КРОСС

Возможно, я хотел что-то прояснить. Поговорить о чем-то более существенном.

Я ждал от нее ответов, ждал конкретики, но все, что она делала, – это оплетала меня словами. Я терялся в ее личности, в иллюзорных речах, и тогда я не догадывался о том, что она не способна дать мне ничего другого.

– Не, не, Никит, не на поле. – Она перебила меня. Повернувшись через плечо, Полина улыбнулась. Уголок моей губы невольно дернулся в ответ.

А потом она сорвалась и побежала.

Я испугался и вытянул руку, чтобы схватить ее за плечо, но она только смеялась и бежала вперед, мои пальцы успели лишь дотронуться до холодной ткани ее куртки, и тогда я побежал за ней.

Я был измотанным, мои колени ныли после тренировок, и я не хотел бежать, мне не было весело, пока она игралась со мной, но я почему-то, не в силах плюнуть и оставить ее, продолжал преследовать, не смея отстать, не позволяя ей пропасть. Я чувствовал, что в этих нескольких минутах, пока мы не остановились у озера, крылся, на самом деле, весь спектр наших взаимоотношений, – я вечно, уставший, ничего не понимающий, бежал за ней, а она пропадала в гуще травы, в тени деревьев – и она показывала мне это, в тот самый миг она показывала, что происходит между нами, она неосознанно отвечала на так и не заданный мной вопрос, и я, наверное, даже осознавал это, но все равно бежал, бежал и бежал.

Полина сняла кроссовки, закатала джинсы и поспешила к воде. Я стоял, не двигаясь, не приближаясь к озеру, мне было холодно от одного взгляда на нее, но Полина выглядела счастливой, как никогда на моей памяти. Ее глаза горели, волосы развевались, ветер забирался под куртку, шумел, гоняя листву. Полина двигалась грациозно, как в танце, солнце садилось и отражалось красной рябью, тянущейся к ее ногам. На озере были маленькие волны, вдалеке слышались голоса людей с деревянной лодки.

Я запихнул руки в карманы и пожалел о том, что не курю на постоянной основе, как Ваня, сейчас был отличный момент, чтобы загадочно пускать дым.

Полина была увлечена озером, рассматривала кувшинки, и я мог бы попросить у нее сигарету, но мое жалкое желание кинематографично покурить ее бы отвлекло. Когда Полина чем-то заинтересовывалась, как, например, в те мгновения, когда она растворялась в хореографии, все внимание ускользало к ней – и сейчас она просто ходила по воде, а я не мог оторвать от нее взгляда.

Растерянный и зачарованный, я не сразу понял, что что-то не так. Полина снова побежала по берегу, а потом остановилась и содрогнулась. Я заметил, что Полина не двигается с места, и она согнулась от боли.

Я понесся к ней. Она держала левую ногу на весу, из ступни лилась кровь.

Мое дыхание перехватило, я испугался за нее. Я аккуратно взял ее ногу под коленом, чтобы взглянуть, и все выглядело неутешительно – из ее кожи торчали осколки. Она не мычала, не жаловалась, только быстро, судорожно дышала.

– Так… – Я пытался придумать, что мне надо сделать, но только водил головой и смотрел на ее кровоточащую ногу. – Так, спокойно…

– Никит, мне просто нужно обратно, – сквозь зубы сказала она.

Я кивнул и подхватил ее на руки.

Ее ладонь сжала мое плечо.

Я взял ее кроссовки, быстро пронес ее через поле.

Ее ногти ощутимо впивались даже через плотную ткань толстовки, она громко, с надрывами дышала рядом с моей шеей. Этот был самый близкий момент между нами, она никогда до этого не касалась меня так, не брала крепко, а я никогда не чувствовал ее вес, не слышал, как она размыкает губы и сжимает челюсти. Однако в тот момент я не слишком думал об этом. Мысль о том, что я прижимаю ее к себе, промелькнула и испарилась в голове. Ей было больно, и я хотел побыстрее донести ее обратно.

– Эй, ребят! – позвал я, когда толкнул коленом входную дверь и забежал внутрь. – Соня, есть аптечка?

