой.
Когда я был в DL, мы почти не разговаривали наедине. Я не знал Юру как человека. Я знал, как он двигается, знал, какой его вес и с какой силой нужно подкидывать его вверх, но сейчас эта информация не могла мне помочь.
– Захуя? – просто спросил Юра.
Он с вызовом посмотрел на меня.
– Ты прикалываешься? – Меня почти трясло от злости. – Ты думаешь, я совсем тупой?
– Не знаю.
– Слушай, Юра. – Я подошел ближе. Я плохо помнил его внешний вид в точности, но что-то отличалось. Он был таким же низким, как в шестнадцать, его светлые волосы оставались такими же отросшими и мокрыми прядями прилипали к вискам. Юра мало изменился, но что-то, помимо взросления, появилось в его чертах. Я не понимал что. – Съеби. Реально. По-хорошему. Если у тебя какие-то вопросы ко мне, давай все обсудим. Не лезь к кроссам.
Юра моргнул. Казалось, он не представляет, что прямо в этот момент, просто стоя около меня, он разрушает все, что я выстраивал последний год – вокруг себя и внутри.
– Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.
– Тогда что ты тут забыл?
– Это ты, походу, надо мной прикалываешься. Ты думаешь, весь мир, что ли, вращается вокруг тебя? Если я решил тут танцевать, то, конечно же, из-за тебя?
– А что, нет?
– Много чести.
– Да ладно. – Моя рука автоматически сжалась в кулак. Драться я не любил, но мне ужасно хотелось набить ему морду. – Я пару месяцев назад выступаю с кроссами на чемпионате, и тут, именно в этот момент, появляешься ты. Не делай из меня идиота, я прекрасно…
– Знаешь, – он устало выдохнул, – ты, как и обычно, слишком много на себя берешь. Не думай, что я отчитываюсь перед тобой, но я просто переехал сюда. Переехал, прикинь? Бывает такое. И даже не для великого Никиты Аннинского.
– Ты не нужен тут в любом случае.
– Не слишком же ты любишь свою команду, – сказал он. С издевкой. С усмешкой. Заведомо понимая, что легко победит и что поймал меня на крючок.
– С чего бы?
– Ставишь какие-то там свои заморочки превыше командного успеха. Ну правда, кому ты пиздишь, Ник? Я не нужен? – Я вздрогнул от прозвища, и это привлекло его внимание, вспышка интереса загорелась в его полных напора глазах. – Мы же оба знаем, что все ровным счетом наоборот.
Это была единственная попытка разговора с ним. Потому что Юра был прав. И я отпустил его.
Юра пришел в нашу московскую команду поздно, в последние два года, мне было пятнадцать, а он, младше, скованнее, почти без опыта в современных танцах, уже тогда отличался поразительными физическими данными. Он ходил в балетную школу в детстве и на акробатику – в подростковом возрасте, и это сделало из него уникальность, ослепляющую, яркую, запоминающуюся деталь в нашем танце. Юра, легко обучаемый, талантливый, становился лучше и лучше прямо тогда, на моих глазах. Ему не хватало опыта, не хватало насмотренности и музыкальности, но с его скоростью развития вкупе с нечеловеческой пластикой у него был потенциал превзойти меня и многих, кто побеждает и обучает его, за считанные годы.
Не взять такого танцора, как Юра, было бы глупостью.
И я ничего не смог сделать.
Он начал появляться на тренировках.
А я начал бояться лишнего вздоха и взгляда со стороны.
Первые три занятия я толком не смотрел в левый конец зала – туда, где он стоял. Я мало принимал участия в придумывании хореографии, не проявлял былой активности. Заходя, я заглядывал в глаза Полине, Ване, Грише и боялся, что увижу в них новую эмоцию по отношению ко мне – неприязнь или отвращение. Мне чудилось, что я приду, появлюсь в зале – а это уже случилось. Юра все рассказал. Они знают и не хотят меня видеть.
Ничего не происходило, а я вздрагивал каждый раз, когда слышал юрин голос. Я подходил ближе, пока он разговаривал с кем-то другим. Он в любой момент мог выдать мою тайну, и я выжидал. Я считал, что он подбирает идеальный момент, чтобы я был полностью повержен.
У меня появлялась куча теорий о причине его переезда. У меня даже были навязчивые мысли о том, что DL подослали его, что он все время тайно ненавидел меня, что это месть моего бывшего тренера.
Поначалу я просто оглядывался на занятиях, а потом стал с опаской ходить домой. Глупое ощущение, но мне казалось, что меня преследуют, что участники DL вот-вот окажутся за моей спиной. Я видел их лица в автобусе, путал с прохожими, нервно закрывал подъезд, спрашивал соседку о том, не был ли кто-то подозрительный на нашей лестничной клетке.
Бесконечная череда безумного поиска подвоха и ловушек тянулась почти весь сентябрь, пока, в конце концов, я на рассвете не нашел себя пьяным, грязным и промерзшим на скамейке около работы.
У нас была утренняя, и я поднялся, отряхнул сырую одежду и поехал в студию.
– Так и будешь молчать о том, что происходит? – спросил Ваня.
Он приехал на полчаса раньше. Мы курили во внутреннем дворе, я пил банку пива, чтобы опохмелиться.
– Перебрал.
Ваня кивнул.
– Когда, говоришь, ты в последний раз был трезвый?
Я хмыкнул. Он знал меня так, словно мы дружили вечность.
– Дня три назад.
Ваня потушил сигарету о кроссовок и зажег следующую. Курил он по полпачки в день.
– Ты вообще ходишь на пары?
– Был пару недель назад.
– Никитос, ну что за дела?
– Ну, на работу хожу. И тренировки. Как видишь.
