Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Крысиная охота

Серия
Год написания книги
2013
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
4 из 6
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
Эта парочка была неуловима. Несколько раз полиция и органы безопасности выходили на след и всякий раз его теряли. Люди помогали так называемым «мстителям», и не только на словах, но и на деле. Видно, им никто не объяснил, что это особо опасные преступники и занимаются они расшатыванием законного государственного строя, то есть реальным терроризмом. Потом полгода не было вестей, власти вздохнули с облегчением, пока не грянуло в черноморском Кабаркуле. Преступники глумились и издевались над чиновниками и банкирами, над судьей и прокурором, а в заключение извозили в свинячьем дерьме городского главу – и снова пользователи Интернета им едва не аплодировали. Объявился современный аналог Робин Гуда, пользующийся поддержкой в народных массах. Рассвирепевшие власти обложили город, но эти ловкие парень с девчонкой опять просочились сквозь пальцы.

Столичным властям пришлось реагировать, в Кабаркуль зачастили комиссии и группы московских следователей. Арестовали нескольких чиновников, еще с десяток объявили в розыск, включая местного начальника уголовного розыска, провалившего работу по выявлению лиц, ведущих деструктивную деятельность. Григорию Алексеевичу было чем гордиться: профилактическая работа в областном центре поставлена на уровне. Он лично отбирал ответственных за каждый район «секретных агентов». На руководящие должности в отделах и управлениях назначал лишь проверенных работников. Ведь вторжение «мстителей» – как война с другим государством: скорее всего не будет, но армия должна быть готова.

Несколько дней назад появился первый сигнальчик. Явился осведомитель, поведал, шныряя глазками, что в Яроволье прибыли те самые «мстители»: Никита Россохин и Ксения Левторович. Приметы совпадают. Поселились в частном секторе на Портняжной улице, но пороть горячку не стоит, верные люди уже висят на хвосте, и схватить их никогда не поздно. Григорий Алексеевич не поверил. Ну, какая, скажите на милость, вероятность данного события? Один процент? Но впоследствии пришлось признать: подвела теория вероятности. Потом их потеряли – как сквозь землю провалились в своем частном секторе. Но выдержка спасла, без шума, ажиотажа, кропотливо работая, вычислили новую берлогу – общежитие кондитерской фабрики «Сладкоежка» в Кировском районе. Явился тот же информатор и порадовал: «мстители» ничего не заподозрили, просто на всякий случай сменили место проживания. Они чего-то мышкуют, общаются с доверенными лицами. Решили брать, но снова неудача – пустая комната в общежитии. На следующий день задержали одного из доверенных лиц, тот сломался на первом же допросе, выложил все в обмен на смягчение наказания. Некто Карпухин, бывший преподаватель местной партшколы, ныне лектор на курсах повышения квалификации аппаратных работников. Поведал, что у «мстителей» грандиозные планы на местных чиновников, о деятельности коих им известно практически все. Под ударом губернатор, полицейское начальство, руководители исполнительной и законодательной ветвей власти. Но первый удар нанесут не в сердце, а по главному областному вору – руководителю ключевого министерства Козякину. А далее по накатанной: съемка на камеру, выкладывание этой мерзости в Интернет, всенародное обсуждение. Соучастников взяли под круглосуточное наблюдение. В ночь акции всю эту компанию (за исключением непосредственно «мстителей») прибрали. Имелась отличная возможность пресечь нападение злоумышленников на дом Козякина. Но Григорий Алексеевич принял отличное юмористическое решение: ЗАЧЕМ? Пусть ребята поработают, а то Анатолий Феоктистович зарвался что-то, осмелел, надо бы его укротить. А как закончат над ним глумиться, спецназ торжественно зайдет в дом…

