Найди меня
– Всегда говорил, что ничего не получится. Не твой вариант… – Беззаботный Тим легко пожимает плечами, направляя свой взор сквозь нас.
– Не забыл, что говоришь про нашу сестру?– Ник пытается осадить младшего брата уместным замечанием, только пробивающаяся улыбка серьёзности разговору не добавляет.
– Двоюродная. К тому же я ей никогда не нравился…
– Лучше скажи кто ей нравился? – Слишком спокойно вкидывает Тёма, про которого я уже успел забыть и тихий смех заполняет пространство небольшой гостиной.
– Возможно, когда-то ей нравился Андрей. – Неприятно, но Саша никогда не отличалась обходительностью и демонстрировать это не стеснялась.
– Но это не точно… – Как и её муж, собственно.
– Спасибо, друзья…
Как бы ребята не пытались меня поддержать, вся эта семейная атмосфера лишь сильнее бередила старые раны. Нельзя просто так взять и выкинуть четыре года жизни, тем более, когда тебе уже тридцать два. Напоролся бы в юности, глядишь сейчас уже окольцевался.
Но нет. Был у меня пунктик. Думал, в отношения надо входить раз и навсегда. Довольствовался долго время лишь случайными связями, уделяя все внимание бизнесу.
Вставал, блять, на ноги.
Хотел как правильно… Только оказалось, что этого «правильно» не существует. Я его сам себе придумал. Затыкал им пробоины неприятного детства. В отличии от друзей, у меня никогда не было перед глазами примера счастливой семьи. Родители женились рано, по залёту. Слишком быстро разочаровались друг в друге, но зачем-то тянули бремя совместной жизни, обрекая всех на бесконечные скандалы и обиды.
Они развелись, когда мне было одиннадцать. Отец усиленно занимался карьерой и молодыми любовницами, а мать своими предубеждениями по поводу моей схожесть с первым. Через пару лет её предубеждения укоренились настолько прочно, что пришлось съехать к отцу. Благо тот против не был, даже пытался всячески наладить разорванные связи и, в целом, справился с этим. Именно он помогал мне шаг за шагом выстроить собственную жизнь и обзавестись всем нажитым.
Возможно, я излишне серьёзно относился к постановке жизненных целей. Неуверенность, которую мне внушила родительница переродилась в злость и упрямство. Я боролся с ветреными мельницами на каждом шагу, забывал жрать и спать. Использовал всё, чтобы прийти к итоговой точке. Моим жизненным кредо стало доказывать раз за разом, что мать была не права. Я, блять, спал и видел, как приду и ткну носом в мой успех. Жаль только ей было похер. Я гнался за одобрением человека, которому насрать и на пятнадцатилетнего футбольного хулигана, и на двадцатидвухлетнего финансиста с красным дипломом и на тридцатилетнего парня с невестой и успешным бизнесом. Обида залипла в груди на долгие годы, а я лишь сильнее замкнулся, выуживая правильное направление. В какой-то момент на перекрёстках внутренних переживаний возник давний совет отца:
«Ты, сынок, не спеши. Броситься в омут семейной жизни всегда успеешь. Но вот чтобы не вышло так бездарно, как у нас с твоей матерью, встань сначала на ноги, а потому уже ищи жену.»
Сейчас я понимаю – имеенно в этом была моя роковая ошибка: начал искать идеальную жену и мать, а надо было – любовь. Неправильно истолковал слова отца, придурок. Наивно полагал, что на одном высоком чувстве далеко не уедешь, только забыл, что без него нихрена не заведётся. Катя – идеальная кандидатура на механическую роль матери семейства. До одури красивая: точёная фигура, длинные каштановые волосы, правильные черты лица. Умная, зрелая, спокойная. Я в начале даже не поверил, что она родственница Ника – самого безответственного человека в мире. Катерина отлично подходила для моих планов на жизнь, касательно семьи и разделяла их. Я старался делать все как по учебнику: долгие ухаживания, цветы, подарки, рестораны. Порой на стену хотелось лезть от несвойственных проявлений, но цель должна была оправдать средства… Ослепленный странным желанием доказать своей матери, что её предубеждения были ложными, я загнал себя в капкан чужой жизни. Бывшая оказалась не такой уж кроткой и покорной. Выждав достаточно времени, чтобы усыпить моё эго, она вступила в игру манипуляции. Искусно дёргая за ниточки, подталкивала меня в нужном направление. Только клокочущее ощущение внутреннего неудовлетворения копилось комьями липкого отчуждения к происходящему. На протяжении четырёх лет я проглатывал и более серьёзные вещи, но рано или поздно лавина должна была прорваться сквозь внутренние ограждения.