Они расположились в небольшой гостиной за круглым столом. Сидячих мест было не так много, Ваня и Гриша лежали на полу. Но как только я закричал, все вскочили.

– У меня тут ничего нет, мы сюда особо не ездим, – ответила Соня. – Что случилось?

Полина сказала, что все нормально, я выругался.

Я нервно пытался сформулировать, что произошло, когда на мой локоть отрезвляюще легли прохладные пальцы. Я повернулся.

– Просто положи ее на диван, – сказал Юра.

Я был дезориентирован, поэтому и не подумал спорить или уточнять. Его пальцы сжались на моем локте, он потянул, чтобы отвести меня подальше, когда я выполнил его просьбу.

Юра достал рюкзак и сел на корточки рядом с Полиной. Во всех его действиях не было колебаний или суеты.

– Ничего страшного, – спокойно сказал он Полине. – Такое бывает, не волнуйся.

В его рюкзаке оказалось буквально все.

Я устало опустился на кресло рядом.

Юра закатал рукава, не спеша, обработал свои руки и ее ступню.

– Будет немного неприятно, извини, – сказал Юра. Он протер пинцет и чуть склонился, чтобы подцепить первый осколок.

– Да я нормально, – ответила Полина.

Юра кивнул. Он обхватил ее ступню с внешней стороны, фиксируя четко, уверенно, и принялся методично вынимать осколки.

Кроссы не ожидали, что Юра так легко начнет это делать, поэтому никто не предложил помощь. Мы бы стали только мешаться, и все вслед за мной сели обратно, тихо переговариваясь, осторожно, обеспокоенно наблюдая.

При особенно большом осколке нога Полины невольно дернулась, но Юра сжал ее левой рукой, удерживая, и когда она снова замерла, продолжил. Пока я нес Полину, мое сердце билось, как сумасшедшее, но у Юры не дрожали даже пальцы. Он долго сидел на корточках, но его спина была идеально прямая.

Когда с осколками было покончено, Соня подняла салфетку, куда Юра их складывал, и ушла, чтобы выбросить.

Юра снова обработал ступню. На тот момент нога Полины уже была расслаблена. Самая тяжелая часть закончилась, наверное, только щипало кожу. Юра перебинтовал рану. Его пальцы двигались легко и быстро, я заметил, что мизинец на левой, наверняка когда-то сломанный, кренится чуть в сторону.

Юра осторожно положил ее ногу на диван. Полина поблагодарила его. С кроссов спало напряжение. Они вернулись к прежнему разговору, и Полина даже, отойдя от шока, подключилась к обсуждению. Кроссы разговаривали о двух питерских командах, которые были для нас сильными соперниками на предстоящем соревновании. Кроссы больше, скорее, обменивались сплетнями и мыслями, чем что-то анализировали. Я с этими двумя командами был хорошо знаком, мы пересекались в зимнем лагере и вместе тренировали импровизацию в свободное время, поэтому я мог бы запросто присоединиться к разговору, но произошедшее как-то не отпускало меня.

И когда через час Юра вышел, чтобы покурить, меня потянуло за ним.

Он сидел на ступеньке дома. Уже стемнело, освещения на участке не было, и я видел лишь его силуэт. Я опустился рядом и стрельнул у него сигарету. Курил он красные, самые крепкие, и потом их вид еще долго напоминал мне ту ночь на даче.

– У тебя прям фармацевтическая компания под рукой, – сказал я.

Юра натянул рукава толстовки. Было уже прохладно. Я заметил, что лишь мы с ним вдвоем поехали в наших салатовых, с названием команды.

– Может, хватит меня во всем подозревать? – сказал он. Это прозвучало не гневно, а устало. – Что бы я ни сделал, ты пытаешься докопаться.

Меня укололо виной. Я не очень понимал, насколько правдивы его слова. Но что я точно знал – я действительно стремился его разгадать, разложить на составляющие, как всех, догадаться, что с ним случилось. Я ожидал, что Юра не даст мне нормально существовать в команде, но получилось так, что он не делал ничего уже больше двух месяцев, а я хватался за каждое его движение в стремлении заглянуть сквозь стену, которую он выстроил вокруг себя.