И ведь едва не упустили! На волоске висел успех операции. В итоге у троих омоновцев легкие травмы, у четверых серьезные – сломанные конечности, перелом грудной клетки, отбитые внутренности. Россохина задавили массой – разъяренный преступник бился, как лев. Было, с чего прийти в ярость – его подруга, похоже, погибла, загремев в водоверть. Глубина в том месте немереная, не смогла выбраться, захлебнулась в водовороте. Водолазы по приказу Григория Алексеевича уже через час обшарили все дно, загроможденное корягами и высверленное водоворотом, но выловили только кроссовок, застрявший на сучке одной из коряг. Тело унесло, и где его теперь прикажете ловить? Россохина в бессознательном состоянии бросили в автозак, доставили в центральный СИЗО и поместили в одиночку. Пусть сидит. Ликвидировать «при попытке к бегству» никогда не поздно. Теперь не сбежит, камеру охраняют, как золотой запас. Да и как он сбежит? Ноги повреждены, сам уже не человек, а огромный стонущий синяк. Еще один синяк, по фамилии Козякин, валялся на полу, и об него старательно запинались омоновцы, пока кому-то не пришла в голову мысль оттащить бесчувственное тело под стол. Под столом он и очнулся, в ужасе подскочил, поставив на макушке красивую дополнительную шишку. Потом чиновника отправили в больницу, разбитого, подавленного, но понимающего, что обошлось. Жена в шоке, ей не стали рассказывать, КТО ИМЕННО посетил ее дом. В нем серьезные разрушения, уже работают представители строительной фирмы и страховщики. У Россохина забрали камеру с занятной записью на жестком диске, Григорий Алексеевич эту запись уже просмотрел, получив колоссальное удовольствие. Он никому ее не показывал, какая запись? Нет никакой записи. Камера разбилась, диск восстановлению не подлежит. Зато имеется отличный инструмент для давления на господина министра. Будет танцевать, как заводной – после лечения и реабилитации. Новость о нетрадиционной ориентации министра стала для генерала приятным открытием. Жалко, что об этом знает и губернатор, ведь Козякин звонил ему под прицелом. И от брошенного любовника можно ожидать любой пакости – начнет орать на каждом углу в припадке мести, что министр такой-сякой. Ладно, ерунда, губернатор не проболтается, он тоже любит пикантные тайны. А с любовником специально обученные люди проведут профилактическую работу…

Но оставался в душе Олейника неприятный осадок. Уж слишком информированы эти «мстители». Если знают ВСЕ про Козякина, то знают и про губернатора, и про весь «кружок по интересам», в который входит и Григорий Алексеевич. Он приказал своим людям держать рот на замке. О визите «мстителей» в Яроволье знает ограниченный круг лиц, которых трудно причислить к племени болтунов. Но, рано или поздно, информация начнет расползаться, а это весьма неприятно. Ладно, пусть у Василия Ивановича голова болит – она большая и квадратная, ей положено. Григорий Алексеевич потянулся к компьютеру, вывел его из спящего режима и неприязненно уставился на физиономии преступников, которых больше года разыскивала вся страна, а нейтрализовать удалось лишь генералу Олейнику.

У особо опасных преступников, нагоняющих дикий ужас на чиновников, были обыкновенные человеческие лица. Россохин Никита, тридцать лет – снимок пятилетней давности, видимо, фото на паспорт. Короткая прическа, открытое лицо, прямой взгляд. Служил в десантных войсках. Имеет высшее техническое образование. Проживал в Волоколамске, пытался открыть свой бизнес, не повезло – автомастерскую отобрали, друга убили, сожгли дачу вместе с родителями. Милиция оказалась в теме, и Россохин догадался. Данный инцидент и послужил толчком к началу противоправной деятельности. Перебрался в Качалов, познакомился с Левторович. Ау той свои проблемы – невиновного брата замучили в милицейских застенках, у отца отняли пасеку – скончался от разрыва сердца. Саму избили в подворотне, мать не вынесла смерти отца, угасла, а в заключение пришли люди из банка и отняли квартиру, которую по закону имели право отнять, а по совести – нет. Эти двое спелись, стали любовниками, решили отомстить всему миру за свою неудавшуюся жизнь. Левторович, в принципе, красотка. С каким-то неосознанным сожалением Григорий Алексеевич разглядывал черты лица, пышные вьющиеся волосы, печальные глаза, плавные линии подбородка и скул. Библейский лик, ей-богу. И то же великомученица, царство ей небесное…

Он вздрогнул – завелся мобильник, номер которого был известен далеко не всем. Не отозваться было бы невежливо.

