Созвездие между нами

Я пыталась забыть этот вечер, но слова «я изменился» звучали у меня в голове снова и снова. И каждое утро, когда мы встречались в офисе, я чувствовала, что между нами что-то меняется. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но меняется.

Я боялась этого больше всего. А именно, когда снова начну ему верить.

Время потекло по-другому. С каждой неделей я словно жила в двух параллельных реальностях. В одной – та, что видели все вокруг: собранная, сосредоточенная Элиана, выполняющая задачи, сдающая отчёты, ведущая переговоры с клиентами. В другой – скрытая, зыбкая, где каждое движение Рексфорда, его взгляд, интонация или даже случайное прикосновение вызывали внутри такую бурю, которую я старалась не показывать.

Мы работали слишком близко. Слишком много часов проводили вместе – в переговорных, за кофе, над презентациями, даже в такси по пути на встречи. И это не могло пройти бесследно. Иногда он бросал фразу, которая звучала слишком личной, иногда – просто молчал, и это молчание было тяжелее сотни слов. Я ловила себя на том, что уже не жду конца рабочего дня – я жду момента, когда мы снова останемся вдвоём. И это пугало больше всего.

В один из вечеров, когда мы задержались, он предложил: – Поехали перекусим, я знаю одно место.

Я уже хотела отказаться – рефлекс, защита, привычка. Но почему-то кивнула. И через двадцать минут мы сидели в маленьком ресторанчике с кирпичными стенами и мягким светом ламп. Он говорил о планах проекта, о том, как важно для него доказать, что он не просто «сын своего отца». Я слушала и впервые замечала, что за его уверенностью стоит ещё и усталость. Словно он борется не только с конкурентами, но и с собственными тенями.

– Ты думаешь, я всё ещё тот школьный идиот, – сказал он вдруг, отодвигая тарелку. Я молча посмотрела на него. – Но я пытаюсь доказать обратное. Хотя бы тебе.

Я не знала, что ответить. Мы слишком долго были врагами, чтобы так легко поверить в его перемены. Но в глубине души мне становилось страшно: вдруг он и правда изменился? Вдруг то, что я чувствую, не ошибка?

Работа всё сильнее связывала нас. Мы выиграли промежуточный этап, начальство было довольно, и это придавало сил. Но вместе с этим – и опасность. Я всё чаще ловила себя на том, что забываю о прошлом, вижу только настоящее. А это было слишком рискованно.

Однажды он задержался у моего стола.

– Ты заметила, – сказал он тихо, – что мы стали меньше ругаться?

– Наверное, просто устали спорить, – ответила я.

– Или начали слышать друг друга.

Я сделала вид, что не услышала. Но сердце сжалось – слишком узнаваемым был этот тон. Тон, который говорил не о работе.

Я уже собиралась вернуться к экрану, когда рядом раздались шаги – резкие, намеренно громкие.

– Всё ещё здесь? – протянул Роб Блэккорт, окидывая нас взглядом. – Рабочий день, если что, давно закончился.

Я открыла рот, но Рексфорд опередил меня. Он отодвинулся от стола и повернулся к Блэккорту всем корпусом.

– Тебя это как-то касается? – спросил он жёстко.

Блэккорт усмехнулся.

– Я просто замечаю странные вещи. Некоторые отчёты у Элианы теперь почему-то требуют слишком много… совместной работы.

– Ты сейчас намекаешь или уже обвиняешь? – перебил Рексфорд. Голос его стал ниже, холоднее. – Потому что если обвиняешь, будь добр, говори прямо.

– Да что ты так завёлся, – Роб развёл руками. – Я всего лишь переживаю за…

– Не переживаешь, – резко оборвал его Рексфорд. – Ты лезешь туда, где тебе делать нечего.

Он сделал шаг вперёд.

– Проект утверждён, результаты сданы, руководство довольно. Всё остальное – твои фантазии и попытки самоутвердиться.

Блэккорт прищурился.

– Ты слишком рьяно защищаешь коллегу.

– Потому что ты слишком долго её травил, – отрезал Рексфорд. – И если ты ещё раз попробуешь придраться к ней без фактов, я лично прослежу, чтобы этим занялись не слухи, а служебная проверка. Понял?

В помещении повисла тяжёлая тишина. Улыбка Блэккорта исчезла, осталась лишь напряжённая маска.

– Я тебя услышал, – сухо бросил он и развернулся.

Когда он ушёл, я наконец выдохнула. Рексфорд не смотрел на меня – он смотрел ему вслед.

– Он больше к тебе не полезет, – сказал он глухо. – Я не позволю.

Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на него прямо.

– Рексфорд, послушай, – сказала я спокойно, но с нажимом. – Я не «дама в беде».

