Крылатая Война. Начало Игры

– Раз уж я уже помогаю Кире освоится, может, она будет в одном классе со мной? – предлагает светловолосая.

– Ну, если не начнёт отставать, то почему бы и нет, – пожимает плечами брюнетка. – Идите, девочки, не стойте на проходе.

– Спасибо, – благодарит Токко, после чего утягивает новенькую в один из коридоров.

Дорогу до класса шатенка оказывается запомнить не в состоянии. Она всё ещё оглушена тем шумом, что так внезапно наполнил столовую. Десятки голосов, одновременно ударивших по слуху – слишком для Киры.

– Ты в порядке? – на ходу спрашивает Эмили.

– Да.

Прямо перед дверью новенькая останавливается, забирает свою руку из ладони Токко. Та невольно хмурится, но не останавливает шатенку, сама первой заходит в класс.

Три ряда парт, по четыре в каждом из них. И почти все места оказываются уже заняты. Свободными остаются пока только несколько стульев: два рядом друг с другом, у большого окна, еще один – около стены, на которой висит несколько ярких плакатов, нарисованных явно рукой, причём детской.

Кира выбирает место, с которого хорошо видно улицу, точнее, сад, который разбит вокруг здания. Проходит к парте осторожно, неспешно, следя за остальными ребятами в комнате на случай, если кто-то из них вдруг передумает и решит занять именно этот пустующий стул. Девочка уже умеет анализировать поведение людей, и знает, когда стоит вести себя тише, чтобы не попасть под удар. Поэтому теперь шатенка ведёт себя как можно осторожнее. Кире не хочется нарваться на неприятности в свой первый же день в этом приюте. Благо, девочке везёт, место остается незанятым, никто из детей не смотрит на новенькую.

Шатенке нечего доставать и раскладывать на парте, ведь даже рюкзака у неё с собой нет. Запоздало возникает мысль о том, что нужно раздобыть себе хотя бы ручку и листок бумаги.

И снова появляется внезапное спасение в виде Эмили, вдруг садящейся рядом. Ее светлые волосы теперь собраны в хвост на затылке, в руках – две тетрадки, одну из которых девочка сразу передаёт новенькой.

– Держи, – говорит, приказывает.

– Почему помогаешь? – спрашивает Кира, пока все вокруг рассаживаются.

Токко пожимает плечами.

– Не знаю на самом деле, – отвечает она. – Может потому, что, когда я сюда попала, мне никто ничего не объяснил.

Шатенка кивает. Ей понятно такое стремление.

Первый урок проходит странно. С доски, которую царапают мелом, дети переписывают цифры в тетрадь. Этот процесс до сих пор видится новенькой совершенно бесполезным, но она своего замешательства никак не выказывает, старается ровно выводить на бумаге символы. Как ни странно, получается неплохо.

Наконец раздается звук, который становиться причиной сразу нескольких событий. Во-первых, дети вокруг мгновенно разговаривают уже не шёпотом, а в полный голос. Во-вторых, учительница, до этого изо всех сил старается удержать внимание класса, облегченно выдыхает и, быстро собрав вещи, уходит. Кира недоуменно поворачивается к Эмили с немым вопросом в глазах.

Токко оказывается весьма терпеливым человеком, рассказывает новенькой буквально обо всём, едва ты спрашивает. Шатенка не отходит от девочки, ставшей её проводником, старается запомнить то, что слышит. Впервые за последние четыре года Кире кажется, что кто-то ее понимает и даже поддерживает.

Уже вечером, сидя на своей кровати, она задумчиво смотрит в окно. Солнце садится, на стенах пляшут последние золотые лучи. В этот момент девочка спокойна. Даже не хмурится, просто размышляет.

Когда в комнату осторожно заходит, прикрывая за собой дверь, Эмили, шатенка оборачивается, мягко улыбается. Токко не выглядит необычной для других людей. Типичная светловолосая девчушка, ничего больше. Но для Киры светловолосая – чудо, с которым хочется быть рядом. Та, с кем спокойно и не нужно показывать, что ты не грустишь, оказавшись в приюте. Новенькая собирается с духом, а затем говорит:

– Спасибо, что помогаешь.

Эмили в ответ кивает, не скрывая довольную улыбку.

Вскоре в комнату вваливаются, смеясь, соседки-близняшки. Они на секунду замирают, глядя на новенькую, а потом как ни в чём не бывало продолжают прерванный разговор.

Время близится к отбою. Дети переодеваются, занимают свои кровати. Кира следует примеру Токко, но засыпать не хочет, поэтому молча лежит, глядя в окно. Шатенке нравится наблюдать за небом, на котором мерцают белые огоньки, звезды. В её родном мире они все отличаются, сияют разными цветами, а здесь кажутся совсем одинаковыми.

Спустя несколько минут, когда с верхних кроватей, на которых спят близняшки, доносится спокойное сопение, новенькую окликают:

– Кира? – светловолосая зовет тихо, боясь разбудить соседок.

– М? – отзывается девочка.

– Можно тебя кое о чём спросить? – осторожно произносит Эмили.

– Попробуй, – беззлобно отвечает шатенка. Она и вправду предлагает попытаться, потому что не уверена, что заговорит после следующей фразы из чужих уст. Не уверена, что сможет, что захочет ответить.

– Ты помнишь свою фамилию? – немного помолчав, задает вопрос Токко.

Кира молчит, потому что помнит. Она – «Актавиус» и всегда будет жить с этим, гордясь. Но рассказать не сможет. Ведь этот мир – чужой, опасный, непонятно, кому здесь можно доверять. Поэтому пока что приходится выбирать молчание.

И Эмили понимает. Интуиция ей помогает, не иначе, девочка словно слышит каждую чужую мысль. Хмурится, но не злясь, а, наоборот, даже как-то соболезную. Произносит, снова приглушая голос:

– Я поняла, извини, что спросила. Спокойной ночи, – она устраивается удобнее, натягивая одеяло почти до подбородка, закрывает глаза.

– Спокойной, – запоздалым эхом говорит новенькая.

– И тебе, – неожиданно для самой себя отзывается Кира.