Ваня положил руку на мое плечо. Влажная ткань толстовки прилипла к коже, и меня пронзила новая волна холода.
– Что не так с Юрой? – спросил он.
В желудке точно что-то завозилось, как если бы тугие нити его оплели.
– Мы были знакомы в Москве. – Я сжал челюсти. Банка пива тряслась в моей руке. – Он из DL team.
Ваня приподнял темные брови.
– Обалдеть, еще одна танцевальная легенда тут? – со смешком спросил он. – Ну? И что с того?
– Не знаю, зачем он приехал, – тихо сказал я. Меня обожгло жгучим стыдом. – Просто… DL… Все сложно. Все, что с ними связано, очень сложно.
– Брат, я понимаю. – Ваня вряд ли действительно понимал, но его слова помогли мне. – Но, по моим скромным наблюдениям, он ничего не делает. И если что, я и другие, сто процентов, будут на твоей стороне. Ты уже наш, Никитос.
– Я не хочу, чтобы он тренировался с нами.
– Как скажешь, – легко согласился Ваня. Я удивленно посмотрел на него. – Если он совершит хоть малейший промах, я поговорю с Гришей. И Юра будет исключен, я тебе гарантирую. Идет?
– Пообещай, что не поверишь ему, если он что-то расскажет про меня, – ответил я. Это было не совсем честно. Я не боялся, что Юра оклеветает меня. Я боялся, что он расскажет правду.
– Да мне это не особо интересно, Никит. То, что было в DL, осталось в DL. Я так считаю.
Когда мы вошли в студию, Юра, Гриша и Костя были внутри. Я обошел Костю, который отжимался в середине раздевалки и мешал нам пройти.
– Вообще, это вполне осуществимо, сейчас так-то только сезон начался, и детей туева куча, да и подростковые группы набираются нехило, – тараторил Гриша. Я прислушался к их с Юрой разговору. Юра сидел напротив и потягивал воду из трубочки. У него была какая-то модная бутылка. Кто вообще пьет воду из трубочки? – Тебя оторвут с руками и ногами, это хорошая идея, кстати, потому что у нас много никудышных тренеров, вот я Никите предлагал, он отказался. Не хочет, типа, на детские.
– Вот как. – Юра улыбнулся. – Ну, понятно. Так что, замолвишь за меня словечко? Может, мне какие-то награды, достижения тебе прислать?
Я закатил глаза.
– Да не, они и на словах поверят, я чисто видос твой покажу, давай, может, сегодня по быстрому снимем? Или можно то, что мы позавчера все вместе снимали?
– На твое усмотрение, – складно сказал Юра. – Передай им еще, что я на психфаке, все такое, можно доверить детей.
Я громко усмехнулся, и все разом обратили на меня внимание. В эту минуту в коридоре раздался голос Сони. Они с Полиной, видимо, ждали нас около зала.
– Что? – спросил Юра. Как только он оторвался от Гриши и посмотрел на меня, его взгляд охладел.
И тогда, несмотря на свой страх быть разоблаченным, я заметил, что Юра сам опасается меня.
Он внимательно наблюдал, пока я проходил мимо. Он возводил стену, как только наши взгляды пересекались. Его голубые глаза становились почти серыми, неживыми. Челюсть напрягалась.
С кроссами Юра вел себя по-приятельски. Вся напускная бравада появлялась, когда я возникал в его поле зрения.
Это стало для меня радостным открытием.
– Ничего, – ответил я.
В тот день вместо того, чтобы отводить взгляд, я наблюдал за ним всю тренировку.
Он занимался в толстовке, лишь закатал рукава. На его шее виднелись синие тейпы.
Мы выучили новый, придуманный Гришей кусок. Глеб опоздал, но быстро влился.
Юра был практически идеален в исполнении и запоминании хореографий. Его недоработанная техника улучшилась за эти два года, стала не хуже, чем у меня и у Глеба. В конце, когда мы импровизировали под недоделанный кусок трека, чтобы найти новые решения и идеи, я пристально наблюдал за Юрой в зеркале.
Он был заточен под московский формат команды. Юра, в отличие от меня, еще не привык к кроссам, и его заметно поражало то, как никудышно они разминаются и в каком хаосе придумывают материал. Однажды даже произошел забавный инцидент, когда, отрабатывая хореографию, все резко сбились, Гриша выключил музыку, и я заметил, как руки Юры тянутся к земле – это было мимолетное движение, но я разгадал его тут же, потому что в DL в случае такого недочета мы все дружно отжимались определенное количество раз, чтобы запомнить, чем грозит подобная халатность в танце. Юра быстро приподнялся, осознав, что кроссы таким не занимаются, никаких наказаний у них нет, да и дисциплины тоже.
Я постепенно успокаивался. Я замечал его дискомфорт, сбивчивость и удивление, и это дарило мне удовлетворение, я убеждался в том, что он не просто хочет втереться в доверие к кроссам из-за меня, а действительно старается стать частью команды.
Прошла еще неделя, прежде чем после тренировки я подошел к нему.
Юра выходил из зала последним и остановился, когда я встретил его в дверном проеме.
– Твое плечо, – сказал я.
Это могло бы быть незаметно с кем-либо другим. Если бы я не тренировался с ним раньше. Если бы его данные не были такими безупречными. Если бы он не вкладывал всю силу каждый раз, словно все еще опасаясь наказания за недостаточное количество мощи в движениях.
Его правое плечо было менее подвижным, чем остальные части тела. На нем не было тейпа, но Юра иногда растирал его и в партере при нагрузке на него болезненно морщился.
– Опять в чем-то меня подозреваешь?
– Да нет. Просто интересно. Что за травма?
Юра машинально почесал больное плечо через футболку.