Он нахмурился, собираясь что-то возразить, но я продолжила:

– Блэккорт пытался давить на меня задолго до твоего появления. И я не пряталась, не просила защиты и не ломалась. Я научилась с ним справляться сама.

Я сделала паузу.

– Мне не нужен рыцарь, который встаёт между мной и проблемой.

– Я и не…

– Знаю, – перебила я мягче. – Но со стороны это выглядело именно так. А я не хочу, чтобы кто-то думал, будто я здесь держусь потому, что за меня кто-то вступается.

Он внимательно смотрел на меня, уже без резкости.

– Ты хочешь сказать, что я был лишним?

– Я хочу сказать, что если ты рядом, то как коллега, – ответила я. – А не как спаситель. Я не падаю – я стою.

Несколько секунд он молчал, потом коротко кивнул.

– Принял, – сказал он. – Ты не нуждаешься в защите. Но я всё равно не дам тебя жрать по кускам.

Я усмехнулась.

Было странно – чувствовать его защиту, но при этом ощущать странное напряжение в груди, лёгкую дрожь, как будто сердце само понимало опасность. Я привыкла действовать одна, полагаться только на себя. Любая помощь, даже самая искренняя, казалась испытанием, проверкой на слабость. А теперь Рексфорд стоял рядом, и это тепло, это чувство защищённости одновременно манило и пугало.

Вечером мы договорись с Люси, что сходим в кафе на углу нашего дома и проведем время вместе. Слишком много было работы, поэтому мне стало стыдно, что я так отдалилась от нее. Мы сидели и ели чизбургеры, рассказывая друг другу, что произошло в последнее время.

Она слушала мои отрывочные рассказы и вдруг прямо спросила:

– Ты снова начала к нему что-то испытывать, да?

Я едва не уронила стакан с колой, который подносила ко рту.

– Ты с ума сошла.

– По твоим глазам видно. И по тому, как ты о нём говоришь, – пожала она плечами.

– У него нет места в моей жизни, – резко оборвала я.

– Скажи это самой себе, а не мне, – спокойно ответила она.

Эти слова врезались в память. Я всю ночь ворочалась, пытаясь убедить себя, что это неправда. Но утром, увидев его в офисе, поняла: подруга права.

В конце месяца мы должны были презентовать наш проект на общем собрании. Подготовка шла напряжённо. Мы спорили о деталях, репетировали выступления, отрабатывали вопросы. За пару дней до презентации мы задержались почти до полуночи. В пустом офисе, среди кипы бумаг и остывшего кофе, я вдруг почувствовала, что мы не просто коллеги. Мы – команда. И больше.

– Ты изменилась, – сказал он, глядя на меня.

– С чего ты взял?

– Ты стала жёстче. Но внутри ты всё та же. Я это вижу.

Я отвернулась, чтобы скрыть дрожь. Эти слова опаснее любых его шуток.

Мы как раз закончили править последние слайды, когда в тишине офиса послышался характерный скрип колёс тележки и негромкое покашливание. Я подняла голову раньше, чем успела подумать, и невольно улыбнулась.

– Ну надо же… – протянула я. – Дуди?

Старичок в выцветшей синей куртке остановился у входа в зал, прищурился и расплылся в широкой, почти мальчишеской улыбке.

– А я думаю, кто тут ночами свет жжёт, – сказал он, покачивая головой. – Опять ты, Элиана. Совсем себя не бережёшь.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение, висевшее между нами весь вечер, чуть ослабевает.

– Я вас сто лет не видела, – сказала я. – Куда вы пропали?

– В отпуске был, – гордо ответил он. – По важному делу. Дочку замуж выдавал.

– Правда? – я искренне удивилась. – Поздравляю!

– Спасибо, – он расправил плечи. – Вот, теперь снова в строю. А то без меня тут, гляжу, совсем бардак.

Он уже собирался катить тележку дальше, но вдруг остановился и посмотрел на Рексфорда, который всё это время молча наблюдал за сценой, прислонившись к столу.

– А это кто у нас? – прищурился Дуди. – Новенький?

Рексфорд выпрямился.

– Рексфорд, – коротко сказал он. – Работаю здесь.

– А-а, – протянул Дуди и кивнул, будто делая мысленную пометку. Потом повернулся к нему и добавил уже совсем другим тоном, полушутливым, но с неожиданной серьёзностью: – Ты, парень, смотри. Элиану не обижай.

Я резко обернулась.

– Дуди!

Он махнул рукой.

– Я что? Я ничего, – сказал он невинно. – Просто предупреждаю. Хорошая она. Умная. Таких беречь надо.

На секунду повисла неловкая пауза. Я почувствовала, как краснею, и готова была провалиться сквозь пол. Рексфорд медленно перевёл взгляд с Дуди на меня.

– Я… не собирался, – сказал он наконец, чуть хрипло. – Но учту.

Это прозвучало не как шутка и не как формальность. Скорее как обещание, данное слишком внезапно.

