Восьмая звезда. Триллер каменного века

Он задиристо смотрел на старшего брата, уперев худые кулачки в бока. Несмотря на маленький рост и юный возраст, Данул имел в общине «лесных людей» стойкую репутацию драчуна, забияки и скандалиста. Его старший брат Павуш знал это хорошо, как никто другой. Впрочем, и про самого Павуша нельзя было сказать, что он отличался особым послушанием.

Мать обоих сорванцов Олия так и говорила сородичам: «Мои уже родились с шильями. У Павуша оно в голове, а у Данула в заднице». Этими словами Олия намекала на то, что отец братьев славился среди «лесных людей» умением изготовлять из шкур одежду и обувь и никогда не расставался с костяным шилом. Даже под лежанку его клал, ехидничала в свое время Олия, оттого дети такими и получились.

Справедливости ради заметим, что острый язычок Олии являлся следствием ее сообразительного и быстрого ума. И «шило в голову» ее старший сын получил в наследство не от отца, а от матери. А вот Данулу непоседливый и, отчасти, вздорный характер перешел по мужской линии. Собственно, за этот характер дух леса Лашуй и наказал умелого скорняка, отправив его оману раньше времени в акуд.

Отец братьев был не прочь в свободное от полезных занятий время употребить «веселящие» напитки. А так как «режим труда и отдыха» вольные лесовики устанавливали себе сами, на свое усмотрение, то веселился скорняк не так уж редко. Особенно он уважал муссу. И однажды, употребив ее сверх меры, поспорил с приятелем на бурдюк любимого напитка о том, что без труда, вот прямо сейчас, добудет большой медовый «язык».

А начался спор с того, что приятель бортник ненароком задел скорняка, принизив род его занятий.

– Ну вот ты, скрняк, – заметил первобытный пчеловод, запинаясь языком за зубы после третьей колы муссы. – Шкры там вделываешь, одежду шьешь. Это хршо. Но без одежды пржить можно. А без меда – ни за что.

– Почему? – удивился скорняк.

– А так, – ответил приятель. – Смтри.

Встав с пенька, бортник снял с себя малису и, оставшись голышом, довольно, хотя и криво, улыбнулся:

– Вот, вишь? Я без малисы и хоть бы хны.

– И чего? – спросил скорняк, пытаясь дотянуться до бурдюка с муссой, лежащего у пенька. Но бортник отодвинул посудину с живительной влагой в сторону.

– А вот того. Без одежды пржить можно, а без меда – нихда. А кто мед добывает? Бо-о-ртники. А, значит, я, бо-о-ртник, главный в лесу члвек. В смысле – самый важный.

– Да ну? Это почему?

– А кто, кроме меня, мед добудет?

Обиженный скорняк задумался. Затем изрек:

– Да вот я и добуду. Сприм?

– Сприм! – охотно согласился бортник. – А на что?

– А на него, – скорняк показал пальцем на бурдюк. – А я – шкуру ставлю. Бобра. Пшли?

– Пшли.

И они, пошатываясь, двинулись в чащу. Вскоре бортник привел приятеля к высокой сосне. Скорняк задрал голову, и она закружилась – дупло располагалось высоко. Ну просто очень высоко.

– Смтри, выско, – добросовестно предупредил приятель. – И они того, ксаются. Ох и злы-ые. Плзешь? А то того, шкру гони.

Скорняк на секунду засомневался, но занозистый характер и мусса подталкивали на опрометчивый поступок.

– Пльзу, – ответил он самоуверенно. И полез.

Несмотря на большую высоту, до дупла спорщику кое-как добраться удалось. Но когда он попытался вытащить из дупла кусок меда, дикие пчелы набросились на грабителя. А дикие пчелы, заметим, очень злые насекомые. Когда они начали жалить скорняка, тот попытался отмахнуться и сорвался с дерева. С высоты этак метров восемь.

Хотя в народе и бытует мнение, что пьяным духи помогают, но Оман Лашуй скорняку помогать не захотел. Возможно, рассердившись на него за самоуверенность. Несчастный упал на землю головой вниз и сломал шею к большому удивлению пьяного приятеля.

