Актриса

Глава 3

Валентина охнула и схватилась засердце от неожиданности.

— Александр Германович, напугали! —пробормотала она и виновато улыбнулась.

В самом деле, чего вздрагивает? Кого,кроме членов семьи, она может встретить на кухне вечером буднего дня?

Сидевший за столом мужчина с русымиволосами и мягким, слегка рассеянным, как у многих близоруких людей, взглядомтемно-карих глаз повертел очки, которые держал в руке, вынул из кармана платок,протер стекла и водрузил оправу на нос.

— Извини, Валюша. Задумался, вот исидел тихо.

Домработница заметно сконфузилась. Ейстало не по себе от того, что хозяин дома перед ней извинился, и она решиласгладить неловкость вопросом:

— Над делом каким-то?

Александр Майер подвизался на нивеадвокатской деятельности, причем защитником слыл блестящим. В последнее времяон брал только самые заковыристые случаи, удовлетворяя свою страсть кголоволомкам и, конечно же, зарабатывал неплохие деньги.

— Не над делом, — ответил Александр.

Работу свою он любил, но следил затем, чтобы она не вторгалась в его личную и семейную жизнь. С годами этостановилось все более важным: дети взрослели и требовали пристального внимания,а жена… В отношениях с женой у Майера назревал кризис.

— Нет, — повторил он. — Просторефлексирую.

На это у Валентины не нашлось чтосказать. К дискуссии на экзистенциальные темы она была не готова и вместоответа спросила:

— Вам чайку еще подлить? Я с ужиномчуток подзадержалась, уже скоро.

— Да не нужно, не люблю один есть.Бутербродом вполне обошелся, — отмахнулся Майер.

Он поднялся и вышел из кухни. Постоявв коридоре, прошелся по гостиной, поднялся на второй этаж и пошатался там,сунувшись поочередно в комнаты домочадцев: никого, все разбежались.

Последней была их с женой спальня. Наее половине, как обычно, беспорядок: подушки раскиданы, домашняя одеждаскомкана и брошена как попало. Майер ненавидел хаос, а она, казалось, была еговоплощением — порывистая, неистовая, неукротимая… Александр машинально поднял спола длинный шарф из тончайшего шелка, поднес к лицу и вдохнул аромат духов. Еезапах. Он оставался на всем, что она носила, чего касалась: верхние нотылегкие, чуть терпкие, потом неожиданно глубокое “сердце”, кружащее голову, а впослевкусии внезапно намек на сладость.

Майер опустился на кровать, положилшарф на колени и разгладил — бережно, будто вместо ткани под пальцами была еекожа.

***

Стоя перед зеркалом, Уваров не спешазастегнул рубашку на все пуговицы и взялся за галстук. Затем наступила очередьпиджака. Расправив и разгладив все лишние заломы и складки, Уваровоглядел себя в зеркале со всех сторон и удовлетворенно кивнул. Он обожалпорядок, был аккуратен и опрятен до педантизма, за что прослыл занудой, однаконелестная в глазах многих характеристика радовала его, поскольку служилаотличной рекомендацией среди клиентов. Неукоснительное соблюдение правил —залог успеха в любом деле, а в фармацевтике — условие выживания.

На часах короткая стрелка приближаласьк семи, вот-вот должны были прийти гости. Супруга изящным изваянием застыла уокна в гостиной, глядя вдаль на катящееся к крышам домов блекло-рыжее солнце.

Их браку уже десять лет. Вручитьподарок сейчас или оставить до конца вечера? Наверное, стоит подождать, ведьона все равно не наденет его — не подходит к платью. Ее безупречный вкус былеще одним поводом для Уварова гордиться супругой. За все годы совместной жизнион ни разу не пожалел о своем выборе — они идеальная пара. Вот только впоследние недели что-то не ладилось: эмоциональная нестабильность, уныние,мрачный настрой. Скорее всего, осенняя хандра. Или какой-нибудь гормональныйсбой. Ничего, среди приглашенных к ужину будет врач — проконсультирует.

Раздался переливчатый свист. Уваровневольно отметил, как медленно, словно опутанная дремотой, повернула головужена.