Дуди удовлетворённо кивнул.

– Вот и славно, – сказал он и подмигнул мне. – А вы заканчивайте тут, да идите по домам. Работа работой, а жизнь – она не бесконечная.

Он покатил тележку дальше по коридору, насвистывая что-то себе под нос. Когда шаги стихли, тишина снова накрыла комнату – но уже другая, менее давящая.

– Прости, – сказала я, не глядя на Рексфорда. – Он… такой.

– Ничего, – ответил он после паузы. – Он прав.

Я удивлённо посмотрела на него.

– В чём?

Он чуть пожал плечами, словно слова давались с трудом.

– В том, что… – он замолчал, потом выдохнул. – Не важно.

Мы молча собрали ноутбуки и бумаги. Когда я выключала свет, мне вдруг стало ясно: Дуди, сам того не зная, сказал вслух то, о чём мы оба боялись думать. И это сделало всё ещё сложнее.

День презентации прошёл на удивление гладко. Мы отработали как единый механизм, получили похвалу и перспективу ведения нового направления. Казалось, всё вокруг хлопало нам. Но внутри меня что-то тревожно шевелилось, словно предчувствие. После собрания коллеги предлагали отметить победу. Мы все пошли в кафе, смеялись, разговаривали. Я позволила себе немного вина – чтобы снять напряжение. В какой-то момент я почувствовала взгляд Рексфорда и встретила его глаза. В них было столько тепла, что я поспешила отвернуться.Я не должна была чувствовать этого. Не должна.

Я кивнула кому-то из коллег, сделала вид, что слушаю шутку, но мысли ускользали. Всё внутри было натянуто, как струна. Я слишком хорошо знала это чувство – затишье перед чем-то, что обязательно случится.

И оно случилось.

Дверь кафе открылась, впустив внутрь поток холодного воздуха и звонкий женский смех. Я машинально обернулась – и сразу поняла: это не просто гостья.

Она вошла уверенно, будто это место давно принадлежало ей. Высокая, ухоженная, в светлом пальто, с безупречной причёской и той особой лёгкостью в движениях, которая бывает у людей, не сомневающихся в своём праве быть здесь. Ее лицо было смутно знакомым, что мне не сразу удалось вспомнить. Но, когда пришло осознание, внутри все похолодело.

Она быстро оглядела зал – и её взгляд тут же нашёл Рексфорда.

– Вот ты где, – сказала она с улыбкой.

Он поднял голову. На долю секунды его лицо изменилось – не радость, не удивление, а скорее усталое принятие неизбежного. Потом он встал.

Она подошла ближе, обняла его за шею и поцеловала – легко, уверенно, так, как целуют не для демонстрации, а потому что привыкли.

Кто-то из коллег присвистнул, кто-то рассмеялся, послышались обрывки фраз и шуток. Атмосфера праздника никуда не делась – наоборот, словно стала громче. Только для меня всё вокруг вдруг притихло.

Рексфорд обнял её в ответ. Движение было отточенным, почти автоматическим. Он не посмотрел в мою сторону. Ни на секунду.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось – без боли, без всплеска эмоций, просто глухо и окончательно. Будто щёлкнул выключатель.

Вот и всё, подумала я.

Все его взгляды, паузы, недосказанности, слова, сказанные вполголоса. Все мои страхи и надежды – всё это вдруг сложилось в одну простую, беспощадную картину. У Рексфорда Грина была другая жизнь. Настоящая. С выбором, который он уже сделал.

Я сделала глоток вина, но не почувствовала вкуса.

– Элиана, ты в порядке? – наклонилась ко мне Миранда.

– Да, – ответила я слишком быстро. – Просто устала.

Я встала раньше, чем поняла, что делаю.

– Я, пожалуй, поеду, – сказала я, натянув улыбку. – Завтра рано вставать.

Никто не стал меня удерживать. Победа уже была отмечена, мой уход ничего не менял.

Я прошла мимо их столика. Она что-то говорила, смеясь, положив ладонь Рексфорду на плечо. Он слушал, кивая. И всё равно не посмотрел на меня.

Снаружи было прохладно. Я вдохнула глубоко, будто только сейчас вспомнила, как дышать. Город жил своей жизнью: машины, огни, люди, не знающие ничего о моих внутренних катастрофах.

По дороге домой я думала о странной иронии: я боялась поверить в него – и всё равно позволила себе это. Пусть ненадолго. Пусть почти незаметно.

У подъезда я остановилась, глядя на отражение в тёмном стекле двери. Та же Элиана. Собранная. Спокойная. Взрослая. Та, которую все привыкли видеть.

Но что-то всё-таки произошло.

По моей щеке медленно скатилась слеза – одна, предательски тихая.

– Какая же ты идиотка, Элиана, – сказала я вслух.