Так и случилось. Мелкий скандал перерос в огромную драму с обоюдными оскорблениями и упрёками. Главной претензией со стороны невесты оказалось, что не удивительно, моё окружение. Как я сразу не догадался, что оно недостойно спланированной картинки?
Брошенная Катей случайная фраза, что она никогда не простит, если мои друзья испортят её идеальную свадьбу, потому что ведут себя как дикие, выбила нахрен любые стремления нагнать упущенное.
Готов ли я был вычеркнуть из своей жизни людей, которые прошли со мной рука об руку через все дерьмо? Однозначно, нет. И не потому что Катя была этого не достойна и я её не любил. Потому что если бы она действительно любила меня, а не оболочку, которую упорно рисовала, то даже не заикнулась об этом.
Отец, несомненно, был прав: не стоит сразу бросаться в омут с головой. Только об одном он предупредить забыл. В омут, даже в осознанный, бросаться лучше с той, кто разделяет твои взгляды на жизнь и принимает твои поломки, трещенки и неидеальности.
И плевать есть ли у неё впечатляющие формы, две вышки и хорошая наследственность, как у моей бывшей.
Глава 4
Драгни, Soltwine – Заблудись ЛераПоследняя неделя в Питере напоминала восьмой круг Ада. У меня ведь в жизни были испытания и посерьезнее, но стойко пройти все стадии принятия неизбежного в этот раз мешала врожденная капризность. Даже после того, как Женька собственноручно купила мне билеты на сапсан, я усиленно отказывалась признавать реальное положение дел. Бронированный кокон самозащиты, в очередной раз, сомкнул свои объятья. Включил «Эмили в Париже», вложил в руки пачку чипсов и поцеловав в макушку, отключил телефон. Шок подутих, да вот жжение в районе солнечного сплетения неприятно усиливалось. Осознание неизбежности накрыло, когда я скромно пыталась собрать свое честно нахламленное имущество в кучу. Именно в этой точке, распаляясь в гневном негодовании, я и перебила почти всю посуду.
Естественно, случайно.
Посуда была, конечно красивая… Зато на одну коробку меньше в Москву тащить…
Стадия торга прошла быстрее всего. Размышляя: бежать или остаться, я невольно переложила свои терзания на известный выбор между двумя стульями и решила оставить мыслительный процесс напоследок. Вместо этого, и еще вместо того, чтобы отправлять почтой коробки, я рванула на поиски. Мне срочно требовалось доказательство, что бежать уже и не надо. Все улеглось. Думала, что все улеглось…
Кому-то покажется странной попытка отвлечься на потеряшек, когда сама заблудилась в трёх соснах собственных желаний. Но ничто так хорошо не выдёргивает из дурных мыслей, из любых мыслей, как грибники!
Ммм…
Я вообще считаю, что это самая отчаянная и твердолобая каста людей в России. И чертов грибной сезон доказывает это из года в год. А я в своей жизни сейчас тот самый долбанный грибник. Докатилась!
Для поисковиков грибники – триггер. Эти ребята никогда не довольствуются малым: если идут в лес, то в самые дебри и желательно после проливных дождей, там же грибы… Даже пятилетки знают, что лес после дождя антоним романтики. Болотистые тропы ещё сильнее подтоплены ливнем, узкие лазы и мокрые заросли. Сплошной бурелом вперемешку с мордохлестом. А посреди всего этого смрада и находятся потайные места золотоискателей, про которые они целенаправленно никому и никогда ничего не говорят. Обворуют же.
Чтобы вынести как можно больше грибов, они не взваливают на себя и лишнего грамма: никакой еды, воды. Телефон – тоже помеха, ведь нельзя оставлять и шанса на обнаружение. А выглядят! Любой уважающий себя грибник – настоящий Рэмбо, умотанный в камуфляж, чтобы не дай бог не остаться рассекреченным.
Этот свод «грибных» законов, в очередной раз, подарил мне почти трое суток в лесу, с короткими перерывами на сон. Искали долго, сложно. Ходили на отклик, прочесывали территорию, понимая, что счет идет на часы. Оказалось, что дед был в противоположенной стороне, от той, что назвал супруге. Шифровшик, хренов. А усугублялась ситуация пассивно – агрессивным молчанием Ромы, которое медленно перерастало в язвительные подколки. И все это искусно украшали перешёптывания, неуместные вопросы и абсолютная невозможность сосредоточиться на деле!