— Я открою, — сказал он и исчез, ноуже через минуту вернулся в комнату с букетом из роз нежнейшего оттенка.

— Мой первый на сегодня, но отнюдь неглавный подарок. Поздравляю с маленьким юбилеем.

Она застыла на месте, не сделав дажепопытки взять цветы, освещенная сзади раскаленным оранжевым шаром, рождавшимпламенеющий ореол вокруг ее грациозной фигуры в облегающем платье из золотистойткани.

— Спасибо. Поставь, пожалуйста, ввазу. Маникюр свежий, боюсь содрать шипами лак.

Уваров мельком взглянул на ее изящныекисти с длинными тонкими пальцами. Руки пианистки или скрипачки. Ей бы подошло.Он не мог представить себе жену за обыденным занятием — всегда виделось что-товозвышенное — искусство, например, или дизайн, флористика. Под стать ее красотеи элегантности. Потому и посадил дома и категорически противился попыткам выйтина работу. Не для того она вышла за него замуж, чтобы тратить силы внеподобающем месте. Если не нашла дело себе под стать, пусть этим делом станетсемья.

Семья... Дети… О детях он мечтал,пожалуй, больше всего и терпеливо ждал. Сначала ждал, пока новоиспеченнаясупруга привыкнет к своему статусу; потом ждал, пока ее в сердце поселится хотябы намек на любовь к нему, потом — пока пройдет один кризис, другой… Уже десятьлет он ждет — пожалуй, хватит. Они не молодеют. Сегодня же вечером, когда всеразойдутся, им придется поговорить и об этом тоже.

***

Глеб Майер и Арсений Глотов не простодружили. Их союз имел под собой основу, старую как мир и потому прочную —взаимовыгодное сотрудничество. Глеб, душа любой компании, лучше всегоразбирался в увеселительных заведениях, причем умудрялся узнавать о новыхночных клубах еще до того, как они откроются. Сенька объяснял это наличиемогромного количество свободного времени у Майера: после школы тому, несмотря наденьги, потраченные отцом на репетиторов, не удалось поступить в вуз ни впервый год, ни во второй. Каким образом добивался Майер-старший отсрочек отармии для своего отпрыска — разговор отдельный. Сенька великолепно знал, чтоего собственный батя, хоть и был куда состоятельнее пусть и успешного, но всеголишь юриста, и копейки не потратил бы на то, чтобы отмазать сына, поэтомуучился, усердно вгрызаясь в науку, которой пичкали его в институте. РольГлотова в союзе была ключевой — добыча денег на развлечения.

Так они и жили: Глеб приносил новостиоб очередной крутой дискотеке, открывшейся в городе, а Сенька уламывал отцафинансировать загул. Разумеется, юный Глотов не просто так клянчил бабки — оних отрабатывал “зачетами” и оценками “отлично” во время сессий.

Перед каждым походом в клуб Сенькавыслушивал батин инструктаж и демонстрировал наличие обязательного резиновогоизделия в своем кармане. Мать Сеньки страшно возмущалась педагогическимподходом мужа, но тот отвечал коротко:

— Тебе вон там на пороге нужнакакая-нибудь ушлая Марфуша с приплодом? Нет? Ну и молчи.

Впрочем, куда больше мать беспокоиласьиз-за Сенькиной дружбы с Глебом. Она считала, что тот дурно влияет на Арсения испособен довести ее сына до беды.

— Кто их знает, что они в этих клубахделают, — волновалась она. — Столько молодежи уже перепортили — то ВИЧ, тонаркотики!

Заверения сына, что он “ни-ни иникогда” спокойствия женщине не добавляли. С ее точки зрения, Глеб Майервоплощал зло, от которого Сенечку, единственного сына, необходимо изолировать,вот только достижению этой благой цели мешало полное отсутствие у нееавторитета в глазах Арсения. Друг, открывший ему новую взрослую жизнь, сталключевым элементом в схеме познания жизни. Принцип “расслабься и получайудовольствие” затмил собой все.

