Цвет счастья

Он взглянул на девочку. Болезненное личико и маленький ротик, беспрестанно хватающий воздух, вызывали у него не любовь и сострадание, а какую-то неприязнь, которую он никак не мог распознать. То, что Жюль чувствовал к этому маленькому созданию, было совсем не тем, чего он ожидал. В этом чувстве не было ничего прекрасного. Напротив: жуткие воспоминания о смерти предыдущего ребенка, которому было всего несколько часов от роду. О крошечном белом гробике. Об одинокой боли, которую он не мог разделить с Луизой, потому что должен был быть сильным ради нее. О его уязвимости и страхе потерять еще одного ребенка.

Как усердно он ни искал, ему не удавалось найти в своем сердце ни малейшего признака нежных отцовских чувств к маленькой девочке в кроватке. Ни малейшего желания ее защитить. Одно только стремление выбраться из своего положения.

Жюль тут же узнал ребенка на руках у Шарлотты. Младенец появился на свет всего за час до его дочери в том же родильном зале. Жюль помнил эти густые черные волосы. Складывалось ощущение, что этот ребенок появился из какого-то другого мира, а не из живота женщины. По крайней мере, Жюль ни разу не видел новорожденного с таким количеством волос. Еще ночью ребенок был мокрым и склизким, а теперь – мягким и плотным, пышущим здоровьем.

Жюль смотрел на активного малыша, и его намерение все больше овладевало разумом. Судья сомкнул веки. Перед его мысленным взором возникла картина, как безжизненно и вяло его собственное дитя выскользнуло из чрева жены. Жюль снова открыл глаза в надежде, что за эти секунды вид его дочери изменился. Однако этого не произошло. Как и в первую секунду, она лежала в кроватке, его маленькая девочка. Бессильная. С синюшными морщинистыми ручками и ножками. С тельцем настолько слабым, что оно больше напоминало дрожащий огонек догорающей спички, чем пламя жизни. Легкое дуновение – и оно погаснет. А что это будет значить для Луизы? Для них обоих? Для их брака? Для их жизни? Ему показалось, что весь зал закружился вокруг него. Он снова быстро закрыл глаза.

Темноту пронзил голос Шарлотты:

– С вами все хорошо? Хотите сесть?

Придерживаясь одной рукой за кроватку дочери, Жюль открыл глаза. Он поднял взгляд и увидел Шарлотту. Увидел и на мгновение забыл, почему он здесь и к какой жизни принадлежит. Стояла тишина. Был слышен только лепет младенцев вокруг.

Жюль ощутил с Шарлоттой чуждую ему близость. Какое-то неожиданное чувство. Этот взгляд, глаза. Аромат жасмина. Он не хотел видеть и не видел, что значил этот взгляд. Он не хотел понимать и не понимал, что этот взгляд в нем затронул. В тот короткий миг его мысли метались между настоящей и другой жизнью.

Она тоже это ощутила. Их обоих на мгновение охватило чувство глубокой привязанности. Подбери Шарлотта правильные слова, в тот момент она могла бы изменить их жизнь. Однако ее словно бы тяготила эта встреча, и значение лишь ускользало от нее.

– Не волнуйтесь, так происходит со многими, кто впервые стал отцом.

Магия момента была разрушена. Жюль вернулся в свою прежнюю жизнь, в шкуру отчаявшегося.

– Я хотел проведать дочь. Как она? – спросил он.

– Трудно сказать, давайте дождемся врача.

– А что он сегодня скажет такого, чего не сказал ночью? Наверное, что она умрет. Как наш предыдущий ребенок и остальные дети.

– Этого никто не знает. Все может измениться. У каждого ребенка в этом мире своя история.

Жюль ее не слушал. Он посмотрел на синеватое лицо дочери, и она снова неизбежно предстала перед ним. Барьер. Барьер удерживал его от прикосновения к собственному ребенку. Барьер чувств и слов.

Эти чувства были полной противоположностью тем, которые пробуждал в нем взгляд на другую девочку, мирно спавшую на руках у Шарлотты. То, что он чувствовал по отношению к чужому, но здоровому ребенку, было глубже и значительнее всего, что он когда-либо испытывал. Было ли это преступлением?