– Я не докапываюсь, – ответил я после неловкой паузы. – Это… Я, наоборот, рад, что ты помог Полине. Спасибо.

– Не стоит.

– Просто у тебя так все получилось, я и подумал, откуда ты так умеешь.

– И, разумеется, ты все попытался свести к тому, что у меня больное плечо, и вышел, чтобы торжественно объявить о своих догадках в очередной раз.

– Что? Нет! Я даже не подумал как-то связывать… Меня просто удивило это, вот и все.

Юра посмотрел на меня. Я постепенно привыкал к темноте, и теперь мог хорошо его разглядеть.

Меня удивило, насколько был невозмутим его взгляд, и из-за этого я вспомнил его, вспомнил то, что потерли годы.

Юра, которого я знал в DL team, был спокоен во всем. Он мог защищаться и огрызаться, когда кто-то лез к нему, мог становиться агрессивным в танце, но Юра никогда не злился, если у него не получались элементы, методично повторяя одно действие за другим; он сосредоточенно, не отвлекаясь и не делая лишних движений, изучал материал и подготавливал к тренировке мышцы.

– У меня были курсы при школе, на которые я записался, – внезапно сказал он. Я уже не ждал ответа, сигарета почти дотлела, и я думал, что он вот-вот поднимется и уйдет. – Там учили оказывать всякую медицинскую помощь.

– Ого, это полезно.

– Да, мне нравилось. Я хотел пойти в мед. Мне кажется, у меня бы хорошо получилось быть врачом.

– Сейчас ты так мигом сориентировался, как будто уже заключил клятву Гиппократа.

Юра усмехнулся.

– Но я не закончил курсы. А аптечку вечно с собой таскаю, потому что у меня небольшая паранойя на этот счет.

– А почему не закончил?

– Да родители как узнали, подписали отказ, – он легко, без огорчения, сказал это. – Курсы отнимали время от тренировок, и в меде учиться слишком долго.

Мысли, как бешеные, закрутились у меня в голове. Я вспомнил, как на одном мастер-классе, когда мне было пятнадцать, хореограф спрашивал нас, зачем мы танцуем. Мы все отвечали, что нам это нравится, зажигает, что мотивирует чувство победы. Юра сказал что-то вроде: “Моя мама всегда мечтала быть балериной”.

– Ты ушел с танцев, – пораженно, просто как факт, сказал я. У Юры расширились глаза – они были огромные.

– Да… – тихо ответил он. – Я ушел.

Юра подтянул к себе колени. Его пальцы вцепились в плотную ткань серых джинсов. Он напрягся. Я как будто напомнил себе, что знаю его много лет.

– Ты вышел из команды, потому что?.. Ушел с танцев?..

Юра зажег вторую сигарету.

– Я получил небольшую травму и какое-то время не мог танцевать. Это было где-то полтора месяца. Может, два. Я думал, что буду скучать или вроде того. Но ничего такого. Я не хотел танцевать. Я просто… Танцевал всегда. Типа, абсолютно. Я вообще не помню себя не танцующим. И, вот, я не танцую какое-то время… И осознаю горькую правду – я не хочу.

Он говорил это спокойно, но внутри меня все сжималось, и я знал, насколько болезненно выдернутыми были его слова.

– Ты ловил себя на мысли о том, что любишь танцевать? – аккуратно спросил я.

– Да, я тоже думал об этом. Не знаю, честно говоря. Мне нравится, когда у меня что-то получается и когда, типа, хлопают, хвалят, награждают, но сам танец… Наверное, что-то в этом все-таки есть. Но я не чувствую это так, как ты или кроссы. Я, правда, не знаю. Поэтому чуть больше года назад я решил все закончить.

– Закончить… – как эхо, на выдохе сказал я. В том, как я произнес это слово, было все разочарование. Юра хмыкнул, когда услышал его. У меня в голове не укладывалось, как можно танцевать так, как он, и при этом не любить танец. Одна мысль об уходе Юры приносила мне дискомфорт – это то, чего не должно произойти.

– Да, Ник, я знаю, о чем ты думаешь, – со смешком ответил Юра. – Незадолго до ухода я поделился этим со Славой. Он не воспринял всерьез. Сказал, что, вот, это неправильно, что столько ребят хотят танцевать, как я, что это не круто так все бросать.