Я пусть и склонна к сердечным порывам и мимолётным душевным метаниям. Только поиски – единственное, чего не касается моя беспечность и легковесность. Именно они позволяют мне держаться на плаву, не захлёбываясь от ощущения собственной ничтожности. Чтобы расслабиться можно плести браслетики из бисера, а здесь от нас, блин, зависит чья-то жизнь! Злость подогревала желание остаться, доказать правоту, вырвать своё место зубами. Я могла это сделать. Я всегда хорошо кусалась. И совесть моя не стала бы жалобно пищать, наблюдая как Рома уходит из отряда. Я давно научилась не корить себя за чужие слабости. Но… Черт! Конечно, мне не чужды человеческие забавы попеременного самобичевания! В этой жизни я принимала много сложных решений. Тащила громоздкие путы собственных обид и обвинений. Обычно это хоть немного бередило однообразие будней, но сейчас я слишком вросла в рутину, обрекая себя на день сурка. Длинные умозаключения о происходящем разлетелись как карточный домик от лёгкого дуновения: мне здесь стало скучно. Я заскучала в своём однообразии.
Элементарно.
Принятие ситуации происходило скачками. Я то проваливалась в депрессивные эпизоды, то озарялась новыми инсайтами, касательно своей дурной головы. Я затеяла этот переезд не из-за идиотского предложения. Оно стало лишь толчком к действию: я бродила в этом лесу слишком долго, он мне наскучил и пора подобрать себе новое болотце. Так и прошла последняя неделя в Питере: смутно, переживательно и слишком быстро.
Глава 5
Вольта – Видишь Лера– Мышка, я тебя не вижу… Помаши ещё раз! – Какие-то жалкие пол часа в Москве уже до предела раскалили, только успокоившееся, раздражение. Мать – природа спутала все карты, встречая меня чисто питерским ливнем.
Коснувшись перона подошвами старых конверсов я не почувствовала ни-че-го. Ничего, кроме промозглого ветра, который теребил подол лёгкого сарафана, злорадно напоминая о существовании прогноза погоды.
– Тим, у меня рука уже затекла, может мы все таки у разных выходов? – Оглядываю в сотый раз зал Ленинградского вокзала, шумно выдыхаю и подаюсь вперёд, волоча несколько чемоданов. – Я пойду к кассам, встретим…ся.
Договорить мне не дают жадные объятия двуметрового шкафа.
– Пусти, малахольный, задушишь… – Попытка выбраться из железной хватки младшего брата не венчается успехом.
Тимур, как в сказках: рос не по дням, а по часам. Сначала в длину, а теперь в ширину… До сих пор удивляюсь нашей родственной связи. У него волосы чёрные, как крыло ворона, небрежно скрывают шоколад глаз. Футболка чуть не трескается на подкаченных плечах. Вид быка и ум телёнка, зато сердце доброе!
– Мышка, наконец-то вернулась! – Теленок усердно трет огромным кулаком мои промокшие волосы, превращает их в колтун. И улыбается во все тридцать два. – Наконец-то я перестану быть главным раздолбаем…
– Ай, и ведь правду говорят: младший вовсе был дурак! – Легнувшись пару раз острыми локотками, я лишь жалобно хнычу. – Ну, пустиии…
И так было всегда! Дед наш постарался, передал сыновьям отличные гены. Все трое были как на подбор: высоченные, коренастые и смуглые. Тим в них пошел. У него, как любит говорить бабушка, порода! У меня от этой породы только скверный характер. В остальном, я в мать: мелкая, бледная, светленькая. С Тимуром мы пусть и не родные, зато отцы наши очень даже… А если примешать к этому жизнь в соседних домах небольшого городка, учёбу в одной школе, общую компанию и буйство революционных нравов – Тимурчик с огромным удовольствием брал на себя все функции брата, хоть и был младше на год.
– Они розовые! – Здоровяк крутит прядь свежеокрашенных волос и, видимо, переворачивает в памяти все оттенки, которые я испробовала за пять лет. – Поэтому я тебя найти не мог. Когда мы виделись последний раз они были…
– Лиловые. – Грустно напоминаю цвет, который грел мне душу целых пол года.