– Признавайтесь, генерал, – разразился суровый оперный бас. – Оружие, наркотики, валюта?

– Холодное пиво, – усмехнулся Григорий Алексеевич. – И вам доброе утро, Василий Иванович, приятного дня… – «И спокойной ночи», – чуть не сорвалось с языка, но генерал Олейник успел его прикусить.

Настроение у губернатора было благодушное. Некоторое время он кхекал, хмыкал, устраивался поудобнее.

– Будет нам холодное пиво, Григорий Алексеевич, обязательно будет. Стало быть, в вашей волости все в порядке?

– А как иначе, Василий Иванович? Если что-то не в порядке, то все равно под контролем, – позволил он безобидную шутку.

– Все видим, все знаем, но поделать ничего не можем? – развил остроту руководитель высшего исполнительного органа субъекта Федерации. – Просто спрашиваю, Григорий Алексеевич, знаю, что вверенное тебе управление не осрамит свою честь. Что там у вас ночью стряслось? – продолжал Василий Иванович разыгрывать некомпетентность. – Шум стоял, как на салюте в день города. Разборки между полицейскими группировками? Гопы проводили военный парад? Конец света подкрался?

Григорий Алексеевич поморщился. Губернатор Морозов в курсе всех событий, нечего тут упражняться в остроумии.

– Конец света приходит поэтапно, Василий Иванович, – учтиво отозвался он. – Поэтому мы его не замечаем.

– Хорошо сказал, – похвалил губернатор. – Ладно, я все знаю. Молодцы. Похвали своих ребят и себя лично. – Василий Иванович сдержанно гоготнул. – А Козякин меня насмешил, звонил, понимаешь, среди ночи, каялся в своей гомосятине, просил уволить, я поначалу и не понял, что он там курит… Ты уверен, что вторая фигурантка утонула?

– Девяносто девять процентов, Василий Иванович. Многолетний опыт подсказывает, что оставшимся процентом можно пренебречь. Но даже если допустить, что фигурантка выжила – нам это никак не угрожает. Она потеряла любовника и партнера, все их сообщники в городе накрыты, остается лишь уйти на дно и побыстрее отсюда сматываться. Но повторяю, Василий Иванович, вероятность, что Левторович жива – предельно ничтожна. Наши люди осматривают Бурлинку ниже по течению – возможно, где-нибудь всплывет.

– Ну, дай бог, дай бог… – добродушно произнес Василий Иванович. – Будет минутка, Алексеич, зайди ко мне с полным отчетом по данному вопросу. Посидим, покумекаем, как это дело лучше подать. Буду очень признателен, если эта минутка найдется у тебя через полчаса. Не забыл, что в четверг едем на охоту?

Григорий Алексеевич помнил. Четверг – рабочий день, и в этом вся прелесть. В выходные устраивать мероприятие опасно. Ау любителей пострелять в заповеднике по крупной дичи имеется уникальная способность находиться в нескольких местах одновременно. Вроде бородатого анекдота: «Жене сказал, что к любовнице, любовнице – что к жене, а сам – на чердак, и учиться…»

– Я прекрасно помню, Василий Иванович. Знаете… – генерал замялся, – понимаю, что ритуал, место встречи изменить нельзя, все такое… Но не кажется ли вам, что в свете произошедших событий это мероприятие уместнее отложить? Скажем, на недельку? Понятно, что опасности никакой, но чисто психологически, да и береженого, сами понимаете…

– Слушай, ты, оппортунист! – возмутился губернатор. – Все идет по плану, и чтобы больше я от тебя подобного не слышал, господин генерал полиции! Ключевые слова в твоем бормотании: никакой опасности. Так что давай без психологических заморочек и упоминания того, чье имя не называем… – губернатор снова хохотнул. – А в качестве дополнительного адреналина, Алексеевич… – губернатор помялся. – Имеется тут у меня одна идейка. Впрочем, появишься на ковре – обсудим. И еще – в шесть вечера на центральной площади состоится согласованный с мэрией митинг: что-то про рост тарифов ЖКХ, бесплатный проезд для пенсионеров, еще какая-то маета. Понятно, что за пределы не выплеснется, покричат, помашут плакатами, но руку лучше держать на пульсе. Твой ОМОН уже подал заявку на разгон митинга? – губернатор сегодня просто лучился остроумием, что насторожило Григория Алексеевича.