Наверное, в других обстоятельствах, чуть раньше, когда я был еще в составе DL, я бы сказал Юре то же самое.

– Почему ты вернулся? – тихо спросил я.

Я не смел переубеждать Юру, но первый и логичный порыв был удержать его. Не позволить зарыть поражающий потенциал.

– Не так просто покончить с тем, что всю жизнь было как бы моим делом. Я же знаю, что я хорошо танцую.

– Ты не просто “хорошо” танцуешь.

– Я понимаю. Никит, я все понимаю.

Юра положил подбородок на колено. Что-то скреблось у меня в груди. Все эти месяцы я так опасался его, так скептически относился ко всему, что он делает, даже немного боялся его, но теперь я видел, что он был как открытая рана, он был раздавлен танцем – это то, чего я никогда не встречал до этого, то, о чем не мог и помыслить.

Он выдохнул и продолжил говорить.

– Это все было стечением обстоятельств. Наверное, танцы просто не могут меня отпустить. В Твери у меня бабушка и дедушка по маминой линии. Я часто здесь оставался на лето. Год назад нам с мамой пришлось переехать. Мой отец… Короче, он ебнулся, и так получилось. Я перепоступил в вуз. Родители были слишком заняты своими проблемами, им уже было не до контроля моих тренировок, но меня самого понесло смотреть соревнования. На городских баттлах я даже несколько раз видел Гришу и, по-моему, Полину.

– А как же Глеба? Он везде участвует.

– О, ну конечно, Глеб, куда же без него. Ну, вообще, я, кстати, его не заметил. Или не запомнил.

– Наверное, не запомнил. Свои номера у него ничего так, но импровизация… Не особо цепляюще. Как бы сказал Лопахин: “Станцуй так еще раз десять, чтобы точно никому не запомниться”.

Юра тихо рассмеялся.

– О нет, только не Лопахин.

Я улыбнулся. Я тоже ненавидел вспоминать Лопахина, но почему-то рядом с Юрой это получилось легко. Мне вдруг стало приятно осознавать, что мы с Юрой прошли одинаковую танцевальную школу. И если раньше при упоминании фамилии я резко вспоминал жгучую пощечину на щеке, то сейчас этого не произошло. Юре, вообще, как будто было плевать на то, что случилось, когда меня исключили из команды.

– Помнишь, в том нашем первом разговоре ты сказал, что я из-за тебя пришел к кроссам? – спросил Юра, и я кивнул. – Блять, как же меня это выбесило тогда. Наверное, потому что во многом так и было.

– Что? Реально?

– Ты спросил меня, зачем я вернулся в танцы. Знаешь, все, что мной двигало, – это желание отомстить DL.

Я прикусил язык. Моей первой мыслью было спросить, что же все-таки произошло в DL, но я вовремя заткнулся, чтобы Юра вновь не замкнулся и не замолчал.

– Но это мне виделось просто невозможным – обойти их. Несмотря ни на что, ты же понимаешь, Лопахин – гений.

– Это правда.

– Но на том чемпионате я увидел тебя. И ты был в составе команды из города, в которой я переехал. Я просто подумал…

– Что это судьба?

Юра снова рассмеялся.

– Ага, типа того, – круча в руках уже весь смятый бычок, ответил он. Пока я наблюдал за ним, он пялился то на сигареты, то на свои испачканные кроссовки. – Нет, я просто подумал, что кто, как не ты, можешь попытаться их обойти? Ты был одним из лучших. Лопахин делал на тебя все ставки. Кто, если не ты?

Мой изумленный выдох растворился в промерзшем, насыщенном воздухе. Подул ветер, и на нас полетела листва. Я услышал отдаленные разговоры кроссов, их шаги.

Я стиснул плечо Юры, чтобы он посмотрел на меня. Его взгляд был чистый, открытый.

Во всем, что он говорил, была пронзительная честность.

– Хорошо, что ты не ушел, когда я тебя просил, – сказал я.

– “Просил” – это мягко сказано.

Я усмехнулся.