– Точно! Но эти мне больше нравятся, ты с ними такая… Милая… – Он глухо проглатывает смешок, намекая на мой скверный характер. – Никто и не догадается о твоей дьявольский сущности.
Провоцируя меня на недовольное шипение, братец хватает чемоданы и хихикая держит курс на парковку.
– Это с виду ты оленёнок Бэмби…
Не оставляя попыток расшатать моё, и без того хлипкое, терпение, Тим наваливает общеизвестных фактов.
– Ты пол года речь репетировал, крепыш? – Почти мурлычу, ощущая как воздух в машине начинает нагреваться. – Прибереги свои гиблые изливания, братец. Сейчас все выдашь, а потом что? Я надолго приехала, придётся затянуть пояса…
– Язва! – Тимка дружелюбно ухмыльнулся. – Куда путь держим?
– К Максу… – Непринуждённая атмосфера моментально раскалывается в воздухе. Я отворачиваюсь к окну, наблюдая как крупные капли скатываются по гладкой поверхности. Сейчас, определённо, не лучшее время, но это единственное место, где мне хочется оказаться. Это все ещё единственный человек, которого я хотела бы увидеть сейчас.
Всегда…
– Мышка… – Взволнованный взгляд родственника говорит сам за себя. Кто-то другой покрутил бы у виска и, не спрашивая, потащил домой пить чай, но не Тимур. Это он с виду шибутной и беззаботный, но если бы шесть лет назад брат не стал моей тенью, игнорируя источаемую ненависть, у меня не было бы и капли того, что есть сегодня. Именно легкомысленный Тим посоветовал мне сходить на поиски, направить свою боль и терзания на помощь другим людям.
– Буквально десять минут! Мне только… – Тяжело сглатываю, осознавая курьёзность момента. – Только поздороваться с ним.
Брат лишь коротко кивает, выруливая с парковки. Мы молчим всю дорогу. Останавливаемся, чтобы купить парочку киндеров. Недоказанность во взгляде Тима отскакивает от лобового стекла и рикошетит в меня. Происходящее никогда не станет обыденным. Никто из нас не сможет его принять.
Сорок минут дороги кажутся вечностью и я не знаю, что для меня лучше: приехать туда сейчас же или чтобы эта дорога никогда не заканчивалась.
Через двадцать минут машина тормозит на размягчённом, от бесконечных дождей, гравии. Лёгкие закрываются металлической клеткой. У каждого из нас есть больное место. И здесь моя самая большая боль.
И самая большая любовь.
– Сходить с тобой? – Тим достает зонт с заднего сиденья и пытается заглянуть в глаза
– Нет, я сама. Пятнадцать минут, не больше.
Выпрыгиваю из машины, чтобы избежать группы поддержки. Зонт не спасает: струи дождя полосуют кожу хлыстами. Я раскалена до предела и каждое их прикосновение оставляет ожог. Но все эмоции притупляются в момент, когда я вижу родное лицо. Его образ замер во времени: тёмный ёжик волос, заметная щетина, глаза чуть раскосые, серо-зеленые с поволокой. И этот задорный огонь жизнелюбия.
Сука…
– Привет, милый… – Ноги чуть разъезжаются на глиняной поверхности, я опускаюсь на колени перед гладким мрамором, не обращая внимание на испачканный сарафан. – Погода самое то, чтобы станцевать на ветру, да?
Медленно облокачиваюсь на холодную плиту, прикрываю глаза, проходясь подушечками пальцев по заученным наизусть чертам лица.
Морозов Максим Витальевич
1998 – 2017
Почти семь лет.
Семь гребанных лет…
Ком осознания подкатывает к горлу, вызывая ноющую боль. И это лучше, чем ничего. Эти ощущения спустя время воспринимаются исключительно как бонус.
В шестнадцать, когда все случилось, эмоции были на пределе. Казалось, что враги повсюду. Трясло от любого родительского обвинения. Всё было в первый раз и всегда навсегда.
Но эта прошедшая юность… Была как драка до первой крови: сегодня ты бегаешь по лужам, бросаешься на баррикады, наслаждаясь легковесием. Только мир уже не юн и грозит тебе, ничего не имеющей, самой большой потерей.
И вот здесь заканчивается юность.
В момент, когда мир лишил меня самого важного, оказалось, что не было никаких врагов, кроме меня самой. И не от кого было бежать.
Теперь-то я знаю: сначала будет очень больно. Очень. Но ты останешься в живых, даже когда смерть передаст привет. Ты больше не будешь лёгкой и беспечной, но будешь. На сколько это возможно, когда умирает твоя самая большая любовь.