— Бабосы есть. Куда идем? — радостноспросил Сенька, потрясая пачкой купюр перед носом у Глеба.

Услышав, что они отправятся в тот жеклуб, где были накануне, парень изумился:

— Зачем?!

— Да девчонку ту хочу найти. Может,будет сегодня там, — пояснил Майер.

— В упор не помню, о какой девчонкеречь, но ладно, — пожав плечами, сказал добродушный Сенька.

Хочет Глеб искать зазнобу? Пусть ищет.А он, Сенька, просто оттянется.

***

Переливчатая трель вновь возвестила очьем-то прибытии, и Уваров пошел к двери. На этот раз пришли именно они —приглашенные на торжество друзья. Причем явились одновременно. Случайность иливместе теперь? Оба охочи до мимолетных связей.

Он испытующе поглядел на вошедших исдержанно поздоровался:

— Рад видеть, прошу…

Первой его обняла женщина — кудряваяпышногрудая блондинка. Уваров слегка коснулся губами благоухающей незнакомойпарфюмерией нарумяненной бархатистой щечки и еле увернулся от ее куда болеенескромного поцелуя.

— Выглядишь прекрасно, Рита!

Затем он протянул руку мужчине спронзительными черными глазами и улыбкой опытного сердцееда:

— Стас, как дела?

Позади зашелестел подол платья. Всегона миг в глазах Риты промелькнула досада, вспыхнул злой огонек, и Уваров этозаметил, однако она быстро справилась с собой и первая шагнула навстречувышедшей к гостям хозяйке дома:

— Здравствуй, дорогая! Ох, какойроскошный наряд!

— Спасибо.

А потом вперед выступил Стас.

— Ну? Чего стоишь как неродная? — и онсгреб ее в охапку. — Олеська!

Глава 4

— Слушай, вот такая дура с антенной —и говоришь откуда угодно. Хоть посреди моря. Лишь бы вышка была рядом.

— Вышка?

— Ну,сотовая! Башенка такая, с нее тебе на эту антенну сигнал передают.

— Какрадио, что ли?

—Наверное, как радио… Олеська, я тебе что, физик? Я актриса! Что видела, то ипересказываю.

Сергейусмехнулся над попытками Маргариты донести до Олеси суть работы мобильныхтелефонов. Они в стране только появились, стоили баснословных денег, да итарифы первых сотовых компаний не радовали кошелек. Кроме того, немалогоразмера аппараты здорово оттягивали карман, если вообще в него помещались.Однако это был донельзя удобный способ связи, куда лучше пейджеров, и Уваровпланировал в следующем году обзавестись мобильником. Интересно, где Ритка-тотакое видела?

— Марго, аМарго, — лениво позвал ее Сергей. — Кто тебе сотик показывал?

Тавздернула нос, в ореховых глазах появилось выражение превосходства.

—Любовник! А тебе-то что?

Уваровпожал плечами, пряча ухмылку. Ох, Ритка… Десять лет как расстались, а она,похоже, никак не переварит обиду. И на Олесю порой косится недобро, хоть иназывает себя ее подругой.

— Незнала, что у тебя кавалер завелся, — удивленно заметила Олеся.

Ее голосзвучал мягко и гораздо тише, чем Риткина сирена, и Сергей предпочел бы, чтобычаще говорила она, вот только Олеся была не из болтушек. Тихая, спокойная,задумчивая — она его этим и зацепила. Ему твердили: “Провинциалка! Молчит,потому что сказать нечего!” И ошибались. Просто Олесе хватало ума не выставлятьсебя напоказ, а ведь ей как никому было что сказать. И вовсе не за красоту онее полюбил, а за ту глубину, что крылась за ней.

— Мывместе недавно, — между тем принялась объяснять Рита, добавив не без гордости:— Может, на постановку с моим участием денег даст!

— То естьскоро увидим тебя на сцене в главной роли? — ехидно спросил Стас.