Я хотел задать ему вопрос, который крутился у меня на языке, который не давал покоя, вопрос, почему же он все-таки ничего не рассказал про меня кроссам, почему сейчас так легко общается со мной, хотя два с половиной года назад все члены команды отвернулись от меня.

Но дверь открылась. Кроссы вышли, чтобы делать шашлыки.

Мы присоединились к ним. Костя и Гриша вытащили стулья. Юра из дома принес наши куртки и сел рядом со мной.

Пока Соня и Гриша готовили, мы просто разговаривали и особо не помогали. Ваня помог Полине дойти, и я как-то расстроился, что не сообразил сделать это сам.

– Мой тренер в детстве дымил после каждой трени, прямо как Ваня, – рассказывал Костя. В руках у него был собственный белковый ужин в контейнере. Он предложил его нам и особенно долго уговаривал попробовать меня и Юру, возможно, потому что остальные пробовали его протеиновую бомбу уже много раз, но все вежливо отказались.

– И чего? – спросила Полина.

– И ничего. Уже так резво на полу не крутится.

– Возможно, потому что он уже старый? – со смешком спросил я.

Мой комментарий был шуточным, но Костя всерьез задумался. Он почесал ежик волос.

– Не думал об этом, – выдал он.

– Вообще, это так грустно, – сказала Соня. – Ну, когда тренера уходят, например. Я вот была в команде у классной девушки. Но она лет в двадцать семь вышла замуж, а потом ушла декрет.

– И так и не вернулась в танцы? – спросила Полина.

– Насколько я знаю, нет. Ее муж не особо “за” вроде как.

– Вот она нашла мужика, – сказала Полина.

– Не, ну, вообще, это можно понять, – возразил Ваня. – Все-таки тут ребенок и…

– И что?

Между Ваней и Полиной завязался спор. Это было привычно как для меня, так и для всех кроссов. Я тогда задумался о том, что, возможно, поэтому они так подружились – им нравилось спорить друг с другом.

– Мой тренер просто уехал преподавать в Москву, – сказал Гриша, когда спор, наконец, утих. Это был общеизвестный факт. Гришу тренировал хороший хореограф, который до сих пор на слуху и который создал одну из сильнейших команд, часто дышащую нам с DL в спину на соревнованиях. – А у тебя как было, Никит?

– Я почти не помню своего детского тренера. Я тогда ходил к нескольким одновременно, и лет в двенадцать меня пригласил в команду, тогда еще подростковую, хореограф DL.

– Так рано, – сказал Ваня.

– У Лопахина, этого тренера, – продолжил Юра, – такой стиль набора в команду. Он ходил по детским и подростковым баттлам и соревнованиям и прямо выискивал таланты. Он никогда не выращивал с нуля, но если видел в тебе потенциал и то, что ты подходишь команде, вцеплялся в тебя.

– Прямо золотой билет какой-то, – усмехнулась Соня.

– Там совсем нет кастингов? – спросил Гриша.

– Нет, – ответил я. – Юра правильно говорит – чтобы туда попасть, нужно, чтобы Лопахин сам тебя заметил.

– Получается, с тобой так же было? – повернувшись к Юре, спросила Полина.

– Да, но сильно позже. До этого я ходил на балет и акробатику много лет, поэтому мне понадобилось время, чтобы переучиться.

После разговора с Юрой я стал больше вспоминать о том, что происходило в нашем детстве. Например, как Юру переучивали и как ломали его стиль и пластику – на самом деле, его первые полгода в DL были адовыми.

– А мы с Ваньком, кстати, прям как вы, были у одного тренера, – сказал Гриша. Я удивился, потому что либо не знал, либо упустил этот факт. – Но вообще, такой прикол, мы совсем не общались, мы здоровались, конечно, но не общались, а потом, раз, и я позвал Ванька в команду.

– Мы просто были в разных группах, – пояснил Ваня. – Я занимался по понедельникам и средам, а Гриша по вторникам и четвергам.

– Но я тогда уже видел, что Ванек круче других, поэтому опа – звонок в двенадцать ночи, и первый участник KROSS.

– Он что, звонил тебе в двенадцать ночи, когда вы были толком не знакомы? – пораженно спросил Костя.

