<< 1 2 3 4 5 6 7 >>

Поражение на море. Разгром военно-морского флота Германии
Кайюс Беккер


– Ура! Ура! Ура!

Спустя восемь месяцев после окончания войны немецкие матросы, украдкой смахивая предательские слезинки и кусая побелевшие губы, покинули свой корабль. Они находились далеко от дома, в чужом советском порту. Им никто не мешал. Вокруг стояли советские корабли; их команды, собравшись на палубах, с любопытством наблюдали за бывшими врагами. Зеваки на берегу старались держаться в стороне. В ответ на троекратное «ура» немцев покидаемому кораблю некоторые советские офицеры поднесли руки к фуражкам в приветствии.

Русские, как и англичане, сдержали слово. Экипажи кораблей, доставленных в Лиепаю, беспрепятственно покинули порт на плавбазе субмарин «Отто Вюнше», которая взяла курс к родным берегам. «Нюрнберг», оставшийся у чужого причала, постепенно скрылся из виду. Это единственный из больших немецких кораблей, «доживший» до наших дней. Он все еще на плаву, носит имя «Адмирал Макаров» и принадлежит Балтийскому флоту. Тяжелый крейсер «Принц Эйген», также уцелевший в войне, с 1946 года лежит на дне Тихого океана неподалеку от коралловых рифов атолла Бикини. Американцы оставили его в Потсдаме, предназначив для использования в качестве цели в экспериментах с ядерными бомбами. Авианосец «Граф Цеппелин» и «карманный» линкор «Лютцов» достались русским, причем первый был не достроен, а второй – серьезно поврежден. Их дальнейшая судьба в точности не известна.

Таким был конец флота, с которым Германия в 1939 году выступила против Англии: от него остался один крейсер, на котором был поднят красный советский флаг. Верил ли кто-нибудь в иной исход? Разве можно было, вступив в то время в противостояние с Великобританией на море, быть уверенным в успехе?

На эти вопросы дают ответы следующие факты. 18 июня 1935 года Германия и Англия заключили соглашение, по которому военно-морская мощь Германии могла быть доведена до 35 процентов мощи Королевского ВМФ. Это в равной степени относилось и к отдельным типам кораблей – линкоров, крейсеров, эсминцев и т. д. Германии было позволено строить подводные лодки в объеме 45 процентов, а после 1938 года и до 100 процентов тоннажа подводного флота Великобритании. Это был первый шаг к налаживанию взаимопонимания между Англией и Германией при безусловном признании немцами английского превосходства на море. На первый взгляд, с соперничеством на море между двумя странами, существовавшим после Первой мировой войны, было покончено. Военно-морской пакт мог стать основой для мирного урегулирования.

15 июля 1935 года главнокомандующий ВМФ Германии адмирал Эрих Редер издал секретный приказ, в котором было сказано: «Соглашение достигнуто исходя из нашего решения навсегда исключить возможность вражды между Англией и Германией…»

Четыре года спустя ситуация изменилась. Гитлер был ослеплен своим быстрым успехом в Австрии и Чехословакии, считал, что у него имеются все основания ожидать от Англии «непротивления» его грандиозным планам. В речи, произнесенной им 22 августа 1939 года перед генералами и адмиралами в Оберзальцберге (в ней он изложил свои планы нападения на Польшу), Гитлер сказал:

«Позиция Англии представляется нам сомнительной. Я совершенно уверен, что ни один британский государственный деятель не предпримет никаких действий, которые могли бы увеличить риск войны».

Фюрер стремился умерить справедливые опасения командования ВМФ, но это ему не удалось. Взять, к примеру, коммодора Деница. Еще во время Первой мировой войны он, будучи младшим офицером, плавал на немецких подводных лодках. В 1935 году, после подписания военно-морского соглашения, он получил первые три подводные лодки, ставшие ядром Веддингенской флотилии. Затем он стал командующим подводным флотом, которому предстояло обучить своих командиров ремеслу подводника: как управлять лодкой, погружаться, всплывать, стрелять… К августу 1939 года он не слишком преуспел в этом деле, в Атлантику были отправлены только 22 субмарины. А поскольку две трети от общего количества подводных лодок, находящихся в эксплуатации, пребывают в порту, на переходе к цели или обратно, фактически против Великобритании одновременно могли быть использованы не более 7 субмарин. Очевидно, что для ведения войны этого было недостаточно. (В сентябре 1939 года Германия располагала в общей сложности 57 подводными лодками. Но 24 из них были слишком малы для работы в Атлантике, 11 находились в процессе реконструкции.)