Уваровнеодобрительно глянул на него. Левашов в своем репертуаре: подкалываетбедолагу, хотя прекрасно знает, что она из кожи вон лезет, чтобы сделатькарьеру. И на пробы ходит, в кино сниматься пытается. Только с хорошим киносейчас не очень, а голой грудью в кадре трясти Марго не хочет — боится, что изтеатра тогда поганой метлой погонят. Да и возраст уже не для эротики. РовесницаОлеси, тридцать шесть, и на пятки давно наступают куда более молодые и боевыедевчонки.

На репликуСтанислава Маргарита ответила тяжелым вздохом.

— Говорилас режиссером-то своим насчет ролей? — участливо поинтересовалась Олеся.

— Да! Иничего мне у него не светит, пока там эта гадина, чтоб ей провалиться!

— Какаягадина? — живо заинтересовался Левашов.

РитуПотехину он задирал не просто так: Олеся приходилась ему родной сестрой, иСтасу очень не нравилась ее дружба с Уваровской бывшей. Чего доброго, вспомнитПотехина прошлое да и начнет вешаться на Олеськиного мужа. И вообще… Какая-топротивная эта актриска, фальшивая… Ее рассказы о жестоком театральном мире,ополчившемся против нее, одинокой и беззащитной, не имеющей денег, Станиславараздражали. Интересно, как другие-то пробивают себе дорогу в этой суровойреальности? Неужели через постели режиссеров и продюсеров? Взять хотьнеизвестную Левашову “гадину”, стоящую на пути Марго к славе — кто она?

— ВетаМайер, — буркнула Рита. — Примадонна наша. Ха! В гробу я таких примадонн видала!

Олеся,сидевшая рядом с Ритой, успокаивающе похлопала ее по плечу и, поджав губы,бросила испепеляющий взгляд на брата. “Хватит!” — потребовали ее глаза, такиеже черные, как у него. Она жалела подругу. Неудачи сыпались на ту все время: ив профессии, и в личной жизни. Иногда Олеся, хоть никому и не говорила этого,винила в ее несчастьях себя. Если бы они со Стасом не появились в городе, еслибы брат не познакомился с Сергеем, если бы не был так одержим идеей выдатьсестру замуж за человека со связями, которых, конечно, не было у молодогофармацевта, но были у его отца, члена ЦК партии…

Клубокзмей внутри снова зашевелился, и Олеся почувствовала, как их маленькие язычкисканируют пространство вокруг себя, проверяя, есть ли еще куда ужалить, кудавпрыснуть яд, чтобы она излила его на тех, кто рядом…

Она резкоподнялась и протянула руку Марго.

— Тыхотела ремонт посмотреть? Идем, все покажу!

Рита,загрустившая было, оживилась и с удовольствием поспешила следом.

***

Ремонт вквартире Уваровых действительно стоил того, чтобы его увидеть и потом еще долгообсуждать. На стенах чередовались приятные глазу и на ощупь текстуры дерева икирпич, только не тот терракотово-рыжий, из какого складывали стены домов, анебольшие аккуратные плашки, умело стилизованные под камень и выкрашенные вбелый цвет. В сочетании с деревом это создавало атмосферу уюта, особенно возлекухонного гарнитура с фасадами нежного сливочного оттенка, но без глянца,набиравшего обороты. Сергею удалось добиться разрешения на перепланировкуквартиры, и Уваровы объединили кухню с большой комнатой, превратив их в единоепространство, в котором можно было одновременно готовить, есть и общаться сдрузьями, для чего у одного из окон разместили диван, кресла, журнальныйстолик, а на положенном расстоянии поставили телевизор с довольно большимэкраном. Впрочем, смотрели его редко — Уваров целыми днями пропадал на работе,а Олеся нынешнему телевидению предпочитала книги.

Восхитившисьгостиной и кухней, Рита отправилась вслед за Олесей осматривать остальныепомещения, замирая то у нового вместительного шкафа-купе, то задрав голову,оценивая свежеустановленный гипсокартонный потолок и молдинги на стенах,а от точечных светильников, казавшихся ей верхом стильности, актриса простопищала, окончательно впав в эйфорию. При этом нельзя было сказать, что интерьерперегружен деталями и тяжеловесен — дизайном, к вящей гордости Уварова, Олесязанималась сама и с присущим ей тонким вкусом и сдержанностью создалаэлегантный минималистичный интерьер.