Так, в результате несчастного случая, Павуш и Данул остались без отца. Пришлось Олие воспитывать сорванцов в одиночку. Хорошо хотя бы, что особенно не голодали. Разве что затяжной зимой, поближе к весне, когда запасы подходили к концу, пояса подтягивали. Помогало то, что Олия была знахаркой-ведуньей – человеком уважаемым, за услуги которого полагалось благодарить. Много Олия не брала, – совесть не позволяла обирать сородичей, – но на прокорм хватало.

Однако братья, один из которых постоянно выдумывал смелые и оригинальные идеи, а второй ни секунды не мог усидеть на месте, считали себя мужчинами, коим не гоже находиться на иждивении у женщины. Следуя этому принципу, они регулярно совершали дальние вылазки в лес в поисках съестного, заставляя мать лишний раз волноваться и переживать.

– Малы вы еще без взрослых по лесу шастать, – укоряла она «паршивцев» после каждой длительной отлучки. Но куда там!

«Шилья» они и есть шилья. Разве можно бездельничать с таким инструментом в голове и в еще одном, тоже очень важном для человека, месте?

Вот и нынче мать с утра наказала братьям оставаться в землянке, а сама направилась по делам к сородичам. Надо было навестить молодую лесовичку, которой в скором времени предстояло рожать первого ребенка. Девушка себя плохо чувствовала, и Олия понесла ей сушеных трав, чтобы заварить настой.

Едва мать выбралась из землянки, Данул тут же соскочил с лежанки и, подбежав к узкому лазу, завешанному оленьей шкурой, высунул наружу кудрявую рыжую голову с оттопыренными ушами.

– Тепло, – сообщил он брату, который только продирал со сна глаза. – Куда сегодня пойдем?

– Дай подумать, – пробурчал тот. – Поедим сначала. Чего там мама оставила?

Пока жевали вареные корнеплоды, в голове Павуша возник план.

– Сегодня пойдем на озеро, – предложил он. – Попробуем рыбы поймать.

– А не рано? – засомневался младший. – Вода еще холодная.

– А мы не сетью, ловушки пока поставим.

– Все равно надо в воду лезть.

– Ну и что? Возьмем трут, разожжем костер, потом согреемся. А по дороге грибов соберем. Вот мама обрадуется.

– Мама говорила, чтобы мы весной грибы не собирали, – по привычке продолжал возражать младший брат. Он всегда или спорил, или просто возражал. На всякий случай. – Заболеть можно и того…

– Это если сырыми есть. А мама их сварит – вкуснятина. Пошли.

И братья отправились на озеро.

Идти можно было двумя путями. Низиной вдоль ручья или верхом, через поросший густым кустарником холм. Через холм – короче, по берегу ручья – удобнее. Решили идти через холм: озеро находилось довольно далеко, а еще надо костер разжигать, на рыбу ловушки ставить…

Роль разведчика выполнял Павуш. Когда ребята куда-то направлялись, один из них всегда двигался немного впереди, как разведчик. Этому они успели научиться от отца.

Лес всегда опасен, – учил отец. Из-за любого дерева, куста в любой момент может появиться угроза. Зверь ли, злой чужой человек… Или гадюка из-под пня выскользнет. Цап – и готово. Поэтому кто-то один всегда должен находиться впереди, чтобы предупредить остальных об опасности. А те уже пусть соображают: спешить на помощь или бежать за подмогой.

Когда они были втроем, отец всегда шел впереди, чтобы первым встретить опасность. Как самый старший и сильный мужчина. После смерти Павуш попробовал занять его место. Но Данул постоянно скандалил и требовал равноправия. И братья решили, что ответственный пост разведчика-дозорного будут нести по очереди.

На озеро первым бодро шагал Павуш, а Данул вприпрыжку следовал за ним, успевая там, где позволял рост, срывать с веток зеленые почки и закидывать их в рот. Компанию ребятишкам составлял юный добер Гав – щенок прирученных «добрых волков», которые уже несколько поколений жили вместе с лесовиками. Он то перемещался между Павушем и Данулом, путаясь у них под ногами, то скрывался в чаще по своим доберским делам.

А еще Данул с Гавом развлекались тем, что мальчик кидал в сторону короткую палку, а добер с визгом бросался за ней и, ухватив зубами, начинал изображать хищника, поймавшего добычу. Крысу там или суслика. При попытке лишить его «добычи» щенок на полном серьезе скалил зубы и рычал, вызывая у Данула приступы смеха. Павуш эти детские развлечения игнорировал – разведчик не должен отвлекаться по пустякам.