– Да, я разве не рассказывал? Я был уже сонный и растерянный, как этот, блин, весь такой на энтузиазме рассказывает мне про свою идею с командой. Не знаю, в этом ли был гришин план или нет, но я настолько прихуел, что на все согласился.

Мы засмеялись.

– Шашлык готов! Кому сколько? – прокричала Соня.

Тогда в компании кроссов мне было спокойно, и я даже подумал, что зря переживал о поездке. Я легко вливался в диалог, мне стало проще после разговора с Юрой, а Глеб почти все время молчал и не выводил меня.

Все шло как нужно, пока мы не остались с Полиной наедине.

Первым ушел спать Костя, у него был график. Потом, к моему счастью, нас покинул Глеб. В час ночи мы были еще немного пьяные, но сил на разговоры не осталось – Ваня играл на гитаре, все остальные молчали. Около двух мы стали расходиться. Мое спальное место было в комнате с Гришей и Ваней, но я зачем-то, повинуясь неожиданному альтруистическому желанию, вызвался помочь с посудой.

Там мы пересеклись с Полиной. Я думал, что уже все заснули, потому что долго возился, и не ожидал встретить ее. Уже тогда я заметил, что она была чем-то загружена и расстроена, поэтому принялся ее утешать.

Она не ответила, когда я спросил, что случилось, и я погладил ее по спине, стремясь оказать поддержку. Ее глаза были яркие и смотрели на меня более осознанно, чем когда-либо до этого.

Полинино молчание напрягло меня. Она, прихрамывая, подошла ближе, и я приобнял ее. Ее плечи были узкие и сильные, а волосы щекотали мою щеку.

Полина повернула голову, и ее лицо оказалось напротив моего. У меня скрутило что-то в груди и перехватило дыхание. Мне почему-то стало страшно, но Полина не отодвигалась, и ее аккуратная ладонь легла на мой бицепс, поэтому я наклонился, и мы поцеловались.

Ее губы были мягкие, но поцелуй резким. Я не мог расслабиться и перестать думать. Я ожидал, что когда поцелую ее в первый раз, на меня накатит эйфория, но этого не происходило – что-то было не так.

Я в погоне за нужным эффектом углубил поцелуй. Ее рот был влажным и отзывчивым. Она обхватила меня руками, а моя ладонь спустилась на ее поясницу. Я чувствовал, как растет между нами градус, но Полина не отстранялась, и я не стал тоже. У меня кружилась голова.

Полина прикусила мою губу, я сжал в кулаке ее волосы. Она немного повернула голову, и мне стало жарко, возбуждение волной прошлось по моему телу.

Полина была высокой, и мне удобно было целовать ее. Она поднялась на цыпочки, ее тело сильнее прижалось к моему. Я выдохнул ей в губы, и она оторвалась от моего рта.

Полина потянула меня в ванную, и я пошел за ней. Она закрыла дверь, и мы снова поцеловались. Мои руки забрались под ее футболку и прошлись по мягкой коже живота и спины.

Полина кусала меня, снова и снова. У меня все плыло и пылало. Я крепко держал ее в своих объятиях.

Полина отстранилась от меня, сняла резинку с руки и завязала волосы. Она дернула пряжку моего ремня.

– Полин… – Я был настолько поражен, что мои руки, спустившиеся на ее бедра, остановились.

– Молчи, – сказала Полина. – Пожалуйста, молчи.

Она убрала мои руки, опустилась вниз и отсосала мне. Это было быстро, механически и умело.

Я, дезориентированный и шокированный, держался за раковину, когда она выпрямилась и надела обратно мои джинсы. Я потянулся, чтобы поцеловать ее снова, она не дала мне этого сделать, остановив рукой.

– Полина.

Я не знал, что и думать.

Она включила воду и умывалась, будто ничего не произошло. Я стоял рядом. Тревога начала звучать у меня в ушах. Я предпринял попытку обнять ее, но она уклонилась.

Полина закрыл кран и, смотря на меня через зеркало, выпалила:

– Я все знаю. Про то, что ты сделал три года назад. И про ту девушку. Он все рассказал мне.

Внутри меня все разрушилось.

Полина ушла.