Кажется, что в тот день я замерла, продолжая существовать в пространстве. И это невыносимо.
Всё продолжилось. Всё, кроме юности, потому что юн и цел ты только пока все живы.
– Прости, что я так редко приезжала… – Достаю парочку киндеров, разворачиваю фольгу трясущимися руками. – Но я исправлюсь, обещаю. – Съедаю одну половинку шоколадного яйца, оставляя вторую ему. Как обычно. – Я вернулась, Макс… Исполню свою мечту… – Вытряхиваю на ладошку маленькую фигурку морского чудовища, которая была внутри.
– Ой, это кит! Интересно к чему? – Спешно закидываю его в сумку, опираюсь лбом в щеку Макса, продолжаю пересказывать всё, что произошло с нашей последней встречи год назад.
Я теряю счёт времени и пятнадцать минут превращаются в час. Тим подходит медленно, боясь напугать но я чувствую его взгляд на затылке.
– Прости, я задумалась… – Не поворачивая головы даю понять, что ощущаю присутствие.
– Ты на сквозь, сестрёнка, поехали домой? – Поднимает меня на руки, не говоря ни слова больше. Не ворчит на извалявшуюся в грязи одежду. Лишь укутывает в плед и сажает в прогретый салон. – К родителям?
– Нет, к Жене. – Плед чуть покалывает голую кожу, сердце подвывает от скованной боли в рубцах. – И не говори никому пока, что я в городе, ладно? – Тим неодобрительно покачивает головой, но в итоге соглашается.
– Добро пожаловать домой, мышка.
Глава 6
кис -кис – Спасибо Лера– Здесь красиво…
– Ага… – Женька расслабленно откинулась на стул и ещё раз обвела взглядом территорию писательского городка. – Так тебя можно поздравить?
– Нет, просто подала документы, вступительные в следующем месяце – делаю глоток холодного чая и обессиленно роняю голову на стол. – Зато главред в восторге, что я больше не смогу отлынивать от корпоративных мероприятий… Уже жалею, что сдала своё новое местоположение.
– Тебя это пугает? – Аккуратная бровь собеседницы изгибается от удивления.
– Все эти корпоративы и тимбилдинги… – Вижу как напрягаются Женькины плечи, когда она пытается прислушаться. – Не горю желанием знакомить коллег со своими субличностями.
– Так не пей! – Рыжая даже не поворачивается в мою сторону. – Учитывая, что ты позволяешь себе алкоголь раз в пол года – не вижу в этом проблемы.
– Дело, Женечка, не в том, чтобы «просто не пить». А в том, чтобы не делать это по собственному желанию, а не по стечению обстоятельств. – Здесь же вопрос контроля. В жизни и так слишком много вещей, которые мне не принадлежат. – Какой смысл в корпоративе, если я не могу расслабиться? Да и не будем забывать, что я приехала сюда, потому что впустила личное туда, куда не надо. – Недолго обдумываю, стоит ли говорить следующую фразу, но потом вспоминаю с кем нахожусь… – Не хочу менять работу, если случайно пересплю с каким-нибудь иллюстратором, а он, как честный человек, решит на мне женится.
– Резонно… – Мы одновременно выдыхаем и подносим напитки ко рту.
Мощные кроны деревьев благородно скрывают нас от палящего солнца. Стеклянный корпус дома творчества перетягивает на себя все внимание, а царящая тишина расслабляет. С первого дня моего приезда нам даже не удавалось нормально поговорить. У Женьки первый год интернатуры, она вообще дома через раз появляется и всегда еле на ногах стоит. Я же усиленно готовилась к экзаменам в аспирантуру и искала квартиру. Это оказалось проблемой, потому что стоимость терпимых вариантов уж слишком отличалась от той, что я отдавала за свои питерские хоромы. Пришлось даже взять ещё несколько рукописей на редактуру и пожертвовать сном.
К концу недели погода пришла в норму, позволяя нам сбежать загород, насладиться обществом друг друга и наконец-то поговорить!
– А в целом, как ты себя чувствуешь?
– Как Эмили, которой пришлось вернутся обратно в Чикаго…
– Зато выглядишь как будто ты все ещё в Париже! – Рыжая приспустила очки на нос, закусила губу и оценивающим взглядом скользнула по кремовому платью, похожему на комбинацию. Атласная ткань легко повторяла каждый изгиб и была невероятна приятна к телу. Потом чуть подняла подбородок и ткнула пальцем в аналогичный по цвету и материалу платок у меня на голове, который разбавляла россыпь мелких цветов. – Не понимаю откуда при твоём характере такая любовь к изящной одежде?