***

Пока Олесяводила подругу по комнатам, мужчины оставались одни, чем Станислав не преминулвоспользоваться, чтобы обсудить с Сергеем животрепещущую тему — деньги.

— Стас… —после небольшой заминки сказал Уваров. — Сейчас не лучшее время.

Левашовпомрачнел. Да, он знал, что зятю не до транжирства — все средства в деловкладывает. Хотел же через Олесю, хотел…

— Боюсь,неприятности грядут, — добавил между тем Сергей, задумчиво оперев подбородок насложенные лодочкой ладони.

— Какиенеприятности? — встрепенулся Станислав. — У тебя? Наезжают?!

— Нет. Ввоздухе что-то витает. С зарубежными партнерами недавно общался, и такоевпечатление сложилось, что перегрев...

Оноткинулся в кресле и поднес к губам бокал с вином. Отпил не спеша, посмаковал ипроглотил.

— Что заперегрев? Говори понятнее, я ж не бизнесмен, я врач!

— Вэкономике, в экономике… Но не могу ничего пока толком сформулировать, Стас, —отмахнулся Уваров. — Может, мне кажется только. А может, до нас не докатится.

— Так чтос деньгами, Серега? — продолжил наступление Левашов.

— Ладно, —сдался тот. — Пиши заявку. И лучше приложи смету, расценки… Желаемыхпоставщиков. Я кину аналитикам, пусть глянут.

— Спасибо!Ты же знаешь, у меня на одного тебя вся надежда. А дело-то нужное делаю, междупрочим.

— Некипятись. Если бы я и сам так не думал, то не вкладывался бы в твоюлабораторию. Результаты хоть есть?

Стасповертел в воздухе рукой.

— Как быесть…

— А как быи нет, — закончил Уваров со смешком. — Это онкология, Левашов, с ней нахрапомне получится. Сколько уж люди бьются.

— У меняполучится, вот увидишь! — глаза Стаса сверкнули, густые черные брови сошлисьнад орлиным носом. В такие моменты вид у него становился даже пугающим. — Явсем докажу. Разработаю методику, запатентую…

— И купишьсебе остров в Тихом океане! — не сдержавшись, рассмеялся Сергей.

Станиславзамолчал с обиженным видом. Неприятно, когда окружающие догадываются о твоихистинных целях, особенно если они не такие уж и благие. Никаким спасениемчеловечества от рака Левашов на самом деле не грезил: он банально мечтал обезбедной жизни и возможности никогда и ни в чем не нуждаться. А вот откуда внем эта патологическая тяга к богатству, ни сам Стас, ни его сестра никогданикому не рассказывали.

***

Вечернеспешно близился к концу, наваливалась приятная усталость от разговоров исмеха. Больше всех, трещала, конечно, Рита. Она вообще была болтлива, к тому жепривыкла, что на любом празднике ее считают бесплатным тамадой — машиной попроизводству шуток и забавных тостов. Подняв бокал, она принялась за очередноймонолог. Сергей предложил Олесе еще вина. Она отказалась и тут же перехватилаодобрительный взгляд Стаса.

—Правильно, тебе достаточно, — очень тихо, лишь для нее, сказал он.

—Сосчитал? — резко бросила она.

В душеснова все перевернулось, змеи зашипели. Сколько еще он будет ею помыкать?Диктует, всю жизнь диктует. Какой ей быть, с кем, где. По праву старшего брата— так он говорит. Но разве братья делают то, что сделал он?

— Ужепоздно, я пойду, — раздался голос Станислава.

— Детскоеже время! — возмутилась Рита.

— Тебяникто не гонит, — сказала ей Олеся.

Сергейвздохнул. Он-то очень хотел наконец остаться наедине с женой и посмотрел наМаргариту в надежде, что его взгляд достаточно красноречив и достучится до еезатуманенного алкоголем сознания. Ему повезло: количество выпитого не притупилосмекалку Потехиной, и она, хоть и с сожалением, поднялась с места.

— Да. Порав путь-дорогу!