С линкорами, крейсерами и авианосцами ситуация была еще серьезнее. Судостроительная программа Германии была рассчитана на 10 лет, и ее выполнение только началось. За этот период мог быть построен флот, состоящий из традиционных типов кораблей, в количестве достаточном, чтобы выполнить функцию охраны интересов Германии как морской державы; повысить ее значимость как союзника. Немецкий флот, которому в процентном отношении всегда предстояло быть меньше британского, не мог считаться серьезной силой в случае войны с Англией. Конечно, можно было построить больше подводных лодок, которые могли стать самым подходящим оружием против Великобритании, придержав строительство остальных кораблей. Тем более, что для этого существовали все условия. Таким образом, решение о начале войны с Англией напрямую зависело от кораблестроителей.

В полдень 3 сентября 1939 года командующий подводным флотом Германии внимательно изучал карту, на которой было нанесено положение всех немецких подводных лодок. Восемнадцать субмарин находились в море. Всего восемнадцать… В случае начала военных действий будет полным безумием рассчитывать на то, что такими скудными силами можно нанести серьезный вред противнику. Так, булавочные уколы, да и то не очень сильные. Беспокойные мысли ни на минуту не покидали Деница. Два дня назад он отослал в командование ВМФ (OKM) очередной рапорт, подчеркивающий необходимость ускоренного развития подводного флота.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату поспешно вошел офицер разведки:

– Поступило сообщение из ОКМ.

Это была британская декларация об объявлении войны.

Дениц вскинул голову, схватил роковой лист бумаги и принялся ожесточенно комкать, словно был в чем-то виноват. Отшвырнув прочь бесформенный комок, он сначала заметался по комнате, затем запер за собой дверь.

Великая битва за Атлантику началась.

В тот же день 3 сентября 1939 года в штабе ОКМ в Берлине было проведено совещание, на котором рассматривались вопросы ведения военно-морских операций на море. Выслушав все доклады, гросс-адмирал Редер приказал остаться в комнате только «узкому кругу».

Это означало, что самые важные решения будут приниматься в присутствии нескольких офицеров. Поэтому большинство присутствующих покинули помещение. Оставшиеся собрались вокруг стола. Кроме самого «шефа» здесь были начальник штаба военно-морских операций адмирал Шнивинд, начальник оперативного отдела адмирал Фрике, его заместитель капитан 2-го ранга Вагнер, а также глава личного штаба Редера капитан 2-го ранга Шульце-Ментиг.

«Господа, – начал Редер, – сегодня война с Англией и Францией является реальностью, хотя фюрер, которому я не так давно излагал наши проблемы, заверил меня, что военно-морскому флоту нечего опасаться, как минимум, до 1944 года». В этом месте голос «шефа» едва заметно дрогнул, однако он быстро справился с эмоциями, и в дальнейшем его речь звучала спокойно и твердо. Он вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию, оценив ее как тяжелую, но неизбежную. «Военно-морской флот находится в стадии создания. В его составе уже имеются хорошие новые корабли, однако их еще недопустимо мало. А учитывая полное отсутствие боевого опыта и наличие всего нескольких единиц тяжелых кораблей, можно смело сказать, что военно-морской флот пребывает в зачаточном состоянии. Таким образом, военно-морское командование Германии очутилось в положении, когда почти нечем командовать».

В дальнейшем часто говорили, что Редер заботился только о больших военных кораблях (столь любимых им линкорах и крейсерах) в ущерб подводным лодкам, зато Дениц не думал ни о чем, кроме своих субмарин. То, что ни одно из этих утверждений не являлось правдой, следует уже из первых решений, принятых 3 сентября 1939 года.

«Мы не можем даже думать о нападении на британский военный флот, не говоря уже о его уничтожении, – сказал Редер. – Следовательно, мы должны сосредоточиться на нанесении ударов по торговому флоту противника, а наиболее перспективным оружием для этого являются подводные лодки. Нам нужны подводные лодки, и в как можно большем количестве!»