– Почему вы все говорите про мой характер? – Злобно смотрю на подругу, оценивая шансы на правдивый ответ. – Что с ним не так?
Да, я ни разу не положительная Мелани Гамильтон, которую уважал даже Ретт Батлер. Меня всегда бесили героини типа Настеньки из «Морозко».
На веки вечные я иррационально привязана к странно одетым женщинам, щеголяющим по Нью-йорку, Верхнему Ист – Сайду и Парижу! К зацикленной на себе и склонности драматизировать эгоцентричке Кэрри Брэдшоу. К чудаковатой инфантилке Эмили Купер и к искусной манипуляторше Блэр Уолдорф.
Но последнее время меня изрядно начинают напрягать эти намёки. Неужели все настолько плохо?
– Я обожаю твой характер, мышка! – Женя успокаивающе поглаживает меня по плечу и ухмыляется моим надутым, от надуманной обиды, губам. – Просто ты ведёшь себя отстранённо с другими людьми.
– Не вижу смысла тратить силы и эмоции на тех, кто меня не интересует.
– Ещё ты немного цинична, – Подруга не слышит моего замечания и продолжает. – Ты во многом цинична…
– Жень, моё единственное хобби – лазить по лесам несколько суток в поисках человека, который, возможно, уже труп. Я не могу выкручивать на максимум свою чувствительность, иначе случайно залью слезами чьи-то останки.
– И ты бываешь через чур язвительна… – Эти рассуждения вызывают хриплый смех и желание её обнять, потому что Женька точно такая же, если не хуже. Только она тонкости своего характера предпочитает подчёркивать кожаной одеждой, бардовой помадой и невероятно длинными шпильками. Один раз она чуть не проткнула ими ногу навязчивому ухажёру. – Но, повторяюсь, мне это очень нравится!
– Если честно, мне тоже. – Коротко пожимаю плечами и подскакиваю на ноги, увлекая за собой подругу. – Давай, у нас осталась последняя точка маршрута.
– Ммм и что там? – Женька нехотя потягивается, но следует за мной.
– Могила Пастернака. – Говорю с присущим мне спокойствием, продолжая путь.
– Ты шутишь? – Подруга резко останавливается, я чувствую на спине пристальный взгляд, но не спешу поворачиваться, даю ей прочувствовать серьёзность моих намерений. – Ты не шутишь… Зачем нам туда?
– Он написал мой любимый роман. – Озвучиваю весомый аргумент, но все ещё стою спиной и жду пока Женя со мной поравняется.
– А ещё ты очень мрачная… – Через несколько секунд она оказывается рядом и мы продолжаем путь.
– Женщина, ты смотришь «Омен», чтобы отвлечься от дурных мыслей. Не тебе говорить о мрачности! – Теперь уже Женька коротко пожимает плечами, мы переглядываемся и начинаем заливаться искренним смехом.
Лёгкость бытия медленно расслабляет наши загруженные головы. Мы ещё несколько часов медленно обследуем территорию писательского городка, не замолкая ни на секунду. Алое солнце в зените не оставляет и намёка на тенёк.
И сейчас я чувствую. Я ужасно скучала.
Нет, не по Москве. По возможности неспешного общения с близкими людьми. Впервые за много лет нам не надо никуда бежать и пытаться втиснуть в короткие выходные столько всего, чтобы хватило на пол года. Сладкое умиротворение захлёстывает с головой, но горьковатый привкус вины не даёт мне окончательно выдохнуть.
Родители.
Я уже неделю в городе, но так и не соизволила смотаться в ближайшее подмосковье. Мне не от чего переживать, потому что родители мои лучшие в мире. Конечно, после моего побега мы немного отдалились, но спустя время все вернулось на круги своя. Я никогда ничего от них не скрываю. Ничего, кроме того, что на протяжении шести лет я все же приезжала в Москву и что последние семь дней была здесь. Но это было лишь очередным приступом прагматичности: к родителям нужно приезжать с чётким планом действий, иначе меня просто запрут в детской с розовыми обоями. Мне осталось лишь снять квартиру и сдаться на милость. Спасибо Тиму, что не пытался свернуть мою игру в самостоятельность.