Мальчики дошли до холма и начали подъем по склону, относительно невысокому, но крутому. Взрослые лесовики, особенно летом, ходили здесь редко – высокие колючие кустарники, разрастаясь, превращались в почти непроходимую чащу, где в изобилии водились змеи. Но у братьев была проложена своя тропинка между зарослями, а змей они не боялись: мать-знахарка постоянно имела с ползучими гадами дело и детей потихоньку приучала. «В лесу жить, – со змеями дружить», – часто повторяла она.

По мере приближения к верхушке холма Павуш замедлил ход, чем вызвал недовольство всегда торопящегося куда-то младшего брата. Но старший брат знал, что сверху открывается хороший обзор на ту сторону. Поэтому ты все видишь. Но и тебя издалека заметно. Тем более весной, когда листья только начинают распускаться. Настоящий разведчик должен учитывать подобные нюансы. А Павуш хотел стать настоящим разведчиком, таким, каким когда-то учил быть отец.

Пригнувшись, старший брат быстро пересек небольшую поляну на самой макушке холма и спрятался за стволом старой березы. Склон с этой стороны был еще более крутой, а местами и обрывистый. Внизу в лощине протекала речка, бравшая исток в озере, куда и направлялись братья. Озеро подпитывалось ручьями, стекавшими с окрестных холмов и предгорных склонов. В период весеннего паводка уровень воды в нем резко поднимался, заставляя единственный исток резко выходить из берегов. В такие дни бурлящий поток иногда доходил до склона холма, подмывая его. Но сейчас вода уже спала, оставив после себя на широком отлогом берегу коряги и обломки древесных стволов.

Павуш посмотрел налево и уловил там какое-то движение. Еще не разглядев толком, он подал предупреждающий знак рукой младшему брату, недовольно переминавшемуся с ноги на ногу в десятке шагов от старшего. Заметив сигнал, Данул присел на корточки и гусиным шагом присеменил к березе.

– Тихо, – прошипел Павуш, пригибая рыжую голову брата. – Ложись на живот. Видишь?

Внизу из-за деревьев показались всадники: один, второй, третий… Павуш старался подсчитать, но пальцы на руках закончились. Больше десяти. Очень много. Во всей общине насчитывалось лесовиков два раза по десять и еще четыре пальца – это Павуш знал от матери. И то вместе со старым Блухом, который умер зимой. Значит, один палец можно разогнуть. А этих сколько? Явно очень много. И все – мужчины.

– Кто это? – шепотом спросил Данул.

– Не знаю.

Павуш волновался. Чужие люди появлялись в лесу редко, да и те были такими же лесовиками. Лесовики жили мелкими общинами в са́мой чаще, расселяясь так, чтобы не мешать друг другу. Правда, от родителей, а еще из рассказов старших сородичей, звучавших вечерами у общего костра, мальчик знал о том, что раньше лесовики селились большими племенами. Но затем они из-за чего-то поссорились с другими соплеменниками, которых называли «гарты», и те ушли жить на равнину, в лесостепь.

В подробности Павуш не вникал, так, слышал краем уха. Но он запомнил, что гарты умели ездить на лошадях – животных, похожих на лосей, только без рогов. Лесовики лошадей не имели: в густом лесу они не очень-то и нужны, а еще кормить надо, от волков оберегать, холодной зимой строить для них большие шалаши – так объясняли сородичи.

Увидев людей, сидящих верхом на крупных четвероногих животных, Павуш сразу вспомнил рассказы старших. Неужели те самые гарты на лошадях? Чего они здесь делают?

– Кто это? Что у них за звери? – продолжал допытываться Данул.

– Говорю же, не знаю. А звери, может, лошади называются.

Данул знал о лошадях и гартах еще меньше старшего брата, и ему было очень интересно. Павушу пришлось повернуться на бок и шепотом ввести близкого родственника в курс дела. Пока они шептались, всадники проехали вдоль холма мимо мальчиков и скрылись в лесу.

– Долго будем тут торчать? – поинтересовался Данул. Когда братец так спрашивал, это означало, что терпение у него на исходе, и он готов сорваться с места. – Может, за этими последим?

– Подожди, дай подумать, – попросил Павуш. Он не знал, как поступить, несмотря на свою сообразительность.