Жюль открыл рот. Затем, так ничего и не сказав, закрыл. Он снова взглянул на дочь, и его внезапно охватил страх. В глазах потемнело. Готовилась ли смерть забрать его следующего ребенка?

– Она умрет, – сказал он.

– Между смертью и близостью к ней целая жизнь! – ответила Шарлотта.

– Лицо синюшное. Дыхание слабое. Пальцы на руках и ногах дрожат.

– Просто ей сложнее, чем другим младенцам, приспособиться к новому миру.

– Мы с женой потеряли уже троих детей. Двое родились мертвыми. Третий прожил двадцать три часа. Сердце едва билось. Еле дышал. Ручки-ножки синие. Тогда нас тоже подбадривали. А он умер. Три потерянные жизни за пять лет. Моей жене уже тридцать. Врачи говорят, еще одного она не выносит. Они понимают, через что мы прошли. Это мучение – один мертвый ребенок за другим. Каждая потеря оборачивается месяцами страданий. Луизе кажется, что жизнь лишает ее того, что дается женщине. Я обещал ей, что в этот раз все будет хорошо. Обещал, – Жюль выдержал паузу. – Это наш последний шанс. И вы должны нам помочь. Должны.

Шарлотта поняла, что в одном этом утверждении таилось то, что она категорически не поддерживала. Требование, которое привело ее в ужас. Попытавшись не подать вида, что поняла, чего он от нее хочет, она сказала:

– Мне очень жаль, что так вышло и что вы вынуждены проходить через это снова. Но я искренне не понимаю, чем могу вам помочь, кроме заботы о вашей новорожденной дочери.

Между ними повисла тяжелая гнетущая тишина. Жюль нарушил ее:

– Вы должны поменять детей.

Шарлотта широко раскрыла глаза:

– Что?

– Поменять. Вы должны поменять их. Вчера ночью, всего за час до появления моей дочери, другая женщина тоже родила девочку. Ту, что у вас на руках, ведь так? У этой женщины уже третий здоровый ребенок!

– Что вы такое говорите?

– У нее уже двое здоровых детей. Я видел. Вчера. В коридоре. Они были с отцом. Ее мужем. Двое сыновей. К тому же она молодая. Моложе моей жены. Она родит еще много детей. Она ведь даже не из этого города. Они здесь проездом. Ее муж торгует жемчугом. Они издалека, с Востока. Он еще даже не видел свою дочь. Не был в родильном зале. Ему пришлось остаться с младшим сыном. Я слышал его разговор с врачом. Вчера ночью.

– О чем вы? Я не понимаю.

– Нет. Вы меня понимаете. Одного на другого.

– Вы хотите поменять детей?

– Не я. Вы!

– Ни за что! Нельзя же отнимать у матерей их детей!

– Мы и не отнимем. Мы только поменяем. Моя жена не переживет потерю еще одного.

– Ни одна женщина не переживет. Послушайте, такова жизнь. Она бывает несправедлива. И у вас нет права вмешиваться в чью-то и распоряжаться ею согласно своим представлениям о справедливости. Как судья в судебном зале – извольте. Но не в родильном. Вы не имеете на это права.

– А если имею? – Жюль посмотрел на Шарлотту. Он ощутил страх в своем голосе. – Понимаете, если моя жена выйдет из этой больницы без здорового ребенка, я сойду с ума!

– С ума может сойти лишь тот, у кого этот ум есть, – возразила Шарлотта.

Жюль провел рукой по волосам раз, второй, затем по лицу и сказал:

– У вас живет мальчик, так? Вы взяли его к себе, когда его бросила мать. Разве нет? Я прекрасно помню, что произошло два года назад. Полагаю, у вас нет постановления суда о признании вас матерью ребенка. Я прав? Как и ничего, что подтверждает ваше право оставить мальчика. По крайней мере, я ни разу не видел заявления, а, соответственно, не давал опеку.