– Мы держим руку не только на пульсе, но и на горле, Василий Иванович, – проворчал Олейник. – Хорошо, я все понял. Не возражаете, если я возникну на вашем ковре не через полчаса, а, скажем, через пару часов? Имеется у меня настойчивое желание допросить в СИЗО задержанного Россохина.

– Ну, допроси, допроси, раз уж хочется, – не стал настаивать губернатор. – Только смотри, чтобы не сбежал во время допроса. Ну, будь здоров, фельдмаршал, – и грубовато пошутил под занавес. – Хайль Гитлер, как говорится.

– Зиг хайль, Василий Иванович, – пробормотал Олейник, отключая трубку.

Дрожь пробежала по телу избитого узника. Никита распахнул глаза и безучастно уставился в заплесневевший потолок. Пальцы заскребли по вшивому матрасу, проткнули истлевшую мешковину, застыли, скрюченные. Лицевые мышцы пришли в движение, но и их разбил паралич. Несколько минут в неестественной позе, и тело стало расслабляться. Снова промчалась дрожь, и арестант размяк окончательно. Из глаз, затянутых болотной тиной, потекли слезы. Он шмыгнул носом, обвел глазами сырые стены, уставился незрячим оком на железную дверь, в верхней части которой располагался глазок, а ниже – запертое оконце. Площадь камеры составляла от силы пять метров. Полтора на три. Слева – вмурованные в стену нары с щуплым матрасом, над головой зарешеченное окно. И больше ничего, только дверь. Голый отсыревший бетон – внизу, сверху, сбоку. Даже повеситься не на чем…

Глухая тоска гнобила душу. Он не мог смириться с утратой, он никогда не сможет с ней смириться. Он не монстр, а обычный человек, у которого погибла любимая женщина. Разум соглашался, что она мертва, а рассудок противился. Он не видел ее труп. Но что это меняет? В глазах застыла страшная картина – Ксюша выныривает из омута, умоляет о помощи, вот ее уносит на дно этим чертовым водоворотом. Она не Ихтиандр, и умение плавать в данном случае роли не играет. Он может жить надеждой (сколько там ему осталось?), но кого он при этом обманет?

Он видел только омут, ничего другого не замечал. Думать о себе не хотелось, и во что его превратили, он пока не догадывался. Видимо, напрасно. Что-то надоумило Никиту оторвать голову от шконки. Боль швырнула обратно, в голове разразилась канонада, он начал задыхаться. С силой сжал зубы. Нет, эти твари не дождутся, он не потеряет интереса к жизни. Теперь он будет мстить, как никогда не мстил!

Он со скрипом поднимался, будто возрождался из тлена. Каждое движение давалось с боем. Скрипели суставы, ныли мышцы. В бедрах разбойничала судорога – их испинали так, что там места живого не осталось. Он принял сидячее положение, стал ощупывать лицо и голову. Под глазами зрели мощные синяки, кожа разбухла. Он смотрел на мир сквозь узкие щелочки-бойницы. Волосы спутались, прикоснуться к черепу было невозможно – судя по всему, его пинали не только по ногам…

Он был обязан прийти в себя, он должен снова научиться двигаться! Раны на Никите заживают, как на собаке, в организме – неисчерпаемые резервы. Первые несколько минут от начала разминки он был на грани коллапса. Голова кружилась, Никита хватался за стены. Но пересиливал немощь, разминал скрученные мышцы, приводил в порядок голову. Дыхание восстановилось, он был уже не тем беспомощным растением, что очнулось двадцать минут назад. Немного передохнул, и снова в путь. Он должен отринуть внешние факторы, сконцентрироваться на самовнушении. Йога, аутотренинг – не пустые звуки, если человек хочет быстро восстановиться и занять свое место в жизни…

Вернулось зрение, он отметил, что в камере нет подсматривающих устройств. За дверью послышались шаркающие шаги, и когда к глазку припало недремлющее око, арестант уже лежал на кровати и бессмысленно таращился в потолок.