Можно было, конечно, вернуться на стоянку и рассказать маме про странных людей на лошадях. Но мама обязательно спросит, где они с Данулом бродили. Ведь она запрещала им уходить со стоянки. Только вчера Павуш схлопотал от матери затрещину точно за такой же проступок.

А Данул отделался устным внушением. Ему всегда меньше доставалось, хотя инициатива всяческих проказ и мелких хулиганств почти всегда исходила от него, а Павуш, в основном, размышлял. Но мама почему-то лупила его, а Данула жалела. И сейчас Павуш опасался, что вчерашняя история повторится.

А вот если сначала сходить на озеро, поставить ловушки на рыбу, поймать лягушек, а потом еще насобирать древесных грибов на обратной дороге… А, может, уже и сморчки появились, надо в низинках глянуть. Тогда совсем другое дело. Тогда мама, возможно, и ругаться не станет, а скажет: «Помощники вы мои…». И даже поцелует. Это вчера они вернулись с пустыми руками, потому что Данул свалился с камня в ручей, а Павушу пришлось его спасать. Вот мать и рассердилась, увидев их промокшими до нитки.

– Пойдем на озеро, – принял решение Павуш.

Домой возвращаться не хотелось, а за чужаками следить – опасно, да и время можно впустую потратить. Мало ли в какую глухомань они заведут.

– Пойдем, – охотно согласился Данул. Ему было все равно куда идти, лишь бы на месте не сидеть.

У озера ребятишки нарезвились вволю. Сначала разожгли небольшой костер. Затем Павуш разулся, залез в воду и поставил у берега несколько ловушек на рыб. Если повезет, то уже к завтрашнему дню может кто-то попасться. И лягушек удалось поймать: приподняли корягу, а там их целых пять штук сидит. После зимы лягушки были вялые, еле прыгали. Ловить – одно развлечение.

Двух лягух обжарили на костре и съели. Даже косточки разгрызли до крошек. А трех оставили на ужин. Пусть мама порадуется.

Грибы решили поискать на обратной дороге.

Вот тут Данул и изъявил желание стать разведчиком. Павуш не возражал, потому что понимал – спорить с братом-скандалистом занятие хлопотное и почти бесполезное. Хотя какое-то тревожное предчувствие у него возникло – таинственные всадники не шли из головы. Но Данул уже убежал вперед вместе с довольным добером, с радостью пустившимся с мальчиком наперегонки.

Павуш за ними бежать не стал. Из принципа. Разве так разведку проводят? Пусть носятся сломя голову, если им нравится. А он лучше грибы поищет. Гриб – вкуснее лягушки, если как следует отварить.

Сначала Павушу показалось, что он услышал слабый крик брата. Насторожился, но тут же успокоился. Видать, его зовет. Кричи-кричи, все равно не побегу. Однако через несколько секунд до слуха мальчика донеслось глухое рычание добера, сменившееся визгом. И еще какой-то странный звук, который лесной житель никогда не слышал, долетел. Что-то похоже на «иго-го-го».

Павуш ничего не видел: как раз перед ним начинался небольшой пригорок. Он побежал вперед, но не по прямой, а короткими перебежками, интуитивно прячась за деревьями. Поднявшись на взгорок, он почти остановился, внимательно, но осторожно вглядываясь вперед. Прямо за взгорком находился ручей, чуть дальше впадавший в речку. А за ручьем начинался тот самый холм, через который ребята шли к озеру.

Павуш никого не увидел перед собой. Но обзор закрывал скалистый выступ холма. Мальчик преодолел ручей, прыгая по камням, и устремился к выступу. Картина, которую юный лесовик увидел, достигнув выступа, повергла его в шок.

В значительном отдалении, по отлогому спуску между холмом и рекой в два ряда двигались утренние всадники. Но на этот раз они находились не одни. Между рядов всадников тянулась вереница связанных людей. По внешнему виду Павуш понял, что видит лесовиков: люди были одеты в длиннополые огуши из оленьих шкур. Такая же огуша, только маленькая, находилась и на теле мальчика. Он не мог издалека разглядеть лиц – лишь последний лесовик, замыкавший цепь, показался ему похожим на бортника: длинная нескладная фигура вроде как прихрамывала, а бортник хромал. Однажды свалился с дерева, подбираясь к дуплу с пчелами, и сломал ногу.