Шарлотта молчала. Что ей было на это ответить? Она чувствовала, как ее лицо заливает краска. Как пульс отдается в ушах. Внезапно они оба испустили нечто такое, что наполнило воздух газом, воспламеняющимся при малейшем слове.

– Разве не так? – Жюль попытался задеть Шарлотту и в то же время оправдать свое собственное намерение – уже не перед медсестрой, а перед самим собой.

– Так, – прошептала наконец Шарлотта. Ее сухой голос звучал беззащитно и уязвимо.

– Тогда мы друг друга понимаем. Вы хотите оставить мальчика, с которым не состоите в родстве, а я хочу эту девочку, – Жюль обвел пальцем в воздухе, указывая на ребенка у Шарлотты на руках.

– Мы не можем!

– Не можем?

– Подумайте же вы хорошенько над своим планом. У вас как у судьи должно быть чувство порядочности. Почему вы им не руководствуетесь?

– Как зовут вашего мальчика?

Шарлотта замялась.

– Как зовут вашего мальчика? – повторил Жюль.

Шарлотта покачала головой. Он ведь это не серьезно. Только не он.

Последовало молчание.

Долгое молчание.

Шарлотта сразу поняла, что Жюль надел на себя маску власти только потому, что ему не оставалось ничего другого. Ведь он был в таком же отчаянии, как и она, в таком же отчаянии, как и Луиза.

Жюль, который тем временем видел перед собой уже не очаровательную девушку, а противника, вставшего у него на пути, резко повторил:

– Как зовут мальчика?

Шарлотта молчала.

– Как его зовут!

– Антуан, – прошептала она.

– Антуан. Красивое имя. Хотите отдать своего Антуана в детский дом?

– Нет, – выпалила Шарлотта дрожащим голосом и отвернулась. Надежда на то, что он не относился серьезно к тому, что говорил, умерла так же скоро, как и появилась. Он осуществит угрозу. Теперь она это знала.

Было бы просто жестоко, если бы в его угрозе не обнаружилось чего-то откровенного. Шарлотта отвернулась к окну. Ее взгляд скользнул на улицу. С неба сыпался снег. Снежинки кружились, словно пепел. В тот момент было так спокойно, будто в мире замерло все, кроме снега.

Угроза Жюля висела в воздухе, как лезвие ножа, готовое обрушиться на Шарлотту. Ее глаза наполнились соленой болью. В зале было так тихо, словно мир на мгновение задержал дыхание.

Никто прежде не требовал отдать мальчика в детский дом. В городе все знали о судьбе парнишки. Как только люди видели Антуана, они тут же все понимали – его прошлое, настоящее и будущее. Каждый знал, что Шарлотта – его надежда. Надежда, которая сможет залечить раны прошлого; надежда, которая не позволит настоящему его убить; и весна жизни, которая ждет его в будущем.

До сих пор все молчали. И будут делать это и дальше. Чтобы защитить его. Чтобы он не потерял все, в том числе и Шарлотту. Однако, как известно, слова одного предателя достаточно. А если оно принадлежит судье, то все пропало.

Шарлотта молча сняла с руки здорового ребенка бирку с именем.

– Как зовут девочку? – спросил Жюль.

– Теперь у нее нет имени, – ответила Шарлотта и опустила глаза. Затем протянула ребенка Жюлю.

– Бирку моей дочери, – колеблющимся между решимостью и сомнением голосом потребовал Жюль, глядя на грудничка в кроватке.

Шарлотта осторожно достала малышку, прижала ее щечкой к своей влажной от слез щеке и одной рукой развязала бирку на ее запястье. Она протянула бирку Жюлю. Он схватил ее и сунул в карман брюк.

Потом он бесконечно медленно, как показалось им обоим, и тихо пятился из зала для новорожденных, преодолевая сантиметр за сантиметром, с чужим ребенком на руках.

Он в последний раз взглянул на Шарлотту. Она качала на руках его ребенка, нежно обхватив ручку девочки своей рукой, и помахала ему ею на прощание, затем вышла из луча света в дверной щели и исчезла. Однако из памяти Жюля она не исчезнет никогда, оставив ему долгий запах жасмина.