Это историческое решение, принятое гросс-адмиралом Редером без колебаний, как поступил бы на его месте любой ответственный человек, было принято не под влиянием командира подводников адмирала Деница. Роль последнего заключалась в написании следующего послания в Берлин:

«Имея в распоряжении всего 22 субмарины с перспективой увеличения этого количества на 1 или 2 лодки ежемесячно, я не в состоянии принять действенные меры против Великобритании».

Мысль была выражена ясно. Редер отреагировал моментально, распорядившись немедленно разработать новую программу строительства подводных лодок, предусматривающую ежемесячный ввод в эксплуатацию двадцати – тридцати новых субмарин. Это могло быть выполнено только за счет замораживания строительства остальных судов – линкоров, крейсеров и авианосцев. Гросс-адмирал Редер, идеолог создания нового немецкого флота, это понимал. Судя по всему, решение далось ему нелегко, но 3 сентября 1939 года он не колебался: Германии нужны подводные лодки.

Через два-три года битва за Атлантику (такое название дали ей англичане) достигла высшей точки. Сумеют ли немецкие подводные лодки, число которых в июне 1940 года увеличилось на три единицы, а в октябре 1941 года – уже на двадцать три единицы, отобрать господствующее положение на море у Великобритании? Будет ли нанесен решающий удар ее военному потенциалу? Ведь между ней и американскими источниками простиралась Атлантика, а стране, как никогда, был необходим транспортный тоннаж.

Летом 1942 года немцы ежемесячно топили около 1 миллиона тонн торгового тоннажа противника; пополнение флота (хотя на американских верфях корабли строились с неправдоподобной скоростью) едва достигало половины этого числа. Только в июне 1942 года британское адмиралтейство сообщило о потере 145 торговых судов, многие из которых везли очень важные и ценные грузы.

Немцы бросали в бой все больше подводных лодок, постоянно вырабатывая новые тактические приемы нападения на вражеские конвои, но их противники также принимали меры к усовершенствованию методов защиты. Поэтому число потопленных немецких лодок тоже увеличивалось: медленно, но постоянно. До 24 августа 1942 года из 304 имевшихся в наличии субмарин 105 не вернулись из боевых походов (считая с начала войны). Многие командиры действовали в высшей степени успешно, но судьба их рано или поздно настигала. Битва была жестокой, все победы достигались дорогой ценой.

В августе 1942 года на базы не вернулись 12 субмарин. До этого потери не были столь высокими. Это были нелегкие дни для Карла Деница и его окружения. Оборона противника становилась с каждым днем все сильнее.

Дело в том, что союзники стали уделять значительно больше внимания обеспечению безопасности конвоев; немецким лодкам становилось с каждым днем труднее прорывать многочисленные заслоны эсминцев сопровождения, чтобы атаковать конвой. К тому же у союзников стало намного больше авиации – страшного противника субмарин, обладавшего многократным преимуществом в скорости.

Площадь, на которой мог орудовать этот смертоносный враг, постоянно расширялась и простиралась далеко от берегов Британских островов, Ирландии, Гренландии и Северной Америки. Подводным лодкам приходилось уходить далеко от земли, где они больше не были в безопасности, в открытое море; там самолеты не могли их преследовать – пока не могли.

На Нюрнбергском процессе 1946 года адмирал Дениц сказал следующее:

«Для этого периода войны было характерно постоянное наблюдение с воздуха, выполняемое внушительными военно-воздушными силами союзников. Хотя именно в это время я достиг апогея успеха, проблема авиации очень беспокоила меня, поскольку начиная с лета 1942 года потери немецкого подводного флота в результате бомбежек с воздуха неожиданно возросли, если я не ошибаюсь, более чем на 300 процентов».

Глава 2

ГИБЕЛЬ «ЛАКОНИИ»

– Подсудимый, предупреждение о том, что вы будете топить торговые суда, если они имеют вооружение, не добавило ничего нового к давно используемой вами практике потопления невооруженных судов без предупреждения.