Павуш присел на корточки. Он испугался и растерялся. Мысли разбегались из головы, как муравьи из потревоженного муравейника. Что же произошло? Мальчик пытался восстановить события.

Данул бежал впереди, сломя голову. Такое с ним случается – когда увлечется, то ничего не видит вокруг. Предположим, он выскочил прямо на чужих людей, и те его схватили. Тогда Данул и закричал. А верный добер зарычал, а потом завизжал. Наверное, его ударили или даже убили. Но что означают связанные лесовики? Неужели всадники напали на его общину?

Павуш не хотел в это верить. Ведь это означало, что мама тоже захвачена в плен. Подобное невозможно было представить, как и то, что, например, никогда не взойдет солнце. Мысль настолько испугала мальчика, что он заплакал. Он плакал и ничего не мог с собой поделать, хотя и знал, что мужчины не плачут. Между тем всадники вместе с пленными лесовиками скрылись из виду.

Павуш не зря считался в племени очень смышленым парнем. Он умел считать лучше многих взрослых, рисовать углем на камнях фигурки животных и людей, подражать крикам зверей и птиц. А еще Павуш мог – этим умением с ним поделился покойный отец – ловко и быстро добывать огонь при помощи всего двух камушков. Чирк! – и готово.

Кроме того, мать научила Павуша различать ядовитых и неядовитых змей, и он даже несколько раз помогал ей их ловить. А однажды мальчик сам поймал и убил змею, заползшую в землянку. Правда, змея оказалась безобидным ужом, но разве в этом дело?

Зажарив гада на костре, ребятишки затем умяли добычу за обе щеки. Выяснилось, что уж намного вкуснее жирной жабы, не говоря уже о худых лягуках. Вот у тех одна кожа да кости.

В общем, для своего возраста Павуш знал и умел многое. Однако в такие сложные переделки ему еще не приходилось попадать. И сейчас он не знал, что делать.

Закончив реветь, мальчик решил, что надо бежать за всадниками – вдруг удастся что-то высмотреть, а там, глядишь, и какая-то умная мысль в голову придет. Пожалуй, он так бы и поступил, если бы не одно «но». Уже вечерело, и солнце могло вскоре сесть за горой. Все равно предстоит искать ночлег – не лучше ли вернуться на стоянку? Так рассудил сообразительный мальчуган после первого порыва.

К тому же он понимал, что на стоянку все равно сходить надо. Вдруг это другие лесовики, из соседней общины? Или чужаки не всех захватили в плен. И где-то в глубине подсознания теплилась надежда: может, и маме удалось ускользнуть? Хотя надежда была очень слабой. Павуш знал отчаянный характер матери – она вряд ли бы бросила сородичей в беде и почти наверняка ввязалась бы с врагами в драку.

И он побежал по берегу ручья к стоянке, втайне надеясь встретить кого-нибудь из сородичей еще по дороге. Но все оказалось гораздо хуже самых мрачных предположений.

На стоянке действительно оставались люди. Но мертвые. Около священного камня в центре стоянки, где приносились в жертву животные, рядом с вырубленным из дерева изображением Лашуя лежали в разных позах четверо лесовиков. Они успели дать бой нападавшим, и, судя по окровавленному наконечнику копья в руке одного из лесовиков, кое-кому из врагов тоже не поздоровилось.

Павуш бродил по разоренной стоянке и в отчаянии сжимал маленькие кулаки. Что лесовики сделали плохого этим чужакам? Почему они так жестоко поступили с сородичами? Впервые в жизни столкнувшись с таким вопиющим злом и несправедливостью, мальчик не находил ответа на свои вопросы. И вдруг он услышал стон.

На окраине стоянки между деревьями он нашел умирающую женщину, жену бортника, сестру Олии. Видимо, она пыталась скрыться в лесу, но чужаки сразили ее стрелой в спину. Родная тетка Павуша лежала на боку, в уголках губ пузырилась кровавая пена.

Она умирала, но еще находилась в сознание. Когда мальчик склонился над тетей, она заплакала и хрипло прошептала: «Это… были… гарты… Павуш… ищи маму». Больше она ничего не смогла сказать.

Павуш спрятался в землянку, разжег костер и долго сидел около огня. Обнаружив в котомке мертвых лягушек, мальчик не удержался и снова заплакал, вспомнив о том, как хотел приготовить маме ужин. Только под утро он забылся тяжелым и беспокойным сном.