Гости ихозяева переместились в прихожую.

— Олеся,Олеся, Оле-е-е-ся-а-а-а! — фальшиво пропел Стас, раскидывая руки, намереваясьна прощание обнять сестру, но она ловко увернулась и отошла на безопасноерасстояние.

ОбъятийОлеся не любила с детства, в котором родительская нежность пахла водкой иоставляла синяки.

Рита,посмеиваясь, нетвердым шагом подошла к Сергею и изобразила воздушный поцелуй.Олеся смотрела на это без всякой ревности, даже с сочувствием: как бы не влиплаПотехина в приключение по дороге.

— Стас,довези ее, пожалуйста, до дома.

— Машинуже можно поймать, — скривился тот, но Олеся зыркнула на него своими глазищами,и он шутливо поднял руки: — Сдаюсь, сдаюсь, уговорила. Пошли, королева Марго,пока карета в тыкву не превратилась.

Рита,однако, не спешила, и продолжала торчать возле Уварова.

— Сережа,я с тобой кое-что обсудить хотела… Можно позвоню или приду к тебе в офис?

Уваровкивнул со вздохом: он не испытывал особого желания встречаться с Ритой наедине.Получив его согласие, Потехина удалилась под ручку с Левашовым.

Послеухода Стаса и Риты в квартире Уваровых повисла та особая тишина, что длитсянедолго, пока хозяева, проводив гостей, выдыхают и постепенно переключаются.

Сергейпотянулся, расправил плечи, ослабил узел галстука и расстегнул пиджак. Сейчассамое время вручить Олесе подарок, который он приготовил. Из укромного места втумбочке был извлечен бархатный кейс. Раскрыв его, Уваров чуть повернул иудовлетворенно улыбнулся, оценив игру света в гранях розового бриллианта,украсившего тонкое платиновое кольцо. Он решил, что вручит его Олесе, в ту жесекунду, как увидел. Оно идеально подходило ей.

***

Олеся,опустив в задумчивости голову, стояла посреди гостиной. В одной руке онадержала подушку, поднятую с пола, пальцами другой растирала висок — побаливалаголова. Как некстати! Ей так хотелось быть в форме и ясно соображать, когда онаначнет тяжелый разговор с мужем. Она закусила губу в попытке мысленно построитьначало фразы. Как сказать ему? Какими словами? Сердце ухало в груди, и Олесявдруг испугалась, что не доведет дело до точки, не сможет.

Послышалисьшаги — Сергей шел к гостиной.

— Олеся! —позвал он.

Позвалласково, с теплотой в голосе. Неужели он все-таки любит ее сильнее, чем онапыталась себя убедить, чтобы оправдаться? Если это правда, тогда она сейчасразобьет ему сердце. Как потом жить? Сережа ведь не заслужил. Он хорошийчеловек. Он не виноват, что оказался сыном своего отца, и Стас его простовыбрал, как на рынке выбирают. А потом на том же рынке продал ему Олесю.

Нет, стоп,опять Стас виноват?! Она одернула себя, мысленно укорила: что за мысли? Она нелошадь, ее нельзя было продать — сама согласилась! Значит, и вина только ее. Иотвечать ей.

—Олесенька, — он подошел и едва коснулся ее плеч, зная, как неохотно онапринимает физическую ласку.

Сейчас илиникогда. Глубокий вдох. Не поворачиваться, не смотреть в глаза.

— Сережа, давай разведемся.

Глава 5

В наступившей тишине послышался легкийстук. Олеся медленно, ощущая скованность во всем теле, повернулась.

Сергейотступил на шаг и стоял, засунув руки в карманы брюк, спокойно глядя на жену.Олеся посмотрела на него исподлобья, застыв в ожидании. Она сказала, чтохотела, — теперь его подача. Что же он молчит-то… Как долго, невыносимо долгомолчит! Сама того не сознавая, она сцепила руки, принялась хрустеть пальцами ипоняла, что делает, только увидев, как Сергей морщится. Он ненавидел и звуки, исаму эту ее привычку. Тем лучше, может, так она его подстегнет, заставит выйтииз себя и заговорить.