Эти слова были произнесены сэром Дэвидом Максвеллом Файфом, помощником главного британского обвинителя на Нюрнбергском процессе. Он проводил перекрестный допрос Деница и вел тяжелую, изнурительную дуэль. Это была одна из самых волнующих сцен, разыгравшихся в зале суда. Для последнего главнокомандующего ВМФ Германии, который перед самым концом войны отдал приказ не уничтожать корабельные журналы, поскольку немецкому флоту нечего скрывать, речь шла о жизни и смерти.

Спустя много месяцев после процесса судейская коллегия союзников сняла с Деница первый пункт обвинения (преступление против мира), однако приговорила его к 10 годам заключения в соответствии с пунктами 2 и 3 обвинения (ведение агрессивной войны и нарушение законов ведения военных действий). Судьи пришли к следующему заключению:

«Хотя Дениц занимался строительством немецкого подводного флота и обучением офицеров-подводников, отсутствуют явные свидетельства того, что он причастен к преступным заговорам с целью ведения агрессивных действий или что он лично готовил и инициировал такие действия. Он был офицером, строго выполнявшим свои непосредственные обязанности… Совершенно очевидно, что его подводные лодки, которых сейчас осталось немного, были хорошо подготовлены к ведению войны… Они нанесли реальный ущерб противнику, потопив многочисленные суда союзников и нейтральных стран… Иными словами, Дениц активно участвовал в ведении агрессивной войны».

Трибунал также учел следующее:

1. Став командующим военно-морским флотом, Дениц не отменил (в своем ведомстве) «десантно-диверсионный» приказ Гитлера от 18 октября 1942 года, который, вопреки действовавшему международному законодательству, предписывал в обязательном порядке казнить попавших в плен десантников, диверсантов и лиц, занимающихся подрывной деятельностью.

2. Дениц, занимая высокое положение, не мог не знать, что значительная часть населения оккупированных стран содержится в концентрационных лагерях.

3. На совещании, проведенном Гитлером и Йодлем в феврале 1945 года, где обсуждались преимущества и недостатки официального уведомления о выходе из Женевской конвенции, Дениц выразил свое мнение так: «Лучше делать то, что мы считаем нужным, не сообщая об этом всем. Необходимо любой ценой сохранить свое лицо перед другими странами».

Обвинение особо подчеркивало тот факт, что развязанная немцами подводная война велась вопреки международному законодательству и была преступной. В качестве доказательства сэр Дэвид Максвелл Файф предъявил приказ, отданный Деницем всем командирам подводных лодок в море после случая с «Лаконией», о котором было сообщено по радио 17 сентября 1942 года:

«Не следует предпринимать попытки спасать экипажи потопленных судов».

Как появился такой приказ? Что произошло в те сентябрьские дни в центре Атлантики, в 500 милях к югу от Азорских островов?

12 сентября 1942 года около полудня подводная лодка «U-156» под командованием капитан-лейтенанта Хартенштайна направлялась к расчетному месту встречи с противником. Вскоре на горизонте был замечен корабль. Прошло немного времени, и уже можно было разглядеть прогулочную палубу: очевидный признак того, что неизвестное судно является грузопассажирским.

Ровно в 9 часов вечера субмарина «U-156» всплыла для ночной атаки. Был произведен залп двумя торпедами из первой и третьей труб. Примерно через две минуты они должны были сдетонировать, если не прошли мимо.

Взгляды всех матросов и офицеров на мостике были прикованы к часам. Прошло две минуты. Ничего. Люди замерли в ожидании. Две минуты десять секунд. Теперь в любой момент мог раздаться взрыв. Но ничего не происходило. Две минуты тридцать секунд. Кто-то недоуменно встряхнул свои часы. Две минуты пятьдесят секунд. Ничего!

Командир со злостью закусил губу. Сквозь прибор ночного видения он ясно видел вражеское судно, спокойно следовавшее мимо, разрезая носом белую пену. Оно уже несколько минут шло прямо, а не зигзагом; почему торпеды не попали в цель? Смертоносные рыбешки находились в пути уже больше трех минут. Теперь они наверняка далеко…

Пожав плечами, Хартенштайн вздохнул и отложил прибор ночного видения в сторону. Промахнуться на расстоянии 1500 метров! Надо же!
<< 1 2 3 4 5 6 7 >>