– Эй, подъем, блин! – проговорил кто-то, приоткрыв оконце в двери.

Он поднимался так, чтобы надзиратель ничего не заподозрил. Стонал от боли, хромал, хватался за стены. А тот терпеливо ждал, даже усмехнулся, когда у заключенного переплелись ноги, и он едва не треснулся носом о дверь.

– Кругом! – скомандовал надзиратель, и Никита принялся со скрипом поворачиваться.

– Руки сюда! – Ион, присев и выгнув спину, просунул сжатые конечности в оконце. Тюремщик не церемонился, схватил их за запястья и потащил к себе в коридор, не обращая внимания на стоны и протесты. На запястьях сомкнулись наручники.

– Четыре шага вперед! – И Никита на подгибающихся ногах, с вывернутыми за спиной руками, побрел к своей шконке.

– На месте! – заскрежетали острожные запоры, со скрипом отворилась дверь. – На выход, касатик! Да без глупостей!

Генерал Олейник сидел в комнате для допросов, за видавшим виды массивным столом, и неприязненно разглядывал цветастые пугалки на сигаретной пачке. Двое дюжих контролеров втолкнули арестанта с поникшей головой – он висел между ними и почти не мог переставлять ноги.

– Разрешите, господин генерал-майор?

– Разрешаю…

Арестанта взгромоздили на прикрученный к полу табурет. Он обвис, словно под рваниной не было ничего, качался, но пока не падал. Созерцал пространство между коленями. Избили его, конечно, с усердием. Не человек, а несчастье. Руки оставались скованными за спиной, отчего он казался каким-то вывернутым. «А побуду-ка я добрым полицейским», – подумал Григорий Алексеевич.

– Оставьте его здесь и можете идти, – распорядился он. – Ждите за дверью.

– Вы уверены, товарищ генерал-майор? – растерялся один из контролеров, на глазок оценивая расстояние от арестанта до стола (порядка трех метров). – А может быть, лучше…

– Ой, идите уж, – отмахнулся генерал. – Боитесь, что я его побью?

– Простите, товарищ генерал-майор… – контролер стушевался, и оба покинули помещение.

Закрылась тяжелая огнеупорная дверь. Себя не уважать – бояться такого доходягу. Григорий Алексеевич расслабился. Слева под рукой кнопка для вызова охраны, справа – выдвинутый ящик с компактным «Браунингом». Царила тишина, генерал с растущим интересом разглядывал «мстителя» – он просто пожирал его глазами. В изможденном существе не было ничего угрожающего. В тюремную одежду его пока не переодели – весь рваный, в грязи, в кровоподтеках. Такое ощущение, что он клонился набок и в любую секунду мог упасть.

– Здоровье пошатнулось, Никита Владимирович? – пошутил генерал. – Куда-то клонится? Деформирована аура и блокированы чакры? – блеснул он нехарактерными для мента словечками.

Арестант молчал. Голова его была опущена, взгляд отсутствовал. «Сидит и ждет, пока придет удача», – подумал генерал.

– Вид у вас, Никита Владимирович, не очень презентабельный, – посочувствовал Григорий Алексеевич. – Такое впечатление, что вы неудачно обошли фуру на встречной полосе, – он дружелюбно улыбнулся. – Нельзя так жить, уважаемый.

– Так и живем, Григорий Алексеевич… – еле вымолвил арестант, поднимая голову и отыскивая глазами сидящего за столом человека в штатском костюме. Олейник невольно потянулся к раскрытому ящику и устыдился своего порыва. Кого испугался? Но взгляд у арестанта был неприятный. Одутловатое лицо ничего не выражало, но глаза смотрели, не моргая, в самое нутро. Так, наверное, смотрит зомби – перед тем, как тебя съесть.

– Не сомневаюсь, что вам про меня известно, – вкрадчиво сказал Григорий Алексеевич. – Рискну предположить, что одна из ваших планируемых акций была направлена против вашего покорного слуги, так ведь?

<< 1 2 3 4 5 6 >>
На страницу:
4 из 6